Глава 10

После бессонной ночи, полной размышлений и невеселых образов, встала разбитой. Ноги едва передвигались, а в голове гудело, но я понимала, что не могу просить отсрочки. На дворе уже суетились мужчины, запрягая в другую, короткую двухколесную повозку низкорослых крепких лошадок.

– Завтракаем и в путь, Лора! Жизнь полна приключений! – с каким-то восторгом влетел в зал Терн, стряхивая с головы снежинки, от одного вида которых мне сделалось дурно.

– Угу, – уныло отозвалась, пытаясь улыбнуться.

– А чего это ты такая нерадостная? Смотри, какое у тебя платье прекрасное.

– Оно теплое, – невпопад отозвалась я, с опаской косясь на веселого великана.

– Так разве это не самое главное? – усмехнулся великан и, схватив со стола кусок мяса, сунул в рот. Проглотив кусок, вовсе не жуя, мужчина легко хлопнул меня по плечу, как старого приятеля. – Поверь, через пару дней ты оценишь это его преимущество.

– Да я уже как бы… – кинув взгляд в окно, передернула плечами от внезапно прошедшей по телу холодной дрожи.

– Ох-ох! Эти мелкие снежинки тебя не должны пугать. Самое веселье начнется тогда, когда мы выберемся за перевал.

– Не пугай нашу донью, Терн, – голос Харана неожиданно подействовал на меня ободряюще, словно глоток крепкого кофе. Я и не заметила, как сама собой распрямилась спина. – Мы как раз вовремя здесь оказались, и эти снежинки – только первый вестник холодов. В это время года здесь обычно не бывает сильных бурь, так что мы должны успеть не только добраться до цели, но и вернуться без осложнений.

– Надеюсь, так и будет, – усмехнулся великан. – Услышали бы тебя местные духи, Жар.

– Потому поторопитесь. Нам бы еще в местный храм заглянуть, попросить милости тех самых духов, которых ты поминаешь.

– Тогда давайте выдвигаться.

Маленькая повозка была, конечно, менее удобной, в ней теперь никак не удавалось с комфортом разместиться во весь рост, и двигалась она как-то рывками, но, как объяснили мужчины, это был единственный вариант передвижения по горам. Из слов Рубера я поняла, что в какой-то момент нам, возможно, придется оставить и ее, пересев на лошадей. Именно потому у нас было их так много в поводу. Если погода ухудшится или дороги станут непроходимы для повозки, все наши вещи придется переложить на спины этих невысоких мохнатых животных.

Выехав за ворота города, мы повернули резко на север, мимо каменных стен. Здесь дорога была уже и не такой наезженной, как главная, но повозка шла ровно, не застревая ни в колдобинах, ни в ямах, чему я была несказанно рада. Вот только храм, который открылся перед нами за первым же поворотом, вовсе не походил на привычные мне часовни и соборы. Вместо массивного высокого здания со шпилями и цветными витражами перед нами стояло серое каменное здание без дверей и с парой проемов вместо окон.

Оставив Рубера приглядывать за нашим небольшим караваном, мы зашли в часовню, чудом поместившись внутри темного помещения втроем. Пустые стены, полнейшая тишина и только небольшой каменный алтарь по центру. И жрец. Почти ребенок в какой-то многослойной хламиде. Он стоял у алтаря, поливая камень водой из ковша. Вот только вода не достигала пола, испаряясь или впитываясь в темную, гладкую глыбу.

– Что вам, дети мои? – тихим, шуршащим голосом спросил этот юноша, не поворачивая головы в нашу сторону и не прекращая своего занятия.

– Мы пришли просить милости духов в грядущем путешествии, – за всех отозвался Харан.

– И как далеко ведет вас ваше путешествие?

– На самый край мира, жрец. В храм Жагрина.

– Поговаривают, что живым нет туда хода, – флегматично отозвался юноша, чья рука даже не дрогнула.

– А я слышал, что многое зависит от того, кто именно туда идет. И с какой целью.

– Ну, если вам нет другой дороги… – жрец отложил свой ковш и окинул нас внимательным взглядом, задержавшись на мне. – Попробуем упросить духов, чтобы позволили вам хотя бы вернуться, когда путь вперед станет невозможен. Положите ладони на алтарь и не убирайте.

– С нами еще один человек. Он остался снаружи, – предупредил Харан, словно милость местных богов и духов не достала бы до Рубера через стены этого строения.

– Так позови его. Иначе горы могут посчитать, что он тебе не нужен.

Я видела, как губы Харана сжались в тонкую линию. Кажется, он сам такого не ожидал.

Камень оказался гладким, словно стекло, и от него шло тепло, приятное и неожиданное в этом месте.

– Не отнимайте ладоней, – тихо велел жрец, становясь с другой стороны алтаря и вновь поднимая ковш. Я даже не заметила, где и когда он успел набрать в него воду, но когда ледяная жидкость полилась на руки, едва не вскрикнула. Контраст оказался столь сильным, что было почти невозможно терпеть. Может, я бы и не выдержала, если бы стоящий рядом Харан не обнял меня, словно делясь собственной силой.

– Потерпите немного, донья, – тихо пробормотал мужчина мне на ухо.

А вода все лилась тонкой обжигающе-холодной струйкой, от которой вверх поднималось заметное облако пара. Вот только дымка не развеивалась, а, наоборот, собиралась в одно густеющее пятно, зависающее над нашими головами. Я слышала тихое бормотание жреца, словно он кого-то звал, но голос доносился, словно через пелену, глухо, нечетко. А затем из облака пара вдруг вынырнула призрачная морда. Грозно зарычав, оскалив длинные, загнутые вверх клыки, это человекоподобное нечто словно обрушило на наши плечи всю тяжесть крыши часовни.

Не удержавшись на ногах от резкого тычка сверху в грудь, я повалилась на пол, только благодаря чуду и руке Харана, не треснувшись головой о твердые камни. Огонек лежал рядом, недовольно шипя сквозь зубы. А вот Терну и Рубером повезло меньше: обоих впечатало в стены, так что второй сполз по камню, тихо постанывая. Наш великан на ногах удержался, но недовольно потряхивал головой, словно его изрядно оглушило ударом.

Я медленно села, пытаясь осмыслить произошедшее, и прийти в себя, но едва смогла вдохнуть, когда подняла голову вверх: над алтарем все еще висела призрачная синевато-белая голова. Только теперь ее обладатель не скалился, не рычал. Нас задумчиво рассматривали, словно пытались выгадать пользу от неведомого предмета, но видно так и не решив, как применить что-то подобное, дух глянул в сторону жреца, которого волна силы не задела.

– Ладно. Присмотрю, сколько смогу. Но с тебя пирог. С грушей, – совершенно не потусторонним голосом возвестил дух и неожиданно появившейся из тумана когтистой рукой почесал длинное, островерхое ухо.

– Два принесу, – смиренно склонил голову юноша.

В ответ ему достался кивок, и облако с тихим хлопком исчезло.

– Что это было? – поднимаясь на ноги, зло и как-то нетерпеливо потребовал ответа Огонек.

– Защита, которую вы хотели, – так же безразлично ко всему миру отозвался юноша.

– Я всегда полагал, что это ритуал, не более.

– Обычно так и бывает. Но видно ваш небольшой поход отчего-то важен не только людям. Но если есть духи и боги, готовые за вас постоять, то наверняка найдутся и те, кто будет против благополучного завершения этого пути. И Ицтла* не самый сильный из них.

– Что мы должны? – едва разжимая зубы и явно жалея о том, что и вовсе явился в этот храм, спросил Харан.

– Пару монет на грушевый пирог, – пожал плечами жрец. – Не знаю почему, но очень этот приятель к нему тяготеет…

Оставив требуемую плату, мы вышли из темного, продуваемого всеми ветрами помещения и замерли. У лошадей стоял тот, кого жрец назвал Ицтла. Невысокий, примерно мне по плечо, этот дух был обут в какие-то сандалии и одет в странную короткую, но многослойную накидку. А еще в его руках была метелка из желтых мягких прутьев, которой он обмахивал лошадей, что-то напевая под нос.

– Ну, вы и долгие, – растягивая слова, произнес дух, искоса поглядывая на нас. Налетевший порыв ветра подкинул ткань одежды, и стало видно, что на нем нечто очень похожее на набедренную повязку, с парой кожаных ножен на боку. Это существо, похожее на низкорослого мужчину с орлиным носом и длинными ушами, не выглядело больше таким уж призрачным как раньше. То тут, то там проступали цвета, делая тело более осязаемым на вид. Но все равно он меня пугал.

– Только не говори, что отправишься с нами, – едва сдерживаясь, прорычал Харан, почему-то вцепившись в мои плечи. Но я была ему благодарна. Кажется, мои ноги вовсе не могли больше удерживать хозяйку.

– А как же иначе я за вами стану присматривать?

*Ицтла. Отсылка к Ицтлаколиуки или (Ишкимилли), богу снега, морозов, стихийных бедствий и наказаний. Ацтеки, Мексика.___________________________________________

**

Ицтла клыкасто улыбался, продолжая отряхивать бока лошадей от невидимой пыли.

– У меня нет грушевых пирогов для того, чтобы тебя прокормить, – мне показалось, что Харан переходит какую-то границу, так грубо и неприветливо разговаривая с духом, которого мы только что просили о помощи.

– А мне твоя еда и не нужна. Это так, лакомство, а не потребность. Знаешь, чем меня в древние времена потчевали? Кровью человечьей! Тьфу! – Ицтла сплюнул под ноги, и камень, на который попала слюна, задымился. – Словно это сделает меня милостивее…

Закончив обходить лошадей, дух махнул рукой, и метелка пропала, словно и не было ее никогда. Ицтла стоял перед караваном, уперев руки в бока и придирчиво рассматривая животных.

– Но надо признать, что у них тогда и вариантов особо не было. Старшие боги другой жертвы не принимали… Ну, вы собираетесь ехать? Или будете здесь до следующего века сидеть? Мне-то все равно, я временем не ограничен…

– Зачем тебе это? – подталкивая меня в сторону повозки, словно смирившись с неизбежным, спокойно спросил Харан.

– Да скучно, – вдруг, кривясь, признался Дух. – А вы такие занятные, и такое веселье затеяли, что я никак не мог это игнорировать.

Против этого Огоньку возразить было нечего. Ни прогнать божество, ни как-то отговорить его от прямого участия в путешествии он не мог. Да и Ицтла, если честно, больше не вызывал во мне какого-то ужаса. Скорее сочувствие. Стоило только представить, как дух веками слоняется по заснеженным горам в полном одиночестве, так сразу накатывала тоска.

– Ладно тебе, помощь нам действительно не помешает, – басовито хохотнул Терн, хлопая Харана по плечу.

– Я поеду в повозке! – восторженно гаркнул дух и растворился на мгновение. Тут же появившись в глубине крытой телеги, прямо за моей спиной.

– Как пожелаешь, – сквозь зубы рыкнул Огонек, махнув рукой Руберу и занимая место рядом со мной. Кажется, этому божеству он вовсе не доверял.

– Тю, какой ты злой. С таким напряженным лицом можно застоя желчи добиться. Ты бы поаккуратнее с этим, – с притворным сочувствием посоветовал Ицтла, а я вдруг тихо прыснула в кулак. Спутник попался нам веселый.

– Да уж разберусь, – бурчал Харан, но скорее по привычке. Больше никто не верил, что генерал действительно злится.

– Я в тебя верю, – торжественно заявил дух, развалившись на вещах.

А Огонек не сдержался и все же хмыкнул под нос, оценив шутку.

**

Дорога то появлялась, то почти исчезала, оставаясь только небольшой тропкой, поросшей темной травой. Даже краски у знакомых мне растений тут были другими, непривычно чистыми и в то же время, какими-то отчаянными. Словно мелкие, яркие цветы, изредка попадающиеся на обочине, пытались выдавить весь возможный цвет и аромат, что был им положен.

– Очень короткий период цветения, – вальяжно развалившись на спине одной из лошадей и, кажется, не доставляя ей ни малейшего дискомфорта, пояснил Ицтла. Собеседником он оказался весьма интересным, хотя я знала не все слова, что он использовал. Дух, когда бывал в настроении, рассказывал немного о прошедших временах, впрочем, не сильно углубляясь в вопросы религии и собственный статус. – Еще в долинах, где задерживается вода и тепло, там получше. Можно и кукурузу, и хлеб успеть собрать. А тут, на склонах, кто успел отцвести – тот и молодец. Если дожди не смоют.

– Здесь, наверное, непростая жизнь была у людей? Я слышала, что чуть севернее стояли города, – задумчиво разглядывая неровный край гор, поделилась я. Мы ехали по тропинкам-серпантинам второй день, и пока все было куда лучше, чем предрекал Терн.

– Почему же, непростая? – Ицтла, чуть взлетев над спиной лошади, перевернулся на живот, уперевшись локтями в круп животного, как в подушку. – Жизнь как жизнь. Там наверху, в нагорьях, все хорошо. И вода, и еда, и солнце. Если бы все было так плохо, кто бы стал строить там целые государства? Триста тысяч горожан – это тебе не какая-то захудалая деревенька. И армии… о, какие прекрасные были войска у тех городов.

Ицтла мечтательно закатил глаза и оскалился.

– Только города запечатаны, и к ним не пройти, – сухо и сурово произнес Харан, до этого молча слушавший нашу с духом болтовню.

– Ну да, – не стал спорить Ицтла. – После того как в цивилизацию пришла чума, поднявшись с подножий гор, владетели приказали запереть ворота, а колдунам было приказано стереть дороги, что ведут туда. Надеялись, что это поможет сберечь цивилизацию от мора. Глупцы.

– Не помогло? – почувствовала, как сердце на миг замерло от страха, словно все это случилось не сотни лет назад, а вчера и я лично знала некоторых из несчастных.

– Нет, конечно. Чуму принесли мелкие животные, которым было плевать на закрытые ворота и отсутствие дорог. Города вымерли, как пауки в закрытой банке. Сперва люди погибали от заразы, а потом от смрада и голода. Теперь это владения мертвых и неприкаянных призраков…

– Не переживайте, донья. Мы не туда направляемся, – недовольно глянув на божество, постарался меня успокоить Харан. Но мне не было страшно, а только грустно. В книгах, что я листала в детстве, было всего несколько старых картинок с высокими ступенчатыми пирамидами из желтого камня. И синее небо над этими пирамидами. Все, что осталось от древней цивилизации.

– Ой, ты так говоришь, словно ваше путешествие менее опасно, чем визит в один из тех мертвых городов, – недовольно фыркнул Ицтла на слова Харана. И, пугая меня больше чем любым предыдущим словом, добавил, – но ты напрасно переживаешь так сильно. Твоя донья куда сильнее духом, чем ты думаешь.

У меня мигом пересохло горло, а камень на шее резко нагрелся. Я не знала, что сказать, что предпринять, чтобы заставить древнее божество замолчать, но Ицтла только презрительно пощелкивал языком. Дух рассматривал меня с прищуром, словно знал, какие мысли тревожно бьются в моей голове, но, к счастью, больше ничего не сказал.

– Я и без тебя знаю, что она крепка духом, – вдруг произнес Огонек, который просто не мог понять всего, что Ицтла вкладывает в свои слова. – Но она все же девушка, и не стоит пугать ее кровавыми подробностями прошлого.

– Ой. Вот если бы я стал рассказывать ей про праздник урожая или свадьбу одного из царей, закончившуюся оргией, тогда бы ты, и правда, мог меня в чем-то обвинить. А так и говорить не о чем…

Дух вдруг резко замолчал и взвился, сев на спине лошади. Его лицо так исказилось, что Харан, не задавая вопросов, натянул поводья, останавливая наш небольшой караван и напряженно оглядывая местность вокруг.

Ицтла же сидел, глядя в никуда и что-то бормоча под нос, словно с кем-то переговариваясь.

– Не стоит… иди себе стороной… Да что тебе неймется… – затем пошли слова на незнакомом языке, больше похожие на какие-то ругательства, с таким выражением их произносил дух.

Мы двигались над небольшим ущельем, поднимаясь в сторону плато, до которого было всего пара часов пути. Широкая в этом месте дорога и хорошая погода позволили немного расслабиться, отвлечься. Но, видно, эти горы были не так просты, как нам бы хотелось. Сбоку в нас вдруг врезался сильнейший порыв ледяного ветра, обжигающего горло. Лошади громко и недовольно заржали, гарцуя на месте. Позади слышалась ругань Терна, пытающегося удержать пару вьючных на месте.

– Вот же неугомонная… – Ицтла выругался так, что у меня покраснели уши. Или это случилось от холода?

На нос вдруг плавно опустилась малюсенькая снежинка, тут же превратившись в холодную каплю. А за ней еще одна. Я удивленно вытянула голову, пытаясь увидеть над головой вдруг потемневшее небо.

Вскочив на спину лошади, дух втягивал носом воздух, словно что-то пытаясь унюхать, а затем резко глянул на Харана.

– Две тысячи шагов по дороге, по правую руку за большим камнем будет ниша, куда вы поместитесь со своей телегой. Быстро, если хотите добраться хоть туда! А я постараюсь ее отогнать…

Махнув рукой, дух вдруг выхватил откуда-то клинок с каменным обсидиановым лезвием и прямо из воздуха опустил на лицо жуткую маску из того же материала. Его глаза в темных провалах ярко вспыхнули холодным голубым светом и, раскинув яркие, словно отобранные у тропических птиц, крылья, Ицтла взвился вверх.

Снег летел хлопьями, усиливаясь с каждым мгновением.

**

Через пару минут больше ничего не было видно. В белой мгле, что так резко налетела с серого неба, едва удавалось угадывать направление дороги. Снег слепил, забивал глаза и рот, пробираясь под ворот одежды. Стремительно холодало.

Вцепившись в деревянное сидение, я следила только за тем, чтобы не упасть с повозки. Казалось, стоит только на миг отвлечься, как эта белая мгла, живая и шевелящаяся, проглотит и не заметит. Харан, тихо выплевывая ругательства сквозь зубы, правил повозкой, пытаясь вынудить лошадей идти туда, куда ему была надо. Но животные словно ошалели: плясали на месте, норовили встать на дыбы и только пятились.

– Так ничего не получится, – с трудом заставив животных повернуть, выругался мужчина и бросил поводья мне на колени. – Держи.

– Харан, что? – крик Терна раздался, словно издали, но я знала, что он держится сразу за нами.

– Надо завязать им глаза. Иначе никуда не пойдут, – так же громко, пытаясь перекричать вой ветра, отозвался Огонек. Выдернув из вещей какую-то тряпку. Разодрав ее на длинные, широкие полосы, Харан принялся заматывать глаза невысоким лошадкам, словно это могло их успокоить.

Мужчина почти закончил, когда над ущельем и горами повисла тишина. Ветер стих мгновенно, снег словно завис в воздухе, а пелена разошлась, словно шторы… И мы увидели. Огромная птица с длинными ногами и невероятным размахом крыльев. Она зависла в воздухе, глядя на нас белесыми, слепыми глазами, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, словно выискивая что-то. А затем она распахнула клюв. Длинный, огромный, он оказался зазубренным как пила или как пасть у акулы. Но и этого не было достаточно.

Птица закричала. Громко и пронзительно, так что лошади шарахнулись в сторону, чуть не слетев с дороги, едва не выскочив к обрыву. Если бы Харан не стоял перед ними, удерживая крайнюю, мне бы просто не хватило сил и реакции справиться с ними.

Жуткий вопль, от которого звенело в голове, еще не стих, все еще вися в воздухе гулом, а птица дернула крыльями, вновь призывая буран, собирая ветер и бросая снег в лицо.

– Куда пошла! Стоять! – грозный вопль Ицтлы прозвучал издалека. Миг, и возле белой с черным птицы возникли яркие, насмешливо-карнавальные крылья духа. Ицтла казался игрушкой рядом с этим жутким и быстрым существом из снега и ветра, едва ли будучи больше половины ее крыла. Но это его волновало мало.

Стремительно облетая птицу, то паря, то резко, размыто оказываясь совсем в другом месте, Ицтла набросил на ее клюв какую-то веревку и принялся тянуть в сторону. Словно весь интерес ее к нам зависел только оттого, видит нас птица или же нет.

Я смотрела на происходящее в воздухе в паре десятков сотен шагов от нас и не могла отвести взгляд. Никогда мне не доводилось ни лицезреть, ни слышать о чем-то подобном. Древний дух дергал веревку, отворачивая голову невозможной к существованию птицы в сторону.

– Это мое! – перемешивая знакомые мне слова с незнакомыми языками, кричал Ицтла. Мне было бы смешно наблюдать за тем, как огромную птицу тянут, словно упрямого быка на поле, если бы не одно но. Целью явно голодного демона, а иначе я ее никак не могла назвать, были мы.

Зрелище с каждым мгновением становилось все более нереальным, но когда глаза птицы полыхнули алым, я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Что-то изменилось в самом воздухе. Вдруг в наступившем напряженном затишье раздался громкий щелчок. Веревка Ицтлы лопнула, и разом произошло сразу несколько событий. Опять раздался оглушающий птичий вопль, со всех сторон послышалась мужская ругань, рядом с повозкой появился Терн, почему-то с каким-то широким стальным ободом на лбу и длинным, невероятно длинным мечом.

Пока Ицтла, отнесенный в сторону резким взмахом крыла, пытался выровнять полет, птица тряхнула головой и, раззявив пасть, бросилась в нашу сторону. Один взмах, второй…

… а затем нас разделила буря.

– Быстрее давайте. Даже если нас тут не сожрут, то мы совсем окоченеем. Нужно переждать буран, – ухватив лошадей под уздцы, Харан потянул их вперед по тропе, заставляя слепо следовать за собой. Ускоряя животных, Терн с силой ударил одну из них по крупу ладонью, пытаясь хоть что-то рассмотреть в пелене снега и так и не опустив мечи. Кони не сопротивлялись, только жалобно ржали и трясли головами, пытаясь избавиться от повязок на глазах.

И тут над нами, прямо в скалу с грохотом впечаталась огромная белая масса. Раздался недовольный птичий рев, и вниз посыпались перья и мелкие камни, заставляя еще сильнее понукать лошадей.

**

От ужаса у меня дрожали, кажется, даже кончики волос. Почти ничего невозможно было разглядеть в снежной пелене бурана, а гул стоял такой, что даже собственный голос удавалось различить с трудом. Только громкая ругань мужчин, что тянули лошадей дальше сквозь снег, изредка долетала до ушей, приносимая порывами ветра.

Совсем не было видно, что происходит там, за снежной завесой, и это тревогой скребло нервы. Успокаивало только то, что если не видно нам, то и мы незаметны для этой страшной огромной птицы, что едва не снесла половину склона. Вцепившись в поводья, я, как могла, пыталась помочь Харану с повозкой. Пусть хоть не позволить лошадям вильнуть в сторону, если Огонек отвлечется. И я совсем не чувствовала, как замерзают ноги. От колючего снега жгло и болело лицо.

– Еще немного! Я вижу камень, про который говорил Ицтла, – ветер бросил слова мужчины в мою сторону и тут же умчался дальше, почти срывая с повозки ткань, закрепленную на дугах.

Я только молча кивнула, не совсем уверенная, что Харан обращается ко мне, да и что услышит ответ. Слишком сильно завывала буря, глуша любые звуки. Лошади двигались вперед, Харан выглядел так, словно полностью контролировал происходящее, и мне только и нужно было немного потерпеть. Сущую малость.

Это была не ниша, а целая пещера. Черным провалом она открылась перед нами сразу за большим камнем, перегораживающим часть дороги, но в то же время укрывающим от ветра и снега. Как только мы за него завернули, словно кто-то накрыл нас колпаком, отсекая буран. Снег все еще падал, но здесь, в этом маленьком закутке, он спускался плавно и медленно, а не бился колючками о лицо.

– Заводим? – рядом с Хараном появился запыхавшийся Терн. Великан был румяным, словно только вышел из бань, но белые хлопья на бровях подсказывали, что ему, как и мне, лицо опалил снег.

– Нет. Сперва глянем, чтобы место не было никем занято. Мне совсем не хочется общаться с горным медведем. Лора, спускайтесь. Нужно придержать коней. Терн, тащи масляный факел.

Пока великан рылся в глубине повозки, выискивая один из факелов, я медленно поползла вниз с сидения. Ноги почти не слушались, кажется, оледенев окончательно, но я очень надеялась, что мне хватит сил устоять, а не рухнуть вниз, к ногам Харана. Радовало, что площадка тут была немного шире, и опасности свалиться в ущелье почти не было.

– Давайте помогу, – меня бесцеремонно поймали за талию со спины, через мгновение поставив на снег. Харан еще два удара сердца удерживал ладони на месте, словно проверяя, не упаду ли я без его помощи, а после отступил.– Кажется, у вас от страха отнялись ноги. Не берите в голову. Так бывает даже с опытными солдатами. Все пройдет, как только сумеете расслабиться. Терн, что там?

– Только фонари, Жар.

– Неси хоть их. Но в случае если пещера занята, они нам не сильно помогут, – последнее Харан произнес тихо, словно только для себя. Но я услышала. По телу холодной волной прокатилась дрожь. А еще через мгновение, когда Харан с фонарем в одной руке и оголенным клинком в другой вошел в темноту, под свод пещеры, резко сменился ветер. Он едва не прибил меня к ближайшей стене, и я только в последний миг успела дернуть поводья, останавливая загарцевавших лошадей.

– Лора, держись, – рядом появился Терн, выхватив у меня поводья и прикрыв собой от ужасающе сильного и колючего ветра. Великан прижал меня спиной к скале, оберегая голову и утыкая носом в жесткую, промокшую куртку. – Я помогу. Сейчас Харан разберется, и мы переждем этот буран в тепле.

– А если там медведь? – глухо, вцепившись в куртку Терна, спросила я. Мне казалось, что если бы у меня и был брат, то он был бы таким же: смешливым, простоватым и надежным.

– Ему и медведь не страшен…

Терн не успел договорить, как к вою ветра присоединился дикий, на грани слышимости визг. Из пещеры темным потоком, отчаянно вереща, вырвалась стая летучих мышей, уносясь выше. Туда, где за снегом нельзя было рассмотреть вершин.

– Давайте сюда! Тут немного воняет, но вполне можно укрыться, – раздавшийся через несколько минут голос Харана прозвучал музыкой. Мужчина бросился мимо нас с Терном, мимо повозки, пригибая голову. Он должен был помочь Руберу, оставшемуся с вьючными лошадьми.