Глава 11

– Давай туда их, глубже! – из-за повозки кричал Харан, прося, чтобы Терн провел лошадей к дальней стене, где остался стоять на полу фонарь. Если бы не он, я сама бы даже не решилась идти в темноту, которая гулко отдавалась эхом наших шагов и голосов.

– Сейчас! – Терн каким-то чудом заставил маленьких лошадок повернуть и толкнул повозку к самой стене, освобождая место. Мигом стало тесно и еще более неуютно.

– Отцепляй их! Там еще один зал, где были мыши. Можно лошадей туда, но по одной, – гулко крикнул Огонек, выводя из бурана пару вьючных. Мужчина уже с головы до ног покрылся снегом, словно сахарной пудрой. Он отфыркивался, явно наглотавшись снежинок, что держались на волосах и бровях, тая каплями на губах. – Метет, как из мешка сыплет.

– Ничего. Только бы эта птичка отчалила, – засветив еще один фонарь из тех, что крепились на нашу повозку, весело отозвался Терн, прежде чем принялся отцеплять лошадей. – Переждем снегопад и завтра, как по ковру, дальше двинемся.

– Только бы надолго это не затянулось, – поддакнул Рубер, шлепая по крупу лошадей, чтобы те сдвинулись в сторону. – Куда их?

– Сюда, – Харан, оставив одну из лошадок, повел вторую мимо повозки, куда-то в темноту. – Посвети, Терн.

– Иду, – подхватив лампу, великан подбежал к Харану и нырнул в нишу, которую я сразу и не заметила.

Раздался визг, от которого заложило уши. Кони взвились, недовольно заржав и дернув поводья.

– Держи! – Харану можно было и не кричать. Рубер крепко держал своих лошадей, я же каким-то внутренним чутьем успев почувствовать происходящее, подхватила поводья той, что выпустил сам Огонек. – Дрянные мыши. Надеюсь, это все? Терн, посвети там повыше. Я больше залов не заметил, но если где еще сидят, чтобы ночью нам не поели животных.

– Так эти вроде не кровопийцы, – задумчиво отозвался великан, пытаясь высветить все углы второго природного зала в скалах. – Ничего не вижу. Заводи. Тут даже тепло.

В голосе мужчины звучало удовлетворение. Мне даже показалось, что все происходящее с нами, все, что я готова была посчитать за провал, они рассматривали не более чем легкую заминку, требующую незапланированного привала. Мужчины смеялись!

Пока Харан с Терном занимались лошадьми, Рубер у одной из дальних стен разложил кострище, установив на камни котелок.

– Сейчас покушаем, и будет лучше, Лора. Посмотришь, горячая еда в животе всегда способна поднять настроение, – едва ли не напевая под нос, танцуя между мешками с запасами, проговорил Рубер.

– Я не голодна, – хмуро отозвалась, стараясь плотнее укутаться в плед. Сидеть на козлах было чуть теплее, чем на голом камне, так что я забралась в полумрак того угла, где стояла повозка и пыталась избавиться от холода, наполнившего тело. Ноги никак не хотели согреваться, но было неясно, это от пережитого страха или от резкого похолодания. Теплые, на меху сапожки по идее должны были вполне справиться с погодой, но холод… Он расползался, словно огромный осьминог. Вот одно щупальце ухватило за запястье, поползло выше, добираясь до локтя. Другая конечность с сотней присосок ухватила за коленку, обвивая бедро. Тонкая, ледяная и мокрая, еще одна лапа невидимого чудовища, скользнула по спине, прямо вдоль позвоночника, пытаясь пробраться под кожу. К сердцу. Еще мгновение, еще миг…

Я встряхнулась, пытаясь отделаться от мерзких лап, и холод отступил. Совсем немного, но, кажется, мне удалось выиграть пару дюймов собственного тела.

– Давай, помогу, – неуверенно спускаясь с козел, обратилась к Руберу.

– Да что тут помогать-то? – усмехнулся мужчина, кидая в воду кусочки вяленого мяса.

– Да хоть что, – мне было отчаянно нужно хоть чем-то себя занять. Вой за стенами становился все громче. Пусть ветер почти не залетал в саму пещеру, но живое воображение то и дело рисовало огромную жуткую птицу, что то и дело кидает взгляд в сторону нашего такого слабого убежища.

– Сейчас завесим, будет теплее. Терн, ты оставил лошадям лампу? – Харан, выглянув наружу, зачерпнув горсть снега, растирал им руки, стряхивая капли на пол.

– Да. У нас еще три, но я бы лишние не палил. Кто знает, насколько этих камней хватит. Старые уже.

– Нормальные там камни, – взвился Рубер, самолично выбиравший солнечные камни для фонарей. – Не наговаривай. А вот печных у нас только два, так что давайте там не прохлаждайтесь, а закрывайте вход, пока все тепло не вытянуло.

Я с удивлением посмотрела на мужчину, только сейчас сообразив, что готовит мужчина сейчас не на открытом огне, как это делал на равнине, а на большом, докрасна накалившемся куске пористого черного булыжника.

– Не ворчи, нянька. Уже начинаем, – махнул на Рубера Харан, вытянув из повозки что-то тонкое, серебристое, скатанное в рулон. – Терн, где крепления?

– Несу, Жар. Куда? – подскочив, великан вынул из маленького мешочка прозрачную бляшку, похожую на большую пуговицу.

– Давай сюда, в паре шагов вглубь, чтоб не трепало, – Харан махнул руками, расправляя рулон, и по полу развернулось несколько метров шуршащего незнакомого мне полотна.

– Это что?

– Завеса. Военные разработки придворных колдунов. Почти не весит, но на привале без нее хуже, чем без огня, – отозвался Огонек, подавая один край Терну, которому пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до потолка пещеры в нужном месте. Полотно, стоило коснуться «пуговице», тут же прилипло, а через несколько мгновений у нас был вполне себе приличный полог, отсекающий холод. Почти мгновенно изо рта перестал валить пар при дыхании.

– У меня почти все готово, – через несколько минут объявил Рубер, довольно перемешивая свое варево. Рядом уже стояли плошки, и лежали ломти порезанного хлеба.

– Вот и отлично…

– Это я, кажется, вовремя, – из-за завесы, вместе с порывом ледяного ветра в пещеру ввалился Ицтла, довольно стряхивая с плеч снежинки. – Уютно вы тут устроились. Мне порция будет?

– А ты разве что-то кроме грушевого пирога потребляешь? – с сомнением покосился на духа Харан.

– Я тебе не бесплотный призрак, а все же божество, – самодовольно отозвался Ицтла, снимая маску, которая тут же исчезла из его рук. – И сил потратил, между прочим, не меряно, отгоняя эту любопытную козу…

– Я думала, это была птица, – тихо пробормотала, уже не очень доверяя собственной памяти и глазам.

– Конечно, птица, – не стал спорить Ицтла, – но по характеру самая настоящая коза. Такая же упрямая и твердолобая. Насилу отогнал.

– Больше не явится? – передергивая плечами, уточнила. Мне как-то вовсе не хотелось повторения подобной встречи.

– Не-е-ет, эта больше не прилетит. Только метель никак не убрать, пока сама не стихнет.

– Ничего. Самое время передохнуть. До темноты всего пара часов осталась, а кто знает, где там следующее удобное место,

– Я знаю, – самодовольно отозвался Ицтла на слова Харана. А затем вдруг стал серьезным, – неблизко. Половина перехода, если по хорошей погоде и без остановок. Так нальешь мне своей похлебки, солдатик?

– Я тебе не солдатик, – с ворчанием отозвался Рубер, копируя тон самого Ицтлы пару минут назад. – Я тысячник Бессменной тьмы.

– Хе, – Ицтла хохотнул, с кивком принимая тарелку.– И все-то у вашего генерала непростая свита. А ты кто? Невинная жрица нового бога?

Я вдруг покраснела, чувствуя себя до крайности неловко. Пусть не во всем, но Ицтла был прав: компания у нас та еще.

**

Горячая еда, и правда, немного согрела. Расползающийся по телу холод немного отступил, сместившись обратно к конечностям. Я крепко обнимала плошку, пытаясь согреть об нее еще и пальцы, а не только нутро, но они оставались словно сунутыми в ледяную воду.

– И частенько тут такие птахи нападают? – вычищая тарелку до зеркального блеска, поинтересовался у Ицтлы Рубер. Мы сидели у печного камня, как у огня, согреваясь и успокаиваясь после стремительных событий этого дня.

– Да нет. Это скорее что-то такое в воздухе, что вас окружает, ее взбудоражило, – отозвался дух. Кажется, древнее божество чувствовало себя лучше всех нас, вольготно развалившись прямо в воздухе в паре ладоней над полом. – Я же говорил, от вашей компании так и несет… сам не знаю чем. И хочется то ли присоединиться к подобному безобразию, то ли прихлопнуть, от греха подальше.

– Почему? – Харан отставил свою тарелку в сторону, внимательно глядя на Ицтлу. Он не грубил, не злился. В его голосе слышался интерес лица, желающего предвидеть и предотвратить все возможные неприятности, ожидающие нас в пути.

– Сложно сказать. Я же не колдун тебе, чтобы в таких нюансах разбираться, – Ицтла скривился, но продолжил, явно желая объясниться. – Если по ощущениям… можно сказать, что ваш небольшой поход станет началом каких-то значительных изменений в мире. Словно вы запустите тот самый снежок, из которого потом соберется целая лавина. Это словно дымка в воздухе словно шлейф, что движется за вами. Он невидим, дева.

Ицтла усмехнулся, поймав момент, когда я начала крутить головой, пытаясь рассмотреть эту самую дымку. Было чуть неловко, но мне почему-то нравился этот дух-божество, что вдруг вписался в нашу компанию.

– Мы ничего такого не делаем. Просто пытаемся достать пару нужных нам вещиц.

– Ага, я так и понял. Вы ничего не делаете, – язвительно хохотнул Ицтла, глядя на Огонька. – Только хотите разграбить остатки древнего храма и вернуть к жизни мертвое войско. Нормальное у вас такое «ничего», должен сказать. А ты-то с ними, зачем отправилась?

Я даже вздрогнула от неожиданности, не предполагая такого перехода.

– У меня сестра болеет. И только цветы, которые растут в разрушенном храме, могут ее излечить.

– Не думала кровную родню попросить о помощи? Это как бы чуть быстрее и надежнее будет, – расписываясь в собственном знании некоторых моих тайн, резко спросил бог.

– Нет никого.

– Ну-ну. Сама запомни, что сказала, – Ицтла покачал головой и опять повернулся к Харану. – Ты должен быть готов к неприятностям, генерал обледенелого войска. То, что простые люди не видят, какое эхо вы оставляете позади себя, не означает, что это абсолютная тайна. В мире много тех, кто способен учуять усиливающийся запах перемен. И это не каждому понравится, поверь мне. Мало кто любит, когда их жизнь пытаются изменить. Тем более, без разрешения. Кстати, ваша невинная жрица скоро потеряет сознание от холода и страха.

Все разом воззрились на меня, заставляя ерзать на камнях, заменяющих лавки и кресла.

– Я в порядке, – вяло попыталась отмахнуться от постороннего внимания, но получилось так себе. Тот жуткий ледяной осьминог, что поймал меня в свои объятия раньше, кажется, дождался своего мгновения. И теперь он наползал не просто по коже, а в некоторых местах добрался до костей, превращая их в лед. Страх, движения которого я не ощущала, пока ужинала, растекался изнутри, замораживая легкие, сдавливая сердце.

– Что с вами? – Харан в тревоге поднялся, отобрав у меня пустую тарелку.

– Да все уже нормально… – я зло зыркнула на Ицтлу, что так меня подставил, но дух только хмыкнул невесело, прежде чем сдать меня с потрохами.

– Птицы бури, они иногда могут насылать на людей ужас. Вы слишком опытные, чтобы на вас подействовало. А вот девушка… Кажется, ее зацепило.

– И что делать? – Харан поймал мои ладони и зло выругался. Пальцы были холодными и почти не гнулись.

– Согреть ее. Лучше живым теплом, – лукаво пошевелил бровями древний интриган. – Так будет вернее и быстрее. Тем более, это должно добавить ей спокойствия. Со страхом в одиночку сложно бороться.

– Да я не боюсь! – в панике воскликнула, чувствуя, как сердце заходится в безумном ритме.

– Мы так это и поняли. Жар, – Терн больше ничего не добавил, выразительно глядя на своего командира. Харан же на это только скрипнул зубами и, не выпуская моих ладоней, потянул куда-то в сторону повозки, в темноту.

– Куда?! – стоило услышать сказанное Ицтлой, как мое состояние резко ухудшилось. Словно сказанные вслух слова могли повлиять на силу чужих чар. Меня буквально заливало ужасом. Эфемерный ледяной осьминог добрался до ребер, стягивая свои щупальца и не давая нормально дышать.

– Греть, – жестко и с какой-то угрозой произнес Харан.

– Да не надо меня…

– Все сейчас будет нормально. Поверь, Лора. Жар, он очень в этом смысле положительный, – Терн вскочил с места и пронесся мимо. Почему-то великан оттянул из угла телегу и, выхватив оттуда одеяла, зашуршал в полумраке. – Да и повезло тебе, что ты девушка. Была бы мужик, Харан заставил бы камни долбить и тягать, чтобы согреться.

– Там не только холод, а еще страх, – остановившись, скривился генерал. – Так просто упражнениями не исправить. Как я сам не почувствовал.

Пока Терн возился в углу, а Рубер споро убирал посуду, протирая ее горстью снега, Харан вдруг стал расстегивать куртку и скидывать сапоги. Верхняя часть одежды полетела на пол, у постели, которую удовлетворенно оглядывал Терн.

– Что происходит? – голос почему-то осип совсем, а тело вмиг окоченело, словно меня только что выдернули из проруби.

– Я же сказал, греть буду, – чуть смягчившись, Харан повернулся ко мне и коснулся щеки теплой рукой. Почему-то тут же пересохло горло.

– Ты только это, Жар, не перестарайся. Помни, что девица должна до храма добраться нетронутой, – напряженно произнес Терн, переводя взгляд с меня на командира.

– Да с вами тут забудешь, – хмыкнул Харан, потянув меня к себе.

С другой стороны пещеры донесся смех Ицтлы.

**

– Через все эти тряпки? – Харан, что босыми ногами стоял на голом камне перед постелью, скептическим взглядом окинул мое платье, в которое я вцепилась до белых костяшек.

– Д-да, – едва шевеля языком, смогла выдавить.

– Ну-ну, – мужчина хмыкнул с каким-то снисходительным весельем, словно принимал меня за редкостную дурочку, но больше ничего не сказал. Подойдя к расстеленным одеялам, Харан уселся на плотную материю, не пропускающую холод от земли, и протянул руку ко мне. – Не вздумайте в сапогах только лезть.

– Я вообще никуда не собиралась, – едва слышно огрызнулась, чувствуя, как с каждым мгновением мне становится все хуже. Только теперь к страху и холоду прибавилось смущение. Может, если бы все это происходило без постороннего присутствия, выдержать такое было бы немного проще, но я каждой клеточкой замерзшего тела чувствовала. Что там, в десяти шагах от нас сидят Терн с Рубером. И это почти убивало. Словно я намеревалась заняться чем-то невероятно постыдным перед целой площадью, заполненной людьми.

А еще я слышала, что мужчины принялись что-то обсуждать, делая это нарочито громко.

– Чем дольше ждете, тем сложнее будет, – тихо, но довольно строго проговорил Огонек, не сводя с меня мерцающих глаз и не опуская руку. – Никакой угрозы вашему имени или добродетели здесь нет…

– Да уж, – я недоверчиво скривилась. Совершенно несогласная с мужчиной, но какое дело было до душевных метаний, если мое тело готово было вот-вот развалиться стеклянной крошкой.

Пришлось принять протянутую ладонь и медленно опуститься на одеяло. Я опасалась, что если это сделаю быстро, то просто сломаюсь на части. Скинув сапожки, я вопросительно, не понимая, что делать дальше, глянула на Харана. Мужчина, едва различимый в темноте, кивнул в сторону стены.

– Туда. Укладывайтесь.

Горло сжало спазмом, и еще немного и я вот-вот перестала бы дышать от переживаний и ужаса. Но все равно отползла к стене, устроившись на спине и глядя в темноту потолка едва рассеиваемую светом пары фонарей, что стояли у «костра». Мгновение, и сверху накинули одеяло. Харан чуть поерзал, прежде чем через меня оказалась перекинута большая и тяжелая рука. Я вздрогнула, словно не ожидала подобного, а Харан тяжело вздохнул. Запустив руку дальше, под ребра, он неожиданно легко повернул меня набок, прижимая к себе. Меня мелко потряхивало, и никак не удавалось с этим справиться.

– Успокойтесь и постарайтесь расслабиться. Иначе будете еще долго дрожать от холода, – едва слышно прозвучало над головой, шевеля волосы.

– Угу, – недовольно буркнула, не представляя, куда деть ладони. Как ни положи, они везде касались кожи мужчины.

Прошло еще несколько долгих-долгих, мучительных мгновений, и Харан, не вынеся, то ли моего упрямства, то ли нерешительности, поймал ладони и притянул к своей груди, зажав между нами. От пальцев тут же вверх пошла теплая волна, но словно бы запнулась о какой-то барьер и замерла, так и не добравшись даже до локтей.

– Ваши ноги не чувствуются через чулки, – с каким-то глубинным рычанием проговорил он, и я заметила, что сияние в темных глазах, что иногда мне мерещилось, стало сильнее. Харан смотрел со странным выражением лица, в котором проскальзывала злость. Или что-то весьма похожее. – Так ничего не получится.

Я едва не застонала в голос. Вот только возразить мне было нечего. Рывком вывернулась из ослабевших объятий и решительным движением стянула длинные шерстяные чулки, стараясь несильно задирать юбку, несмотря на темноту. А затем так же резко рухнула обратно, только благодаря внимательности Харана не ударившись головой о жесткий пол. Боялась, что если еще немного помедлю, то просто с воплями убегу, игнорируя наступающую ночь и холод.

– Осторожнее, Милора, – кажется, мужчина впервые обратился ко мне без всяких, подобающих приставок. Поймав эту мысль, я тихо фыркнула. Ну да, я лежу с ним под одним одеялом. Кажется, всякие велеречивые обращения с этого момента перестают быть актуальны. Харан и так держал эту дистанцию куда более уверенно, чем Терн и Рубер. – Я могу помочь тебе согреться, но лечить травмы черепа… это вне моих талантов.

Он тоже улыбался. Я чувствовала это по сменившемуся тембру голоса. Тот стал мягче, спокойнее, словно мы не лежали в пещере где-то между небом и землей, занесенные снегом.

– Иди сюда. И расслабься уже, – в этот раз меня обняли аккуратнее, словно Харан чувствовал снедавшее меня смятение. Повернулась я к нему уже сама, без понуканий и напоминаний, уместив ладони поверх мерно стучавшего сердца. А через мгновение почувствовала, как вверх поползла юбка и совсем перестала дышать. – Эти твои тряпки…

Харан недоговорил, а я замерла, как змея перед флейтой. А огненная ладонь все скользила, пока не замерла на холодном бедре.

**

Какое-то время мы так и лежали молча. Харан, словно к чему-то прислушивался, а я просто боялась пошевелиться, чтоб не спровоцировать лишних поползновения со стороны горячих мужских ладоней. Со стороны «очага» доносились приглушенные мужские голоса и смех, тихий скрежет натачиваемого клинка. Я знала, что это успокаивает Терна, и великан при любом удобном случае начинает править лезвие то специальным камнем, то замшевой тряпкой, смотря, насколько неровной ему казалась кромка.

– Что-то так у нас не работает, – коснувшись щекой моего холодного носа, буркнул Харан, и нас вдруг накрыло одеялом с головой. Сразу стало значительно теплее. И интимнее. Я почти ничего не видела, кроме едва заметных искр в мужских глазах, и дыхание из-за этого стало звучать громче. А еще в нос тонкой струйкой скользнул терпкий запах мужского пота. Это была не вонь давно немытого тела, а многогранный запах, крепкий, как южный табак. Так мог пахнуть только сильный и здоровый человек. В нем ощущались яркие нотки апельсина и что-то темное, словно горький шоколад.

Я словно купалась в этом запахе, цепляющемся к коже со всех сторон. И это было невыносимо. Слишком остро. Слишком близко. Раскрыв рот, чтобы как-то уменьшить воздействие, я пыталась тихо дышать. Только это не сработало. Аромат был слишком насыщенным, близким. Я буквально почувствовала его вкус на губах, на языке, и резко выдохнула от странного, дикого желания коснуться смуглой кожи Харана и попробовать ее на вкус. Мне было жизненно необходимо узнать, какая она на самом деле. Сердце, растревоженное несвоевременными и абсолютно неуместными мыслями, ускорилось, тревожно стуча по ребрам.

– Какая ты чувственная, – просипел Харан, и ладонь на бедре сжалась, заставляя непривычно трепетать все тело. А потом рука вдруг двинулась. Скользнув между нами, пальцы мужчины принялись быстро расстегивать большие пуговицы на моей куртке, следя за мной своими поблескивающими глазами.

Я не дышала, не шевелилась, и страшась, и желая того, что произойдет дальше. Если бы меня так крепко не держали, не позволяя выскользнуть, то я бы с воплями унеслась прочь. Просто потому, что мне очень уж сильно нравились те ощущения, теплые, томительные и полные расслабляющей неги, что поднимались откуда-то из неведомых глубин тела.

Скользнув под полу куртки, Харан полез под шерстяную рубашку, выдернув ее из-под пояса юбки, так же спокойно скользнул ладонью под короткую шелковую нижнюю сорочку и замер, коснувшись нижних ребер.

– И здесь холодная, – через мгновение выругался мужчина через зубы, а затем все изменилось. Сам воздух между нами словно загустел. Чужие руки стали смелее, найдя застежку на поясе, прямо так, под одеялом стягивая с меня и юбку, и куртку. Не слушая тихих протестов, не обращая внимания на мои ладони, что пытались удержать эти такие важные, но совершенно ненужные тряпки.

– Не нужно, – тихо шептала, боясь подать голос громче. Меньше всего мне нужны были свидетели моего позора.

– Только эти тряпки сниму. Ничего больше. Никогда еще я не раздевал женщину с таким трудом, – хмыкнул Харан, не пытаясь избавить меня от коротких панталон и нижней сорочки. Быстрые и неугомонные руки замерли, перестав сдирать с меня одежду.

Каким-то образом я оказалась прижата спиной к мужской горячей груди. Холодные ноги попали в плен чужих ног, от которых тут же принялись напитываться теплом. Виска касалось горячее дыхание, запах становился головокружительно-невыносимым, а от руки, что обжигала через тонкий шелк на животе, хотелось держаться как можно дальше. Харан обволакивал меня своим присутствием, и я чувствовала, как начинаю растворяться в его запахе, в самой его сущности.

– Ну вот, дело пошло, – прозвучало едва слышным чувственным шепотом над ухом, а затем шеи коснулись обжигающие губы, заставляя кровь в венах вскипать. Рука на животе медленно задвигалась, кружась. Движение за движением, словно круги на воде, расходясь все дальше, захватывая все больше пространства. Кожа почти горела от этих касаний через тонкую ткань. И требовала больше.

– Больше не могу, – чувствуя, что всего этого слишком много, слишком чувственно, выдохнула-простонала я. Кожа горела, жилы постепенно начинали плавиться. Еще немного, и я, кажется, могла бы взорваться сотней огоньков.

– Все хорошо, – так же сипло выдохнул Харан. Меня сжали в объятиях так сильно, что казалось, вот-вот треснут ребра, но я была готова находиться в таком положении вечность. – Главное, что ты согрелась.

– Я почти сгорела, – отозвалась недовольно, чувствуя, как все еще подрагивает тело где-то в глубине, требуя продолжения. Нужно было успокоиться, взять себя в руки. Только присутствие Харана, его жар и его близость вовсе не помогали этому процессу.

– Пф. Мы даже почти не начали, – уткнувшись носом в макушку, возразил Харан. – Но ты права, на сегодня довольно. Спи. Я больше не чувствую в тебе ни страха, ни холода, только…

– Только что? – тревожно, не зная, что именно услышу, спросила.

– Только желание, – так же тихо прозвучал в темноте ответ…

**

Проснулась я от странных ощущений: было жарко, вполне удобно, но как-то неправильно. Словно я забралась в незнакомую постель под чужое одеяло. Глаза совсем не желали открываться, Кажется, я могла провести в таком положении еще одну маленькую вечность, но чувство протеста никак не хотело утихать. Особенно когда прямо подо мной кто-то громко и протяжно вздохнул, колыхнув весь мир.

Встрепенувшись, резко сев, я осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, где я и что происходит. И только после нескольких минут мучительного вглядывания в темноту, едва разгоняемую слабым светом одного приглушенного фонаря, вспомнила все. Опустив глаза, со страхом рассматривала темные очертания мужского тела, к которому только что прижималась совершенно без стыда.

– Спи еще, до рассвета часа два, – буркнул Харан сквозь сон, так и не открыв глаза. А я больше не могла последовать его совету. Сон сдуло словно ураганом, не оставив и намека.

– Хорошо, – все же отозвалась, чтобы как-то успокоить этого неугомонного, слишком внимательного мужчину, и медленно потянулась за одеждой, которая валялась у стены. Нужно было срочно отлучиться по нужде. Да и немного подышать свежим воздухом.

За неподвижной тканью не слышалось больше ни воя ветра, ни постороннего шума, все исчезло, как не бывало. Отогнув полог, тут же задохнувшись от холодного освежающего порыва ветра, я шагнула наружу. И тут же замерла в восхищении. Южные звезды яркие, но очень далекие, а здесь до огней, казалось, можно дотянуться рукой. Стоит только протянуть ладонь в их сторону. Они сияли как россыпь самых лучших бриллиантов на темно-синем, с фиолетовым отливом, бархате. От такой красоты у меня перехватило дыхание. Тонкий слой снега хрустнул под ногами, когда я невольно шагнула вперед, стараясь быть поближе к этому великолепию.

– Осторожнее. Край может быть не очень устойчивым и обледенелым после такой бури, – раздался откуда-то сверху тихий голос Ицтлы, заставив удивленно обернуться. Я никак не ожидала, что тут кто-то будет кроме меня.

Божество сидело метрах в двух над землей, на каком-то выступе, затейливо свернув ноги. Его небольшое тело едва заметно светилось в сиянии звезд, словно поглощая их свет.

– Я думала, все спят, – отозвалась, будучи почему-то рада этой компании.

– Я дух. Сон мне не нужен.

– Ужин ты уплетал, как вполне материальное существо, – напомнила, чуть склонив голову. Говорила я едва слышно, словно громкие звуки были способны нарушить всю красоту этой ночи.

– Это не необходимость, а просто удовольствие. Со сном так не работает, – усмехнулся Ицтла, сверкнув глазами.

– Тут очень красиво, – я опять посмотрела на небо, пытаясь насладиться и запомнить все, что открывалось глазам.

– Погоди немного, скоро будет еще лучше, – пообещал древний бог, не шевелясь.

– Скоро? – я переступила с ноги на ногу, не зная, как себя повести. Необходимость уединиться становилась сильнее удовольствия от созерцания звезд.

– Через пару минут. Ты как раз успеешь укрыться за вон тем камнем, – Ицтла тихо хохотнул, а я почти окончательно уверилась, что он умет читать чужие мысли. Или просто очень хорошо чувствовать собеседника. – Только под ноги смотри.

Я кивнула, направившись в указанное укромное место. Ветра совершенно не было и кроме тонкого слоя свежего снега ничего не говорило о царившей недавно непогоде. Конечно, хотелось отойти подальше, чтобы оказаться в каком-то более уединенном месте, но…

– Не ходи далеко! Если тебе будет легче, я заткну уши. Или могу спеть, —усмехнулась на комментарии, полетевшие в спину. Почему-то с ним было очень легко общаться.

– Первого будет довольно, – в тон ему отозвалась чуть громче.

– Как пожелаешь. Я предлагал. Не каждой девушке я готов спеть.

И Ицтла захохотал, довольный шуткой.

Вернувшись через минутку, сильнее кутаясь в куртку, я остановилась на прежнем месте, вопросительно поглядывая на бога.

– Кто-то обещал мне еще больше красоты.

– Ну, раз обещал, значит, будет. Смотри внимательно, второй раз не смогу повторить, – улыбнулся Ицтла и поднял обе ладони. Длинные пальцы чуть скрючились, выглядя еще более внушительно, чем обычно. А затем бог что-то дернул руками на себя, словно стягивал покрывало. И небо беззвучно взорвалось.

Со стороны далеких гор, с высоких перевалов, потянулись сияющие зеленые огни. Они трепетали и перекатывались, словно тончайшая ткань, пока не затянули половину неба. А затем стали меняться цвета, перетекая в фиолетовый, в яркий розовый. И все это словно звучало невероятной небесной музыкой в полной тишине. Никогда не встречаясь с подобным, я даже моргать боялась, чтобы не пропустить ни единого мгновения.

Когда сияние угасло, еще какое-то время не могла шевельнуться, словно зачарованная.

– Не думала, что кто-то способен на подобное, – тихо выдохнула.

– А я не думал, что эйола не способна согреться сама, – тихо отозвался Ицтла, заставив меня вздрогнуть от ужаса. Поворачивалась медленно, словно ожидала удара в спину. – А еще не предполагал, что это можно удержать в тайне от Харана. Все же, генерал полжизни провел, воюя с твоим народом. Как такое возможно?

Ицтла чуть нагнулся вперед, пристально глядя на меня и явно ожидая ответа.

– Я отказалась от этого наследия, – тихо, медленно и по слогам произнесла, не зная, как еще оправдаться.

– Жаль, но это не пара прохудившихся ботинок, девушка. Этого не спрятать.

– Пока удавалось. И я очень надеюсь, что так будет и впредь.

– Ну, я-то не скажу, – бог расслабленно откинулся на свой камень, прикрыв глаза.– Но рано или поздно он все равно поймет. И я не уверен, что ты к такому повороту будешь готова.

– Я разберусь, – напряженно отозвалась, прежде чем скользнуть в тепло пещеры. Больше эта ночь меня не радовала.