Примета 23: точки на ногтях — к проклятию

Третье юлеля. На рассвете

Таисия

Даже не знаю, чего мне хотелось больше — плакать или смеяться.

Ситуация вывернулась таким абсурдным образом, что оставалось только плыть по течению, ведь любая попытка её исправить неминуемо ухудшила бы положение.

Я, разумеется, не собиралась возвращаться в Лоарельскую Империю, где меня за нарушение предписания о домашнем аресте ждала тюрьма. Но и рассказать Эреру правду о своей чужемирности не могла по нескольким причинам. Боялась, что он передумает помогать, это во-первых. Не хотела, чтобы он начал смотреть на меня иначе, это во-вторых. Не намеревалась ставить его в ситуацию, когда долг и ответственность будут конфликтовать с желаниями и уже данными обещаниями, это в-третьих.

Эрер ранее ясно дал понять, что служба и долг для него важнее, так что нарываться и убеждаться в этом ещё раз я не планировала. Если вспомнит — тогда и подумаю, как выкручиваться, но я всё же надеялась, что мне повезёт и его память восстановится чуть позже. Например, после того, как он уйдёт. А текущий расклад был мне даже на пользу.

Конечно, я бы не попала в поле зрение особистов, если бы не проблемные осадки, но это уже случилось, не стенать же теперь. Жить дальше и надеяться, что буря всё же меня минует, зацепив лишь самым краешком.

Предвестник или даже причинник этой бури уткнулся лицом в мои коленки и блаженно сопел. Я погладила его по спутанным тёмным волосам и подумала, что надо бы их расчесать, пока не сбились в колтуны, не то придётся налысо обрить, а лысый Эрер будет напоминать перезрелого скинхеда. Не уверена, выдержит ли такое моя психика. У меня и так две травмы — сначала пазл из мужика и пальцев, затем кое-чьи систематические и упорные попытки обрести красивое каменное надгробие.

Погладила Эрера по мускулистой спине и тяжело вздохнула. Вот ведь…

И главное — удобно так устроился: меня он, видите ли, не помнит, а мне он теперь почти родной, просто так на мороз не выставишь. Не мужик, а ходячий источник неприятностей. В голову даже закралась мысль взять и использовать его по прямому назначению, чтобы у него из-за связи с чужемирянкой тоже какие-нибудь неприятности возникли, но это было бы слишком жестоко и эгоистично.

Он же не сволочь и не специально меня подставил. Пришёл за помощью раненый, возможно, никому другому доверять не мог. Да и раньше… продуктов привёз, сейчас тоже уходить отказывается из лучших побуждений. Готов меня защищать. Бывший муж ради меня задницу от дивана оторвать не мог, а Эрер после пары встреч всерьёз намеревается развязать войнушку с чужой службой безопасности… Или у него генетическая предрасположенность затевать такие свары? Не случайно же он в СИБе оказался.

Кстати… если я его коварно соблазню, пока он ничего не помнит, разве это можно будет поставить ему в вину как нарушение устава? Пусть потом всё валит на женское коварство. Мысль показалась интересной. Появилась ещё одна причина молчать о моём чужемирном происхождении.

Шельма, увидев, что её законно-коленную территорию облюбовал кто-то другой, пришла к нам и принялась возмущённо вытаптывать себе местечко рядом, а потом попыталась сесть Эреру прямо на голову. Ага, конечно, можно подумать, я для этого его лечила и спасала!

Наконец они оба кое-как на мне уместились головами и передними конечностями, сочтя положение удовлетворительным. Моё удобство при этом никого не волновало! Мне бы рассердиться на такую узурпацию моих ног, но я лишь улыбалась, гладя свой неожиданный зверинец двумя руками. Дикого леопарда — левой, а домашнего особиста — правой.

Кое-как приспособив книжку на Шельме, я погрузилась в чтение, а через час устала сидеть, подняла своих узурпаторов и согнала всех в спальню, на этот раз плотно закрыв ставни на крючки.

Проснулись мы около полудня, Эрер выглядел несколько помятым, поэтому я напитала его силой, дала зелье и наказала отсыпаться до вечера. Он намылился уйти на чердак, но я запретила. Мало ли какие там мыши и насекомые его погрызут, а мне потом лечить. Нет уж!

Как только он закрыл глаза, я наложила заклинание сна и оставила его восстанавливаться до вечера, а сама отправилась заниматься делами. Чувствовала себя при этом обалдеть какой воодушевлённой — всё же я этой ночью прыгнула выше головы и сделала невозможное.

Луняша уже ждала у крыльца и хотела было опять приняться за уборку в доме, но я поручила ей оповестить селян, что начиная с завтрашнего дня буду ждать их на приём семьями, чтобы выявить скрытые болезни и при необходимости оказать своевременную помощь.

Сама взяла новый блокнот и решила превратить его в журнал диспансеризации. Записывать в него данные селян: возраст, пол, болезни, прописанное лечение и возможные аллергии.

Первым у порога появился мужик с больше не отрубленными пальцами. Вид у него был крайне обеспокоенный. Сняв повязку, осмотрела его больную руку. Неплохо. Заживало куда лучше, чем можно было ожидать. Так и не скажешь, что операцию проводил недохирург и перемаркетолог по совместительству. Ткани ещё были плотными, отёчными и чуть горячими на ощупь, но заклинание показало, что выздоровление продвигается ударными темпами — к примеру, кровообращение полностью восстановилось, а кости уже начали хорошо срастаться.

— Я ничего не чувствую этими пальцами! — с глубоким трагизмом в голосе пожаловался пациент.

— Разумеется. Несколько дней назад вы перерубили себе нервы в этом месте. Нервы восстанавливаются медленно даже с помощью магии. Думаю, через пару недель всё придёт в норму.

— «Пару недель»? — ахнул он. — Так мне же урожай снимать! Сделайте что-нибудь, чтобы рука работала. Ну, мож, не к завтрему, но к началу следующей недели хотя б!

Начало следующей недели ожидалось через два дня — седьмого юлеля, потому что недели в Доваре шестидневные и приходятся всегда на одни и те же даты, что очень удобно.

Я напитала руку мужика целительской силой, немного ускоряя процесс восстановления.

— Понимаете, магия способствует заживлению, но не может сделать его мгновенным. Вашему организму требуется время, чтобы прийти в норму.

— Так вы же целительница! Вот и сделайте что-нибудь! — возмутился он.

— Я что-нибудь уже сделала. Пальцы вам обратно пришила, и они прижились. Этого мало?

— А урожай? Кто будет заниматься урожаем?

— Тот, кто не отрубил себе пальцы? — навскидку предположила я, а потом смягчила тон: — Вы поймите: всё у вас хорошо. Урожай соседи помогут снять или староста. Или вон Давлик болтается без дела. Возьмите и приспособьте его к работе, одна-то рука у вас есть, как и опыт. Вам помощь, ему наука. Но не надо требовать от меня невозможного, я свою работу сделала хорошо, зелья нужные вам дала. Теперь поможет только терпение.

— Где ж его взять-то? — проворчал мужик.

— Хотите, рецепт вам на него выпишу? Может, в городской аптеке себе немного прикупите…

Мой искромётный юмор пациент не оценил, посверлил меня взглядом, а потом вздохнул:

— Ваша правда, просто не ко времени вся эта морока…

— Ну… всё приходит с опытом. Вы в следующий раз когда пальцы рубить себе надумаете, спланируйте это событие тщательнее. К зиме приурочьте или к отпуску… — улыбнулась я.

— К праздникам, — хмыкнул он, слегка расслабившись. — Так-то оно так… Никто мне не виноват…

— Знаете, один очень неглупый знакомый недавно сказал, что у всех случаются осечки, — принялась я заново накладывать повязку. — Каждый прикусывал язык во время еды, а значит, облажаться можно даже в деле, которым ежедневно занимаешься всю жизнь, с детства. Мне очень понравилась эта мысль.

— Да… мысль дельная, — признал пациент.

Воспользовавшись случаем, я выяснила и записала его имя — Бизи́д — и попросила назвать номер дома и прислать семью на диспансеризацию, а также ознакомила с прайсом на зелья, с ласковой улыбкой попросив занести пустые флакончики и деньги, когда ему будет удобно, однако он предпочёл рассчитаться сразу.

Луняша вернулась довольно скоро и тоже принесла опустевшую тару и оплату за некоторые зелья, что я успела раздать селянам. Видимо, по местному гороскопу у меня сегодня день обогащения и снова дикретный Немеркурий.

Следом на крыльце появилась уже знакомая парочка — матушка с сыном-корзином. На этот раз Давлик плёлся следом неохотно и басовито гундосил «ну ма-а-ам» родительнице в спину.

Диагностика на глаз показывала, что оба они совершенно здоровы. Стало даже интересно, от чего придётся спасать Давлика сегодня. Комар укусил? Пятка зачесалась? Ресничка выпала?

Разумеется, я не угадала.

— Бяда у нас! — драматично воскликнула матушка, ухватила сына за руку и дёрнула, подсунув мне под нос его пальцы.

На секунду я словила вьетнамские флешбэки, но все пальцы были надёжно прикреплены к массивной ладони с младенчески нежной светлой кожей.

— Что не так? — не поняла я, запуская диагностическое заклинание.

Разумеется, Давлик был здоров на все сто сорок шесть процентов.

— Точки на ногтях! — убитым голосом прошептала матушка. — Всем известно, что это к проклятию! Давлика проклянут или ужо прокляли! Уж не тот ли маг, который объявился на селе и по чью душу приезжали молодчики из Управления?

— Нет, тот маг был ранен и без сознания, он никому не мог причинить вред.

— А кто? — требовательно спросила она у меня, словно я подвязалась быть ответственной за составление списков потенциальных проклинателей Давлика.

— В проклятиях я совершенно не разбираюсь и накладывать их не умею, однако не думаю, что оно вам грозит. Разве вы конфликтовали с каким-нибудь магом?

— Может, и конхликтовала, — буркнула она. — Так с чего бы белые точки на ногтях, коли всё в порядке? — вопрошала она таким тоном, будто мы тут собрались на экзамене по проверке моей профпригодности. Так как сомнений в отсутствии оной у меня не было, я лишь пожала плечами:

— С вопросом проклятий не ко мне. Точки на ногтях не смертельны. Какие-то ещё жалобы есть? — спросила скорее из спортивного интереса.

— Других вроде нет.

— Тогда ответьте на пару вопросов, я как раз карты медицинские составляю на всех пациентов. Заодно продиагностирую и вас…

Я записала в блокнот все интересующие меня данные, а потом вырисовала на коже матушки нужное заклинание и нахмурилась. Результаты диагностики мне совершенно не понравились.

— У вас голова часто болит?

— Бывает… Ну так я настоечки лекарственной бахну и дальше по хозяйству шуршу.

— А с памятью всё хорошо? Провалов не случается?

— Да нет, всё я прекрасно помню! — чуть раздражённо ответила она.

— А шум в ушах бывает?

— Да ничего у меня не бывает! Вы бы лучше Давлика осмотрели! — сердито рявкнула матушка.

— Бывают у неё провалы-то, — подал голос тот. — Чего положит, потом и не помнит куда. А ещё голова у неё по утрам кружится, как с постели встаёт. И настойку эту свою хлыщет… Я ей говорю: лекарь-то другую дозу назначал, а ей хоть бы хны — будто козам частушки поёшь.

В общем, сдал Давлик родительницу с потрохами. Он часом не Морозов?

— А что за настойка?

— Так ещё старый лекарь мне делал, матёрый был врачеватель. Хорошая настоечка, — поджала губы она, явно намекая на то, что прошлый целитель был ого-го, а я — шелупонь неопытная.

С этим я спорить не стала. Наверняка опыт у него действительно был огромный, побольше Ланиного. Зато у меня имелось иное преимущество. За время работы на родном комбинате в коллективе, средний возраст которого, прихрамывая, стремился к пенсионному, о каких только недугах я не слышала. Каждый поход в столовую — ликбез на тему новой болезни, от артрита до простатита. В отличие от рабоче-трудового, процесс обсуждения болячек всегда проходил бурно, с огоньком и без попыток сотрудников скрыться от него и подремать в подсобке.

Сейчас я отчётливо вспомнила симптомы ишемии головного мозга и наблюдала характерную картину у пациентки.

Та-а-ак… Что из зелий поможет расширить сосуды и улучшить кровообращение? Желательно так, чтобы не прикончить заботливую матушку, а то будут сопутствующие жертвы: Давлик с голода умрёт рядом с полным еды холодильным ларем.

Не винишко же ей выписывать? Не хватало ещё, чтобы на вверенном мне участке спивались по рецепту.

— Знаете что? Вам нужно поменять зелье, — уверенно заявила я. — Принесите мне то, которое пьёте сейчас, я его проверю. Сдаётся мне, оно борется с последствиями, а не с причиной головной боли.

— Да нет, чудесно оно помогает…

— Несите то, что есть, а я вам сегодня приготовлю новое, — строго настояла я. — И не спорьте. Вдруг заболеете, кто о Давлике позаботится? Вот-вот.

Этот аргумент сработал, пациенты согласились с моим единственно верным мнением и покинули приёмную, а Луняша восхищённо прицокнула:

— Ну надо же… Какая ты всё-таки… деловая!

Сказано было с таким искренним чувством, что до конца дня я ходила с идеально ровной спиной и улыбкой на устах — да, я такая! И пусть я о карьере медика не мечтала и не грезила, но если уж взялась за работу целительницы, то выполнять её буду хорошо.

Кстати, если так подумать, скверный характер и навязчивые мысли пациентки вполне могли быть результатом плохого кровообращения в мозгу.

Когда солнце начало клониться к закату, я отпустила Луняшу домой, закрыла опустевшую приёмную и направилась к старосте. Он моему визиту не особо обрадовался, особенно когда после приветствий я перешла к делу:

— Дядька Мелест, вы мне когда винтовку вернёте?

— Та на кой она тебе нужна? — заюлил он. — Деревня у нас безопасная, происшествий никаких не бывает…

— Мы с Шельмой на охоту ходим. За дичью, — хотелось добавить ещё, что за вредными старостами, но я мужественно сдержалась. Вместо этого спросила: — Или вы боитесь, что я кого-нибудь пристрелю?

Судя по реакции, догадка попала в точку.

— Человек ты новый… Мало ли что…

— Тогда ножи у меня тоже заберите, — саркастично предложила ему. — И горшки. Горшком по башке тоже запросто могу кого-нибудь огреть. Насмерть. И вилки заберите! Вилку можно через глаз прямо в мозг воткнуть, будьте уверены, с моими знаниями анатомии не промахнусь. А уж на что я способна с лопатой — вам лучше не знать. Удобный инструмент, многофункциональный — и прибить, и на куски порубить, и сразу закопать. Хотя что там лопата? Страшнее всего в хозяйстве чугунная сковородка. При хорошем ударе летальный исход гарантирован.

Староста дураком не был, поэтому вздохнул и признал:

— Так-то оно так, да только непривычно всё ж, чтоб баба при оружии была. Но твоя правда — либо мы тебе доверяем, либо нет, серединка на половинку не выйдет…

Я дождалась, пока он вынесет винтовку, и задала вопрос, так и зудевший на языке:

— Это вы сообщили о появлении у меня пациента?

— Та я, конечно. Обязанность у меня такая — людей своих беречь. Дак я ж за тебя и беспокоился! А коли обидел бы тебя тот чужак? Всяко опасно незнакомцев привечать. Он, может, даже Странник. Не зря ж его уже который месяц ищут. Скорей бы нашли супостата! Та ты не переживай, я парням сказал, что ты своя лекарка, местная. Тебя б они не тронули, да и не дознаватели они, чтоб мелочёвкой всякой заниматься.

Вот как на него сердиться? А как не сердиться? Ни то ни другое толком не получается.

— Спасибо за беспокойство, но я сама могу за себя постоять и не люблю, когда в мою жизнь вмешиваются. Я об этом предупреждала. Если мне потребуется помощь, я обязательно о ней попрошу и с благодарностью приму, а вот насильно причинять мне добро не нужно, пожалуйста. И фасад дома красить тоже пока не нужно, чуть позже этим сама займусь.

— Обиделась, — со вздохом констатировал староста. — Ты пойми, Таисья, я ж как лучше хочу. А от пришлого мага проблем во сто крат больше, чем пользы.

А вот с этим не поспоришь…

— Я не обижаюсь, просто неприятно, что вы меня за убийцу какую-то принимаете только потому, что у меня винтовка есть. Небось охотников в деревне полно, не думаю, что они друг по другу стреляют.

— Всяко бывало, — махнул рукой дядька Мелест и посмотрел на темнеющее небо. — Ты секунду погоди, я тебе ещё и подъёмные выдам заодно. Вчера посчитал, да времени не было отдать.

Получив расчёт и кошель с деньгами, с гордостью направилась домой, где меня уже ждали Эрер с Шельмой и в перспективе — копание могилы, ведь до неё вчера дело так и не дошло.

Оказалось, что вместе с домашними меня ждал ещё и ужин.

Если честно, я даже растерялась, потому что за время пути уже придумала, что можно сварганить по-быстренькому из имевшихся запасов, ведь под ложечкой сосало уже давно и основательно.

Две пары голодных глаз жадно следили за моим приближением к столу. Судя по обиженной мордочке, Шельма ждала меня к трапезе вовсе не по велению души.

— Ясного вечера, Эрер. Как же ты всё это приготовил, если даже печь не растапливал? — удивлённо спросила я, глядя на жаркое из мяса и исходящие паром овощи.

— Лунной ночи. Магией, — пожал плечами он. — Этому меня преподаватель в академии научил, у него был схожий дар и схожий аппетит. Когда меня третий по счёту раз поймали ночью в кладовой, он потребовал объяснений. А я что? Я просто есть хотел. У меня метаболизм быстрый, а рассветник в расписании рано стоял. Вот я вечно и не мог уснуть на голодный желудок, даже похудел. Пробовал в комнате продукты хранить, но их сжирал мой сосед.

— У него, наверное, тоже был быстрый метаболизм, — улыбнулась я, положила кошель с деньгами на стол и отправилась мыть руки.

— Совести у этого гадёныша не было. Слушай, я ещё хотел уточнить, чем ты кормишь Шельму? Помимо мужских ботинок, разумеется.

— Это на десерт, — рассмеялась я, садясь за стол. — А вообще она сама кормится: ящерицами, сорняками с грядки, ножками стола, половичками, занавесками… Но под настроение может и нормальной еды поесть. Она раньше утаскивала то, что ела я. Поначалу это вызывало беспокойство, а потом я привыкла. Сырое мясо она менее охотно ест, чем пирожки с готовым.

— Умненькая девочка, — похвалил Эрер, накладывая ей порцию из общего горшка.

— Так как ты научился готовить? Ты недорассказал.

— Ах да. Так вот, я купил небольшой холодильный ларь и забил его мясом. Специи всякие и соль тоже купил. А дальше по утрам прямо перед отбоем жарил себе мясо на тарелке магией. Поначалу получалось мерзенько, а потом я приноровился. А соседу ничего не доставалось, он сырое мясо не ел и со своим даром мог только высушить его до состояния подошвы. Мне, конечно, тоже пришлось попотеть над способом, я ж не огневик, но поверь, хорошая молния способна поджарить кусок вырезки ничуть не хуже.

— Верю. Кстати, очень вкусно, — похвалила я. — Ты заметил винтовку? Я забрала её у старосты. А насчёт денег, оказывается, можно было и не беспокоиться, так что завтра купим тушу козла.

— Не надо пока лишних расходов. У меня другой план. Кстати, я под кроватью заметил одёжный сундук. Там точно нет мужских вещей? Может, от отца твоего или от деда?

— Можешь проверить, — разрешила я. — Понятия не имею, что там хранится.

Ужин получился шикарный, особенно я оценила овощи, приготовленные альденте — уже не сырые, но ещё не переваренные в кашу, сохранившие сочность и текстуру и при этом ставшие мягче и словно бы слаще. Даже местные недокабачки заиграли новым спектром вкусов.

— Очень вкусно, просто волшебно, — ещё раз похвалила я.

— Нам ещё яму копать, — напомнил Эрер. — Идём, покажу, где и как.

— А почему именно я?

— Потому что ты должна будешь сказать, что ты её копала. И это должно быть правдой. Не переживай, я помогу.

Пришлось плестись за ним. На дворе уже стояла лунная ароматная ночь, и я порадовалась, что хоть не придётся махать лопатой на солнцепёке.

— Смотри: в выгребную яму закинешь труп, а сама выроешь новую. К примеру, вот тут, — он указал на место и воткнул туда лопату.

Я обдумала его слова и возразила:

— Знаешь, нет. Я бы никогда не скинула тебя в выгребную яму. Зачем мне могила в саду, это во-первых. И всё это как-то в корне неправильно, это во-вторых. Если бы я тебя похоронила, то не так.

— Забавненько. А как? — полюбопытствовал он.

Оглянувшись, я пошла в дальнюю часть сада, спускающуюся в низину, на другой стороне которой начинался лес.

— Видишь раскидистое дерево на той стороне оврага? Вот под ним. Там красиво.

Эрер хмыкнул и согласился:

— Пусть будет по-твоему. Тогда приступай.

— Копать оттуда и до рассвета? — с досадой буркнула я.

— Когда устанешь, я тебя сменю, а пока пойду посуду вымою. Но устать ты должна сильно, чтобы в красках это описать.

— А если яму заметят деревенские?

— Я сейчас наложу заклинание отвода глаз на камни, если они специально сюда не полезут, то не заметят. Один день в тени такой густой кроны магия продержится, так что копай смело.

Как только взяла лопату в руки, сразу захотелось закопать самого Эрера, потому что вид у него был какой-то чересчур цветущий и даже насмешливый. Если так подумать, то это он во всём виноват…

И вообще, неправильно у нас гендерные роли распределились. Копать так-то тяжелее, чем посуду мыть, а я не настолько феминистка, чтобы с пеной у рта доказывать своё право таскать шпалы или грузить чугун.

Эрер наложил заклинания, расставил камни и ушёл. Шельма осталась со мной и помогала изо всех кошачьих сил: с азартом рыла ямки по всей округе, скинула в большую щель между корнями бутылку воды, а потом провалилась туда сама, застряла и истошно мяукала, пока я её не вытащила.

Ловкость — её второе имя. Первое — Не.

Дело двигалось ужасно медленно. И зачем я выбрала место под деревом, где полно корней? Решила никогда в жизни больше не закапывать труп и рассмотреть более эргономичные варианты решения подобной проблемы: растворение в кислоте, сожжение или, на худой конец, утопление.

Ближе к полуночи я настолько выбилась из сил, что готова была уже сама в эту свежевырытую яму прилечь на вечный отдых. Отряхнув натёртые до волдырей ладони, вспомнила, что вообще-то хотела сварить зелье, а не изображать землекопа-стахановца.

Плюнула и всё послала в баню, в том числе себя с Шельмой. Пока я таскала воду в пустой бак, она путалась у меня под ногами, норовя уронить прямо на грядки вместе с ведром, а потом — с дровами, ведь купаться в ледяной воде желания не было.

Вот почему мне не жилось в комфортном мире с канализацией и водопроводом, а ещё без необходимости копать могилы и скрываться от двух спецслужб сразу? Чем моя шикарная скучная жизнь меня не устраивала?

Когда вода немного согрелась, мы наконец вымылись, вычистили землю из-под ногтей (у меня) и из ушей (у Шельмы), несмотря на яростные протесты (совместные, так как она протестовала против мытья, а я протестовала против её протеста).

Мокрая киса настолько сильно обиделась на помывочный произвол, что не давала даже вытереть себя насухо. Вертелась, пытаясь вылизать все части тела сразу, и негодовала на кошачьем.

Ну что за наказание? И кто сказал, что кошки — чистоплотные животные? Или мне досталась какая-то неправильная? Как землю рыть и грызть, так она первая, а как помыться — так трагедия вселенского масштаба. И это я ей ещё ни разу когти не пыталась стричь…

Мы вернулись домой — чистые, немного обиженные друг на друга и морально готовые ко второму по счёту ужину. Жаль, специально обученный человек с быстрым метаболизмом его не приготовил. Ну… ладно, сами перекусим.

Сделав два бутерброда себе, накормила всё ещё влажную и всё ещё страдающую по этому поводу кису, помазала руки заживляющим бальзамом и взялась за справочники, ведь предстояло выбрать, какое лекарство подойдёт от ишемии головного мозга лучше всего.

Остановилась на варианте сосудорасширяющего и разжижающего кровь от Ланиной бабушки. Приготовление у него было поэтапным и довольно долгим, поэтому я сначала поставила тесто на пирожки, а потом принялась за зелье.

Для работы над снадобьями у покойного лекаря имелся отдельный стол, уставленный старым, зато проверенным оборудованием. Кое-что дублировалось, а кое-что Лане было незнакомо.

Эх, жаль химия с физикой у меня из головы всегда выветривались ровно через минуту после сдачи экзамена. Нет, какие-то базовые знания в памяти оставались, но бултыхались там невостребованные и постепенно вытеснялись именами актёров, певцов, текстами любимых песен и другой мегаважной чепухой. Знала бы, как жизнь обернётся, учебники по естественным наукам хранила бы в туалете — в зоне ежедневного вынужденного интереса.

К счастью, рецепт в справочнике был расписан достаточно понятно и подробно. Я принялась подготавливать ингредиенты, когда поняла, что Эрера что-то давно не видно и не слышно.

Посуда вымыта и аккуратно расставлена на деревянном подносе, а в доме тишина…

Огляделась.

Винтовки там, где я её оставила, не было. Как не было и кошеля с деньгами на столе.

С тяжёлым предчувствием я зашла в спальню и посмотрела на приткнутый в углу сундук. Внутри лежали какие-то старые вещи, книги, а поверх них стояла шкатулка. Пустая. С явно проступающей вмятиной на бархатистой подложке, свидетельствующей о том, что совсем недавно тут хранилось нечто ценное.

Если винтовку ещё можно было как-то объяснить, то кошель и шкатулка…

Неужели Эрер обнаружил какой-то артефакт или украшение и… просто ушёл?

Нет, вот так сразу поверить в это я не могла. Снова огляделась, но упрямые факты говорили сами за себя. Куда он мог уйти? На охоту? С деньгами и явно старинным артефактом из шкатулки? Не попрощавшись?

Если мужчина забирает все ценности и уходит от тебя один раз, то можно назвать его мудаком, на этом успокоиться и жить дальше. Если так делает каждый мужчина в твоей жизни, то ты не женщина, а всего лишь ресурс.

Стало больно до слёз. Не столько из-за пропажи ценности, о которой я понятия не имела — она была не моя. И даже не из-за денег, которые я ещё заработаю.

Чисто по-женски обидно, что со мной опять вот так…

Зато время надо мной не властно. Как была дурой, так ею и осталась. Кому-то шикарные тачки, отдых на Мальдивах и дизайнерские шмотки, а мне — запрет садиться за руль, потому что я «криворукая», поездки к придирчивой свекрови на дачу по выходным и одна-единственная приличная сумка, купленная на распродаже ещё до знакомства с мужем.

Хотя чем я хуже других? По юности уж точно не страшнее была, а теперь и вовсе красавица.

Разделась и посмотрела на себя в чужое старое зеркало.

А ведь мне ужасно повезло! Лана по забитости и глупости, а скорее даже по молодости красоты своей не понимала. Выискивала у себя недостатки, хотя природа наградила её шикарным комплектом из гладкой карамельной кожи, стройных ног, небольшой, но высокой груди волнующей формы, нежного изгиба почти плоского животика… и даже двух тазовых косточек, которые я настоящая у себя видела последний раз очень давно.

Может, я что-то не так поняла?

Другого логичного объяснения произошедшему в голову не пришло.

Ну и пошёл этот Эрер! А какие слова говорил… Пусть подавится и деньгами, и сокровищами, и винтовкой! А я ещё найду своё счастье. У меня всё для этого есть — и мозги, и внешность, и чудесный дар. Вот и буду любить себя!

Я накинула рубашку, повязала фартук и с удвоенным рвением принялась за зелье, глотая злые слёзы обиды. Когда нужно было дать заготовке остыть — бралась за пирожки, которых по привычке налепила целую гору. Хотя куда мне одной столько?

В итоге провозилась почти до самой зари, коря себя за доверчивость, и с каждой секундой в груди потухало какое-то тепло, делая меня всё более холодной и равнодушной.

Когда начало светать, стало окончательно понятно, что Эрер не вернётся.