Глава 15

Я так и стояла в нерешительности перед белым колючим покрывалом под ногами и не могла сделать ни шагу. Соль. Ни травник из города, ни кто другой мне не говорили о подобном, да и сами, скорее всего, просто не знали. И что же делать теперь, я просто не понимала. Может, это вовсе не те цветы? Или я еще чего не знаю?

Но растение, пусть и более мелкое, чем я представляла, выглядело ровно так же, как на картинке. Да и не росло ничего в соли.

Тело покрылось гусиной кожей. Хотелось убраться отсюда подальше, от этой статуи и саркофагов. От этого странного зала, засыпанного и благословением, и проклятием. Соль. Очищение и сохранение всего и в то же время беда. Пусть прошли те времена, но я помнила из рассказов отца, как раньше победители осыпали проигравший город солью, обрекая его поля на скудость, а жителей на голод.

Ничего не растет в соли.

Кроме ледяной лилии.

Я сделала шаг вперед. Нужно было торопиться, кто знает, сколько терпения у Харана и сколько времени он мне даст. Совсем не хотелось, чтобы он вздумал лезть в воду. Это будет фатальной ошибкой для всех нас. Почему – я не знала, но очень четко чувствовала, что так оно и будет.

Приметив для себя самый ближний цветок, я медленно, разгребая крупные кристаллы соли ногой, двинулась к нему. Идти было неприятно. Немного больно, но вполне терпимо. Остановившись у ближайшего саркофага, нагнувшись, я осторожно ухватила за стебель и дернула. Цветок, совершенно обыкновенный, маленький и почти лишенный аромата вдруг изменился. Он скукожился, почернел и неожиданно вспыхнул!

Неяркий огонь опалил пальцы, заставляя выпустить стебелек, но было поздно. Рука покраснела, из глаз от обиды и неожиданности брызнули слезы.

– Ледяная лилия? Как бы не так! – сердито воскликнула я и пнула соль под ногами в сторону статуи. Мне казалось, что это он, этот печальный бог, виновен во всем. Только Жагрин не собирался мне отвечать, все так же молча стоя на своем месте и воздев руки к небу, скрытому потолком.

Больше рядом со мной не было ни единого цветка, пришлось идти дальше, к следующему саркофагу и тут уже разгребать острые кристаллы так просто не выходило: они впивались в ноги, царапая нежную кожу, не привыкшую к хождению по камням. Но я медленно, осторожно шла к цветам, раздумывая, как поступить. Определенно был способ их вынести из этого зала, и то, что я не могла его обнаружить, ничего пока не значило.

А затем, чувствуя, что никак не могу придумать решения, посмотрела на статую. С этого ракурса высокая фигура бога была как раз надо мной. И каменные пряди рассыпавшихся волос больше не закрывали лица. И было оно вовсе не таким, как я думала.

– Нет, – прошептала и, сама не ведая, что делаю, опустилась на колени. Прямо на острые кристаллы, не чувствуя боли. – Это не храм Гнева. Это храм Скорби.

По каменному лицу медленно текли слезы. Они собирались на подбородке бога, а затем… падали соляными кристаллами ему под ноги. Только происходило это так медленно и тихо, что я даже удивилась, что вовсе сумела заметить, как в соляном ковре прибавилась еще одна песчинка сожаления. Нет, это было все непросто так. Не по глупой прихоти тут росли эти цветы. И только на такой основе они и могли появиться. Теперь это было мне ясно и совершенно непреложно.

А затем меня накрыло каким-то странным глубинным состоянием, от которого стало едва возможно дышать.

Сердце зашлось в такой бешеной пляске, что я, уронив полуистлевшее жреческое одеяние, прижала руки к груди, пытаясь как-то успокоить неверный, разошедшийся орган. В голове, словно мы расстались всего пару дней назад, всплыли лица родителей. Они улыбались, смеялись и тянули руки ко мне, пытаясь обнять. Только ничего не выходило. Призрачные ладони проходили сквозь мое тело, как сквозь дым, не задевая, не касаясь. И от этого боль в груди становилась невыносимой. Скорчившись у ног Жагрина, чувствуя, как тело буквально разрывает от внутренней боли, я откинула голову и закричала во всю силу своих легких, пытаясь хоть так дать выход обуревавшим меня эмоциям.

Ничто не забыто. Ничто не прошло. Боль, она все там же, в самой груди, прямо за ребрами, стоит только протянуть ладонь…

**

Я не знала, как много времени прошло, но когда в ушах перестало звенеть от собственного крика, когда дыхание вернулось, а зрение чуть прояснилось от слез, соляными кристаллами осыпающихся к ногам, я знала, что нужно делать.

Поднявшись на подрагивающих, негнущихся ногах, я подошла к одному из саркофагов и, упираясь в скользящие кристаллы под ногами, еще больше раздирая их в кровь, толкнула тяжелую, каменную крышку. Та не желала поддаваться, но я все сильнее упиралась в пол, завязнув в соли уже по щиколотку, а то и глубже. И тогда, с громким скрежетом, крышка сдвинулась на ладонь, затем еще на одну.

Я отчетливо понимала, что не сумею унести эти цветы в руках. Чем дольше соляные кристаллы касались кожи, тем внушительнее становился урон, наносимый ими. Было что-то в этой белой кристальной россыпи такое, что отличало ее от знакомой мне кухонной приправы. Но также я отчётливо осознавала, что без соли мне цветов из этого зала не вынести.

Кинув еще один оценивающий взгляд на жреческую хламиду, что валялась чуть в стороне, я вздрогнула, а затем и скривилась. То, что травмировало мои руки и ноги, куда быстрее расправлялось с тканью, разъедая ее почти на глазах. Надеясь, что мои предположения окажутся верными, я еще раз толкнула крышку саркофага, запуская туда свет. И замерла. Погребенный лежал на темном бархате и на нем сверкал серебряный доспех, черненый по кирасе и наплечникам. Судя по узорам, лежал здесь этот рыцарь уже не одну сотню лет и его снежно-белые, седые волосы, потревоженные моим дыханием, дрогнули. Я все смотрела на лицо, практические нетронутое тленом, только чуть высохшее, заострившееся и не могла поверить, что этот темнокожий эйол не спит.

Ноги свело особо сильным спазмом, вынуждая присесть, цепляясь руками за каменный край саркофага. Кажется, то странное состояние транса, что владело мной до этого, не позволяло боли добраться до сознания. Теперь же все это схлынуло. Стоило поторопиться. Пока я еще в состоянии вернуться самостоятельно. Потому как здесь мне никто не поможет.

Окинув взглядом доспех, я было уже примерялась к наплечнику, выгнутому, словно миска, как заметила в ногах рыцаря шлем. Неглубокий, из тех, что должен доходить на висках до скул, но достаточный, чтобы суметь донести цветы на другую сторону озера.

– Надеюсь, вы не в обиде. Не корысти ради, а потому что не вижу других вариантов, – тихо извиняясь перед погребенным, я протянула руку, с трудом поймав навершие шлема и подтянув к себе. – Не обещаю, что верну. Скорее всего, оставлю там, на ступенях. Может, местные стражи вам его возвратят.

Прижав пустой шлем животу, морщась от боли в разодранных коленях и саднящих ступнях, я поискала глазами ближайшие цветы. Света в пещере становилось все больше, но цветы, наоборот, почему-то принимались чахнуть, словно им предпочтительнее была темнота.

Боясь, что могу не успеть, или что с первой попытки у меня ничего не выйдет, я вновь опустилась на колени, подтянув под них остатки жреческой хламиды. Ткань пусть и помогала, но не сильно и совсем ненадолго, так что, кое-как закрепив шлем с солью, я глубоко вздохнула… и зачерпнула горсть кристаллов вместе с тонким, тянущимся из них цветком. Руки не почувствовали сопротивления или момента отрыва корешка, и я, боясь даже дышать, медленно опустила свою драгоценную ношу в шлем. Затем, не давая себе отдышаться или отвлечься на царапины на руках, зачерпнула еще один цветок.

Мне хотелось взять как можно больше, на всякий случай. Вдруг не все переживут обратный путь? Но после четвертого что-то случилось с телом. Боль прострелила разом все конечности, все мышцы, словно это были не легкие ссадины, а раскаленные железные прутья, втыкаемые сразу с многих сторон. Тихо застонав, стараясь переждать эту вспышку, я медленно поднялась, разодранными руками подхватив и шлем. Ладони выглядели так, словно я карабкалась по острым скалам, а затем продиралась через розовые кусты без перчаток, но я терпела. И медленно-медленно отходила назад. Туда, где не должно было быть соли.

Ноги коснулись прохладного гладкого пола с каким-то невероятным облегчением. И хотя кожу продолжало жечь, было уже не так мучительно.

Поклонившись статуе скорбящего бога, всем тем, чей покой он охранял, проверив, живы ли цветы в моих руках, я медленно отвернулась от зала. Почему-то казалось, стоит потерять это помещение из виду всего на миг, как вернуться я больше не сумею. Очень острое ощущение, что даже оборачиваться не стоит, свербело между лопаток. И вдруг, словно кто-то задернул плотные шторы, свет за спиной резко померк, заставляя импульсивно дернуться вперед, прочь от этого места. От которого теперь веяло холодом.

Прижимая к себе серебряный шлем, стараясь дышать как можно тише, я быстро, шлепая по сырым чуть влажным плитам, двигалась в сторону озера. Внутреннее чутье подсказывало, что время больше не было моим союзником.

К ступеням я почти подбежала и замерла, не представляя себе, как сумею переплыть это озеро со шлемом, полным соли и цветов, в руках. В глаза бросилось две небольшие плоскодонные лодки, прячущиеся в тени. Подойдя к одной из них, я осторожно поставила ногу на дно, и постаралась плавно переступить в лодку. Вот только с противным влажным треском деревяшка под моей ногой сломалась. Раздался плеск, когда нога провалилась в дыру почти по колено, оцарапываясь острыми краями. Чудом рассыпав всего пару кристаллов соли и сохранив все цветы, я со стоном пыталась вытянуть ногу из ловушки. Но сделать это, не выпуская драгоценной добычи, было ой как непросто.

Постанывая от боли уже во всем теле, глядя на теплый, едва различимый в темноте огонек на той стороне озера, я едва не взвыла от бессилия. Почти готовая позвать Харана на помощь, не зная, как поступить, я спустилась на пару ступеней, надеясь холодной водой немного обезболить ссадины и царапины. Треклятая вода едва заметно засияла огоньками, вытягивая боль. Прохлада помогала, отрезвляя и разум.

Подтянув к себе вторую из лодок, без труда вытянув из причального кольца ветхую веревку, я кое-как прислонила шлем к борту плоскодонки. Шлем едва заметно подрагивал, но, кажется, стоял, как надо. Тогда, не пытаясь больше ничего придумать, я спустилась в воду, толкая лодку перед собой. Только бы хватило сил добраться до того берега. Отчего-то я точно знала, что прежний трюк больше не удастся.

**

Харан

Я и не думал, что все может так обернуться. Да и кто бы сумел предсказать, что девчонка, эта девчонка бросится в воду и просто пойдет по дну, не слыша ничего вокруг и не дыша! Нет, с виду может Лора и женщина, молодая, красивая и полная жизни, но, по сути… девчонка и все тут. Невинная и доверчивая. Целеустремленная, кто же спорит. Во только ее бы и в городе одну выпускать не стоило, не то что в подобном месте.

Я стоял, скрипел зубами, а поделать ничего не мог. Чувствовал каждой клеточкой тела, каждым мускулом, что не стоит ее останавливать, а уж тем более лезть в эту воду. С Лорой ничего не происходило, она просто скрылась в темноте, идя на какой-то, ей одной видимый огонек. А я стоял и смотрел. Потому что чутье требовало бездействовать.

Всего пару раз в жизни это ощущение проигнорировал, а последствия до сих пор преследуют черным облаком сожаления и неподъемный чувством вины. Но тогда у меня был приказ. Прямой и четкий, и остановить войско перед оврагом я никак не мог, полагаясь только на внутренние сомнения. А сейчас ждал. Сжимал в руке тонкую, еще теплую рубашку, что так смело и почти безразлично скинула девушка, и ждал.

– Ну и чего делать будем? – Терн выругался, но с места не двинулся. Тоже, видать, чувствовал, что не все здесь просто.

– Ждать и верить,– сквозь зубы обронил, сам не зная, на что именно рассчитываю. На то, что помыслы у девушки чисты, или больше на то, что не поддался искушению и не позволил себе того, чего оба уже ждали. Ее нетерпение и томление, глубинное женское желание, что ощущалось в дыхании и в каждом движении, направленном на меня, было сложно игнорировать. Но я загонял свои желания глубже, не позволяя поступиться многолетними поисками и такой близкой возможной победой ради сиюминутной страсти.

– Все будет хорошо с ней, – хрипло и тихо, боясь пробудить местное гулкое эхо, произнес Рубер, скручивая веревку. А затем мужчина принялся собирать одежду девушки, ровно сложив и тяжелую юбку, и куртку. Поверх всего легли чулки. – Никогда не видел ничего подобного, но в тех книгах и свитках, что нам удалось найти перед походом, слишком много упоминаний о невинности дев, которые под своды храма ступить могут безнаказанно. Не просто так это все. Да у эйолов вообще все не просто так…

Воин недоговорил, замолчал на полуслове, но и без продолжения было все ясно. Если что-то не понравится Жагрину, этому чужому и непонятному нам божеству, или же его жестоким дочерям, никто об этом и не узнает.

– И как долго ждать будем? – все с тем же непробиваемым спокойствием поинтересовался Терн. Казалось, скажи я, что три дня, так великан просто сходит за печным камнем и одеялами, чтобы удобнее было. Впрочем, Терн никогда не оспаривал моих приказов. С первых дней, как офицером стал, так и слушался беспрекословно. Только советы мог иногда высказать.

– Не знаю.

Мне было почти физически больно произносить эти два слова, но у меня на самом деле не было ответа.

**

Плеск, тихий, но разносящийся эхом по всему подземному залу, словно плоский камешек, отскакивающий от гладкой поверхности, раздался через невероятно долгий промежуток тишины. Мне даже показалось сперва, что это все неправда, что звука на самом деле нет, что это просто игры моего разума. Но плеск нарастал. Вскоре к нему присоединилось громкое, судорожное дыхание. Казалось, что тот, кто двигается в нашу сторону, едва держится на воде. Из последних сил.

Терн вскочил на ноги, принявшись разматывать веревку. Только что в этом было толку, если никто из нас не сумеет далеко ее забросить. Да и пока Лора не попадет в пятно света, создаваемое лампами, мы ее даже не видели.

– Не надо, – тихо велел, пытаясь прислушаться к звуку и определить по слабому блеску воды, как далеко девушка. В голове мелькнула мысль, что, может, стоит поплыть ей навстречу, но я с усилием отогнал ее. Ощущение опасности никуда не делось, тут же вспыхнув в сознании ярким огоньком, стоило только подумать о такой возможности.

А затем в желтый свет ламп попал край лодки. Плоская, с невысокими бортами, из темного дерева, она плавно скользила по воде в нашу сторону.

– Лора? Как тебе помочь? – я опустился на колени, готовясь подхватить лодку за нос, как только это станет возможным. Терн закрепил на конце веревки кинжал, надеясь, как крюком, зацепиться за край.

– Лампу… выше, – едва слышно разнеслось над водой. Звук растекался, как туман во все стороны, и почти тут же таял, оседая в воду.

Выполняя просьбу, Рубер поднял над головой светильник, пытаясь как-то увеличить освещенное пространство. Из темноты белым пятном появилось лицо Лоры. Темные волосы прилипли ко лбу, между бровей пролегла глубокая складка, то ли муки, то ли сожаления, и, не стерпев, я сделал еще один шаг к воде. Моей выдержке приходил окончательный конец. Смотреть, как она мучается, я больше не мог.

– Нет! Они рядом, они почувствуют… – шепот, переходящий в хрип.

А потом я заметил, в каком состоянии рука, что загребала неровными движениями воду. Ссадины, порезы и красные пятна, словно Лора продиралась сквозь колючие заросли.

Что же там произошло?

Когда край лодки ударился о ступеньку, Лора едва слышно выдохнула. Перегнувшись через деревянный борт, Терн с каким-то судорожным выдохом вынул шлем, из которого торчали странные, мелкие цветы. Лодка же медленно принялась отплывать в сторону. А вот сама девушка все еще сидела в воде, держась за ближайшую ступеньку и не поднимаясь выше, чем по плечи.

Протянув ей руку, я вопросительно смотрел на Лору, не зная, чего именно она ждет.

– Выползай. Ты уже вся синяя от холода, – стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдавая моего волнения, попросил. Но девушка только упрямо дернула подбородком.

– Я не одета, – сипло отозвалась она, словно кто-то из нас мог не заметить этого.

Не найдясь сразу, что на это сказать, я вопросительно глянул на Рубера. До Терна, с трепетом держащего рыцарский шлем, сейчас было бы не достучаться. Худосочный приятель на миг задумался, а затем пожал плечом и, опустив лампу ниже, отошел в сторону выхода. У воды резко стало темнее.

– Теперь можешь выползать. Давай руку, – я протянул ладонь, надеясь, что Лора за нее ухватится, но девушка, словно разом обессилив, вдруг погрузилась с головой под воду. Но не так, как в первый раз, а резко, с сипом и судорожным фырканьем.

Зло выругавшись сквозь зубы, я резко опустился на плиты животом, сунув руку в воду и пытаясь ухватить ее хоть за что-нибудь. Благо глубина в этом месте была не такой уж и большой, и я сумел вытянуть ее за волосы буквально через мгновение. Вот только вместе с ее судорожным громким кашлем, над водой раздался странный, нарастающий гул. Словно кто-то дул в огромную трубу все сильнее.

Глаза Лоры расширились от ужаса и, молотя руками по воде, оскальзывая на верхней ступени, она принялась выбираться.

– Парни! – громко, понимая, что теперь можно не таиться и не прятаться, позвал я таким тоном, что и Терн очнулся, и Рубер выше вскинул лампу, – кажется, по-тихому не получилось. Приготовьтесь быстро отступать. И, может, защищаться.

Звук оборвался так же резко, как и возник, но ощущение опасности стало почти невыносимым, давя на затылок.

Подхватив Лору под руки, выдернул девушку из воды. Поставив ее рядом, резким, не самым благородным движением натянул ей на голову нижнюю сорочку, чтобы хоть как-то прикрыть наготу. Пусть тонкая ткань тут же прилипла к коже, обрисовав в полумраке все, что мне так хотелось рассмотреть с вниманием и участием, девушка хоть немного отвлечется от собственного тела.

– Нет времени! – видя, что девушка, немного придя в себя, хватается за чулки, взревел. – Обувайся! И бегом наверх!

– Мои цветы, – едва ли не зарыдала Лора, но послушно натягивала невысокие сапожки.

– Терн, хватай ее и эту зелень, и наверх. Бегом. Мы с Рубером замыкаем.

Проследив за тем, как великан осторожно опускает шлем с цветами в тканую сумку, стараясь как можно бережнее уложить соцветия, чтобы те не торчали за края, я поднял одну из ламп повыше и повернулся к воде. Со всех сторон уже слышалось тихое шуршание воды, словно где-то открылись шлюзы, и жидкость потоком хлынула в залитый зал. Но, кроме этого, я различал стрекот. Тихий, многоголосый стрекот десятка жвал или клешней.

– Терн, торопитесь! – вытягивай тонкий и быстрый клинок, велел я. Медленно повел рукой, разогревая запястье, пошевелил плечами. Скованность в бою может оказаться решающей, а мы давно толком не тренировались. Мышцы почти одеревенели с непривычки, но я все равно разогревал суставы, готовясь.

Оставив позади нас на полу фонарь, рядом появился Рубер. Приятель тоже поводил плечами, готовясь встретить невидимого пока противника. Но ни я, ни он не ожидали увидеть ничего подобного. Ругательства сами собой слетели с языка, а рука крепче сжала клинок.