Примета 24: чем ближе подпустишь, тем больнее ударят

Третье юлеля. В утренних сумерках

Таисия

Шельма шебаршилась рядом, и именно из-за неё я не услышала, как открылась задняя дверь. Обернулась только тогда, когда на пол в сенях рухнуло нечто тяжёлое, и ошарашенно уставилась на грязного и вспотевшего Эрера.

Видимо, в сундуке он нашёл старый парадный костюм, и теперь щеголял в расшитых золотом бриджах и старомодной рубашке с кружевным жабо. Вкупе с полосами грязи на лице, военными ботинками на босу ногу, закатанными рукавами и маниакальной улыбкой смотрелось… эклектично.

— Ты что, вернулся? — шокированно спросила я и даже икнула от неожиданности.

— А что, мог не вернуться? — в тон мне отозвался он, и мы уставились друг на друга, каждый осознавая сказанное, а потом Эрер нахмурился: — Ты плакала?

И так недобро он это спросил, что я аж растерялась. Честное слово, будто в чём-то провинилась… Он наклонил голову набок, скользнул взглядом по едва застёгнутой рубашке и голым торчащим из-под фартука ногам, вернулся к лицу, а потом сощурился и припечатал:

— Ты решила, что я ушёл и не вернусь, так?

— Я… деньги не нашла… и шкатулка была пустая… и я…

Лучше бы вообще ничего не говорила!

Он молча подошёл к столу, положил на него винтовку, а затем с дальнего угла полки с книгами достал кошель. Как я его не заметила, когда брала справочник?

— Я убрал, потому что Шельма постоянно пыталась что-нибудь скинуть со стола, не хотел, чтобы она заиграла или погрызла банкноты. А в шкатулке был старый, но рабочий концентратор, я его с собой на охоту взял. Всё же на охоте от него больше пользы, чем под кроватью.

Он выложил на стол крупный грубо огранённый кристалл с острым кончиком с одной стороны и металлической ручкой с другой, издалека напоминавший то ли бутон каменного цветка, то ли анальную пробку для любителей кровавых оргий.

— Извини… Ты просто ушёл молча, и я подумала…

— Что я тебя обокрал и свалил, — хмыкнул он, делаясь отрешённым. — Я уже всё понял, можешь дальше не объяснять. Труп вот, — он пнул мыском ботинка шерстяную тушу, валяющуюся на полу в сенях.

Стало ужасно стыдно. Мои неверные предположения явно уязвили Эрера очень глубоко, потому что теперь его лицо почти ничего не выражало. Ни насмешливой ухмылки, ни любопытства, ни обиды. Ни-че-го.

— Эрер, извини… Извини, я неправильно подумала… Я просто… — запнулась, подходя ближе. — Это первое, что пришло в голову, а мы так мало знакомы… Но я так ужасно рада, что ошиблась!

За спиной вдруг зашипело выкипающее зелье, и я кинулась снимать его с горелки.

Когда поставила тигель на каменную подставку, обернулась, и почти уткнулась лицом Эреру в грудь. Подняла голову, встретившись с колким взглядом, который видела у него лишь в самую первую встречу. Когда он заговорил, его голос был обманчиво спокойным, тихим и низким, но меня пробрало настолько, что я задрожала.

— Я не предаю близких, Таисия. Причины, по которым я мог не вернуться сегодня — каторга, тяжёлое ранение или смерть. И я бы никогда не стал брать без спроса чужие деньги и проявлять такую чёрную неблагодарность. За кого ты вообще меня принимаешь?

— Извини, — слёзы хлынули из глаз сами, и теперь уже от обиды не на него, а на свои дурацкие выводы.

Но что я могу поделать? Каждый приносит в отношения свой багаж, и иногда его становится так много, что и места-то для отношений не остаётся. И хорошо бы уметь по щелчку пальцев избавляться от старых травм, но даже в магическом мире это невозможно.

Раны оставляют шрамы, а шрамы делаю ткани менее эластичными. Это касается не только кожи, но и души.

— Я просто… Оно как-то само подумалось… Тебя не было очень долго…

— Почему ты сразу решила, будто я тебя предал? Это случалось раньше? Так?

Я кивнула, уткнулась ему в грудь и окончательно разревелась. Не будет же он отчитывать плачущую женщину?

— Ты поэтому одна, без семьи? И дом не твой, да? Вещей мало, да и не чувствуется женской руки. Ты сюда недавно переехала?

Снова кивнула и разревелась ещё горше — на этот раз, чтобы Эрер больше ничего не спрашивал.

— Я бы тебя обнял, но воняю дохлой псиной, — глухо проговорил он.

— Мне всё равно, — прорыдала я, потому что обниматься очень хотелось, а пахло от него не так уж сильно, скорее не вонь дохлой псины, а лёгкий аромат добытчика трупов. Слишком слабый, чтобы отбить желание страдать в крепких мужских объятиях.

Божечки-кошечки, я и забыла, насколько это приятно и даже жизнеутверждающе…

— Есть хочешь? — я наконец подняла на него зарёванные глаза.

— Очень.

— Иди мойся, на рассветник у нас пирожки.

— Нет, сначала давай с трупом разберёмся, а то уже светает, скоро деревенские проснутся. Идём, я наложу заклинания, нас никто не заметит. Не оставлять же труп в доме на целый день.

— Ну… если я хочу сказать, что две ночи яму копала, то труп где-то же должен полежать… Опять же, если его начать сейчас зарывать, это вызовет вопросы, — то ли спросила, то ли сказала я.

— Хорошо, тогда тащи его в пустующий птичник, — подумав, согласился Эрер.

С охоты он приволок старого облезлого волка, которого теперь с опаской обнюхивала Шельма, вздыбив шерсть на загривке.

— Блейзы живут и охотятся стаями, а этот либо отстал, либо выгнали его. Жалко было молодого и сильного завалить только ради того, чтобы закопать, — пояснил мой непредатель потеплевшим голосом.

Я покорно кивнула и потянула труп за задние лапы. Тяжёлый, зараза. Не такой тяжёлый, как Эрер, но всё равно. Думала, кишки рожу, пока доволокла до птичника, и это Эрер мне ещё чуть-чуть помог в конце.

Трупотаскание привело Шельму в бесноватый ажиотаж: она не понимала, что происходит, вся взъерошилась, подпрыгивала на месте, скалила меняющиеся зубки и мявкала от переизбытка чувств.

Эреру пришлось поймать и запереть её в доме.

— Отлично. Я пойду купаться. Или ты хочешь первая? — шёпотом спросил он, прячась от возможных наблюдателей внутри сарая.

— Нет, иди, я баню топила, там ещё тепло, наверно. А я пока все ставни и двери плотно закрою. Только всю воду не трать, оставь мне немного, ладно? — вымученно улыбнулась я.

Он кивнул, крадучись вышел наружу и растворился в утренних сумерках. Клянусь, секунду назад был здесь, а теперь просто исчез из поля зрения. Садовые дорожки выглядели пусто и сиротливо, а я подумала, что нам с Луняшей нужно будет сегодня устроить полив.

Хотя небо на горизонте хмурилось, может, дождик будет.

Тщательно вымыв руки, закрыла ставни изнутри на крючки, скинула грязный фартук, на всякий случай вымыла руки ещё раз, вынула из холодильного ларя кувшин компота, поставила на стол сыры, квашеные овощи и немного солёной рыбы. Здоровенный противень с румяными пирожками пристроила сбоку.

Когда Эрер вернулся, стол уже был накрыт. Я оставила его есть, а сама ушла смыть запах псины и чувство вины.

Вот действительно, чего я? Сама же разрешила ему брать вещи из сундука. А деньги могла и поискать, Шельма действительно заиграла бы кошель, если бы Эрер его не убрал.

Искупавшись, быстренько простирнула несвежую рубашку и надела чистую.

Вернулась в дом, застав Эрера задумчиво жующим, и села рядом.

— Я была неправа. Меня на твоём месте тоже задели бы подобные выводы.

— Проехали. Ты уже извинилась, а я уже сказал все, что хотел. Думаю, сегодня мне лучше дневать на чердаке.

— Нет, там может быть жарко. Я же ещё и печь топила, — возразила я. — И Шельма обязательно туда полезет и выдаст тебя. Или староста придёт дом снаружи красить, он собирался. Не надо… — вздохнула я и перевела тему: — Как пирожки?

— Восхитительно вкусные, — очень серьёзно ответил Эрер. — Надеюсь, что не с ядом. Ты же их пекла ещё когда считала меня подлым предателем.

— Так я для нас с Шельмой пекла, а не для всяких там подлых предателей. Вот ещё, пирожки на них тратить, они у нас не казённые, — попыталась пошутить я, но вышло натянуто.

— Там в сенях котомка с ягодами, я тебе принёс. В лесу их полно, и сладкие такие. Надо будет как-нибудь сходить, я запомнил несколько полян.

— Спасибо, — тихо прошептала я, прислоняясь к его плечу. — Мне всё ещё стыдно.

— Мне стоило нормально попрощаться, но из-за заклинания ты меня не заметила, а когда я подошёл ближе, оказалась жутко сердитой и что-то бормотала про то, что меня тоже неплохо бы закопать. Я решил, что не стоит понапрасну беспокоить женщину, которая занята важным делом, — хмыкнул он. — Ты бываешь ужасно грозной. Вроде маленькая, хрупкая на вид, но злить тебя совершенно не хочется.

— Вот и не зли. Идём лучше спать.

— Погоди, мне надо сварить антидот.

— Какой?

— Я пока охотился, кое-что вспомнил. Знаешь, не полноценные воспоминания, а обрывки какие-то, и в основном по технической стороне. Заклинания, зелья, виды оружия.

— Ясно. Навыки, а не события.

— Ага. С событиями пока туго. Так вот, если тебя будут поить эликсиром правды, то можно выпить антидот. Он частично нейтрализует действие эликсира. Не полностью, но достаточно, чтобы позволить немного схитрить.

— Немного схитрить получилось и в прошлый раз, а с воздействием эликсира боролся сам организм.

— Вот и чудесно. Иди спать, а я всё сделаю и уберу со стола.

— Я могу тебе помочь…

— Не стоит. Вероятнее всего, рецепт антидота — секретный.

— Ладно… Тогда мы с Шельмой идём спать, а то до полудня осталось всего часов пять, — зевнула я. — Можешь брать любые ингредиенты и продукты.

Я ушла в спальню и довольно быстро провалилась в сон, и когда пару часов спустя ко мне присоединился Эрер, обняла его и уснула ещё крепче.

В то утро меня не волновали ни предстоящий визит ЭСБэшников, ни постепенно возвращающиеся воспоминания Эрера, ни даже тот факт, что моё исчезновение из Армаэса давно обнаружили и наверняка уже ищут.

Следующий день начался привычно. Перехватила пирожок на поздний завтрак, дала Луняше деньги и задание узнать, когда и где пройдёт ближайшая ярмарка, а также попросила раздобыть для меня карту местности. А ещё напомнить матушке Давлика, что зелье для неё готово и я с нетерпением ожидаю новой встречи. И заодно купить свежего молока, мяса и яиц.

До чего же хорошо иметь помощницу!

Как только она ушла, начался приём пациентов.

Первыми на диспансеризацию явились соседи, почти в полном составе. Ничего критичного у них не обнаружилось, разве что артроз у Амезега, но с ним могло справиться очень хорошее зелье. Бабка Ланы варила такое для себя и всегда хвалила. Я пообещала его приготовить и отпустила дарованных богами соседей восвояси, пока они не успели причинить мне ещё какую-нибудь помощь.

Следующее семейство ввалилось в приёмную прямо вместе с марчем. Я от такого поворота даже дар речи на секунду потеряла. Видимо, я теперь по совместительству ещё и Айболит. Вернее, как сказала бы современная эмансипированная девушка — Айболитка. Хотя нет — Айболитесса лучше звучит.

Табличку, что ли, повесить?

— У меня здесь медкабинет или хлев? — строго спросила я у главы семейства.

Он смутился, вывел грустного марча наружу, но отойти от него так и не решился. Пришлось осматривать сначала четвероногого пациента, познавшего вселенскую скорбь и со вчерашнего дня отказавшегося от еды. Пока я не разобралась с ним, остальные члены семьи сдаваться на диспансеризационные опыты категорически не желали, да и у бедняги были такие несчастные глаза и поникшие рога, что отказать ему в лечении не смог бы никто.

Выяснилось, что он съел какую-то тряпку, и теперь она закупоривала кишечник. Дав зелье, попросила показать мне рогатого пациента ещё раз вечером, чтобы понаблюдать за динамикой. Закончив с осмотром, я даже немного возгордилась своей Шельмой — она-то грызла всё подряд, однако кишечник у неё, судя по количеству ямок в огороде, был в полном порядке. Потому что пережёвывать тряпки надо тщательнее!

Само семейство оказалось здоро́во, о чём я сделала соответствующие пометки в блокноте, гордо наречённом журналом диспансеризации. Пусть не думают, что у меня тут шарашкина контора, а лечение производится прикладыванием немытого подорожника и неискренними пожеланиями поскорее выздоравливать. Нет! У меня всё по высшему разряду — и подорожник мытый, и пожелания искренние.

Видимо, профессиональная гордость росла у меня быстрее непосредственно профессионализма. Никогда не понимала людей, делающих свою работу спустя рукава. На мой взгляд, либо нужно делать хорошо, либо менять сферу деятельности, иначе вредительство какое-то получается, а я слишком сильно уважала себя, чтобы заниматься подобным.

Семьи у полуденников оказались большие и дружные, а я наконец-то получила удовольствие от работы. До этого мною двигали сопереживание и чувство долга, но приходилось буквально перекручивать себя изнутри, чтобы выполнять обязанности целительницы, а сегодня я впервые радовалась своему дару, ощущая себя полезной и востребованной.

Деревенским моя инициатива тоже пришлась по вкусу. Многим не терпелось посмотреть на новую лекарку, поэтому разглядывали меня с интересом, а я лишь улыбалась в ответ.

День пролетел незаметно — без происшествий и в хороводе приятных знакомств. Приходившие на приём дали понять, что целительница в деревне нужна и обижать её никто не собирается, да и отношение к магам тут было несколько иным. Вероятно, сказывались прогрессивные взгляды старосты. Селяне положительно оценили моё желание заботиться об их здоровье, и пусть на меня посыпался ворох мелких жалоб, я не возражала.

Иногда попадались девушки в крупных ободках, напоминающих маленькие кокошники. Луняша на таких всегда смотрела с повышенным интересом или даже завистью, и когда приёмная ненадолго опустела, я спросила:

— Луня, а что это за ободки?

— Ты что, римов никогда не видала? — вытаращилась на меня помощница. — Так брачные же. Традиция такая, что жених делает невесте рим — чем краше и искуснее, тем лучше. Коли она дар принимает, то считается его невестой и до самой свадьбы в люди рим носит. А многие и после, особливо если уж красивый очень. Вон Ташка свой до сих пор таскает, хотя уж три года как замужняя. Но он красивчатый такой, с каменьями, — мечтательно вздохнула она.

Я бы задала ещё несколько вопросов, но тут как раз вернулись хозяева марча, на этот раз без него.

— Продристался голубчик-то наш! — довольно объявил хозяин, сгрёб меня в охапку и даже над полом приподнял, пританцовывая.

В общем… какая жизнь, такие в ней и радости! Хотя будем честны — я за марча тоже была безмерно рада: не придётся теперь из него эту тряпку никаким другим методом извлекать, а это ли не счастье?

Помощница принесла продукты и одолженную у кого-то карту местности, а также между делом сообщила, что в нашем селе ярмарка случается раз в месяц — в малолуние, а вот в соседнем селе как раз недавно прошла. Не очень полезные новости, но уж какие есть.

К вечеру все силы у меня кончились — как магические, так и физические, и я попросила Луняшу спланировать завтрашний день так, чтобы принять примерно столько же людей — около десяти семей. Ближе к закату пастухи пригнали общее стадо, и поэтому селяне наконец разошлись по своим хозяйствам. Я отловила Шельму из соседского палисадника, по которому она гоняла довольно визжащих ребятишек, и наконец заперла дверь приёмной изнутри, чувствуя себя почти счастливой.

Эрер, оказывается, уже не спал и успел приготовить еду.

Жаль, снова не получилось посмотреть, как именно он это делает. Интересно же! Готовка молниями — нечто из разряда мишленовской высокой кухни, а я всегда питала слабость к кулинарным шедеврам, приготовленным чужими руками. И вообще, мужчина, который сам готовит, а потом сам моет посуду — разве это не ожившая мечта?

Закончив с вечерником, как здесь называли ужин, Эрер сказал:

— Ты отдохни, я пока расширю и углублю яму. Где-то в районе полуночи можно будет похоронить труп. Затягивать не стоит, ЭСБэшники могут вернуться в любой момент. У оставленного ими артефакта заряда надолго не хватит, они должны либо заменить, либо зарядить его. Кстати, вот антидот, — он указал на маленькую бутылочку на книжной полке. — На вкус мерзкий и сильного эффекта не жди, потому что некоторых ингредиентов не хватает, но я выжал максимум из тех, что имелись в наличии.

— Спасибо! Я очень рада, что ты не ушёл. Сама я бы даже не подумала, что помочь агенту иностранной спецслужбы — измена.

— Всё всегда зависит от трактовки и прочих обстоятельств, — расплывчато ответил Эрер. — Если бы ты не знала, что я из СИБа, наказания не было бы. А ты знала, что можно рассматривать как злонамеренное деяние.

М-да… а уж чужемирянке рассчитывать на положительную трактовку однозначно не стоит.

После ужина Эрер принялся за Шельму — она уже знала некоторые команды, но скажем честно, выполняла их под настроение, а соответствующее настроение посещало её нечасто. На ура у нас пока шли только две команды — гулять и кушать.

Он положил перед кисой пирожок и строго сказал:

— Нет, Шельма!

— Лучше использовать команду «фу», — тут же встряла я. — Чтобы она не путалась.

Воспользовавшись заминкой из-за терминологических прений, Шельма схарчила пирожок и внимательно посмотрела на нас мудрыми голубыми глазами. Мол, давайте, продолжайте, эта наука мне по нраву. Какие ещё пирожки вы готовы обменять на неисполнение команд?

Эрер лишь усмехнулся, взял ещё один пирожок и попробовал снова.

Терпения у него оказалось куда больше, чем у меня, да и искрящийся молниями палец Шельма запомнила на отлично, поэтому я наслаждалась представлением.

Вся мука кошачьего народа проступила на нахальной мордочке, однако разум победил — пока невыносимо жестокий маг не разрешил, пирожок она не взяла, а когда он её похвалил, радостно подбежала ко мне и подставила пятнистый бок — мол, давай, хозяйка, тоже хвали меня полностью.

Когда Эрер ушёл совершенствовать навык могилокопания, я засела на полюбившемся подоконнике в компании книжки, а Шельма растеклась по моим коленкам, недобро поглядывая на свой хвост. Хвост, надо сказать, сам провоцировал — пару раз резко взмахнул тёмной кисточкой на кончике и наконец получил кусь по заслугам, правда, в охотничьем порыве киса свалилась с подоконника, что позволило бессовестному хвосту снова вырваться на волю.

Дальше книжку пришлось отложить — я наблюдала за охотой на хвост и смеялась, а когда Шельма свой хвост наконец поймала и крепко взяла в зубы, вернулся хмурый и бледный Эрер:

— Пойдём, всё готово.

Его вид мне не понравился.

— Что-то случилось?

— Голова немножечко разболелась, — потёр он рубец на виске.

Врал ведь. Судя по проступившей на лбу испарине и общему состоянию, никакими «немножечками» там и не пахло.

— Сядь, — распорядилась я, и он с видимым облегчением подчинился.

Сам подставил лоб под руку и прикрыл глаза, став похожим на огромного кота, нахально требовавшего почесать себя за ушком. К сожалению, диагностическое заклинание так и не давало ясной картины, поэтому я просто сняла боль и сказала:

— Тебе нужно показаться более сильному и опытному целителю.

— Не нужно. Ты прекрасно справляешься, а мне просто стоит повременить с нагрузочками.

Хорошо, что он хоть это признавал!

Шельму мы снова заперли в доме, а я завернула начавший вонять труп в старый половик и потащила по садовым дорожкам к заветному дереву, проклиная себя за инициативность: до выгребной ямы было куда ближе.

Эрер шёл рядом и не вмешивался, хотя видно было, что он едва сдерживается, чтобы не сделать всё самому. У него прямо на лице было написано: «Неправильно ты, Таисия, труп волочёшь». Очень хотелось чем-нибудь огреть этого всезнайку, хотя я и понимала его мотивы и правоту. Наконец я доволокла чёртова дохлого блейза до ямы и удивилась, насколько сильно Эрер её углубил за столь короткий срок.

Ну надо же, какой талант могильщика в нём пропадает, оказывается.

Чуть-чуть покопав для приличия, скинула внутрь труп, разогнулась и посмотрела на луну, с любопытством заглядывающую под развесистую крону дерева.

— Теперь закапывай, — обрадовал меня Эрер, а я подумала, что, в принципе, начинаю хорошо понимать, откуда в других людях берётся желание его убить.

К счастью, зарывать могилу куда проще, чем копать целину, поэтому справилась я всего за час. Закончив, накрыла получившийся холмик дёрном, сходила к краю лесной опушки, выкопала несколько цветочных кустиков, торжественно посадила их на могиле и сказала:

— Вот теперь всё правильно.

Место захоронения получилось на загляденье: оно буквально кричало о том, что здесь произошло нечто из ряда вон выходящее, но это изо всех сил пытались скрыть какие-то криворукие деятели.

— Чудненько, — похвалил Эрер. — Посмотрим, сможет ли это провести ЭСБэшников.