Глава 17

На следующее утро о нашей вылазке напоминали только сами цветы, да кривые лица мужчин при резких действиях. И все равно, несмотря на раны, первым делом после пробуждения эти неугомонные создания принялись за разминку! Пусть не в полную силу, пусть не так резко, но все же, когда я смотрела на их танцы с оружием, очень хотелось поднять палку побольше, да от всей души понадавать…

А вот Терн, которому выпало всю ночь стоять в дозоре из-за несостоятельности Рубера и Харана, махнув головой вместо приветствия, завалился спать, игнорируя звон оружия и громкое, шумное дыхание товарищей. Кажется, военная подготовка и многолетний опыт походов сделали свое дело: великан захрапел еще до того, как его голова коснулась импровизированной подушки.

– Эх, хорошо, – припадая на раненую ногу, с мокрым торсом после умывания к печному камню подошел Харан. Я хмуро посмотрела на мужчину, дожидаясь, пока будет готов мой кофе. Кажется, я тоже приобрела новую привычку в этом путешествии: ни с кем не разговаривать до первого глотка этого горького, животворящего напитка.– Как ты себя чувствуешь?

Мне захотелось скривиться на вопрос мужчины. Не потому, что так уж сильно саднили руки или болели ноги, а просто из-за какой-то проснувшейся внутренней вредности.

– Нормально, – едва разлепив зубы, пробормотала, уговаривая кофейник поторопиться. Харан не виноват в моем дурном настроении, но, как и любая девушка в этом мире, я не всегда могла справиться с собой. Особенно в таких условиях, когда у меня не было доступа к любимой ванной или к буфету со сладостями.

– Как руки? – заглядывая в лицо, участливо интересовался мужчина, а я все больше свирепела.

Вот чего прицепился? Все нормально с руками! И еще немного, я как выйду из себя, ка-ак покажу ему…

Глубоко вздохнув, я закрыла лицо руками. Все в порядке, нет причин яриться. Мы добыли цветок, и теперь осталось выполнить ту часть, что нужна была Харану. Тогда можно будет вернуться домой и вылечить сестру. И больше никогда не вспоминать ни о болезни, ни о том, что стало ее причиной.

– Что нам еще нужно сделать? – не отвечая на заданный вопрос, тихо спросила. Внутри прорастало новое чувство: стремление что-то делать, торопиться. Хотелось как можно быстрее добраться домой, решить все вопросы и жить, как прежде. Жить так, словно все это мне приснилось.

– Найти ритуальную чашу эйолов. Насколько я знаю, она из какого-то материала, неподвластного действиям эйольской крови. И должна храниться за какими-то замкнутыми дверьми в…

– Очередном хранилище, заполненном жуткими тварями, – закончила я, не в состоянии сдержать иронии. Она так и плескала из всех щелей.

– Вероятно, – не стал спорить Харан, кривовато улыбаясь.

– И как же нам ее искать? И с чего ты взял, что чаша все еще на месте? Это тебе не саркофаги с павшими героями. Ее не так сложно увезти в сумке, спасая от таких искателей древностей, как мы.

– Потому что согласно легендам, эти чаши, как и бубны северных колдунов…

– Шаманов, – поправил Харана подошедший Рубер.

– Ага. Их самых. В общем, эти чащи как-то привязаны к месту. Их стараются не уносить далеко от родного храма. Если же храм совсем разрушен, то реликвию либо переплавляют и только тогда увозят, либо закапывают. Но я сомневаюсь, что отсюда ее все же забрали. Как ты заметила, сюда не так просто попасть.

– И эта чаша должна помочь тебе спасти ледяное войско?

– Бессменная тьма стоит в таком состоянии уже три года, – тихо произнес Харан, словно я могла об этом забыть. – И я готов перерыть тут каждый метр, чтобы отыскать предмет, который способен помочь в их спасении.

– Не сомневаюсь.

У меня на самом деле не было ни единой капли сомнения в том, что Харан сможет, да и сделает то, о чем ведет речь. Даже если ему предстоит делать это голыми руками.

– А от меня тебе какая помощь требуется?

– Твои невинные руки, – пожав плечом, генерал накинул рубашку, словно речь шла о чем-то совершенно несерьезном. Но в этот раз я не покраснела. Может, привыкла к подобного рода шуткам?

– Только руки? – с невеселым смешком поинтересовалась и почувствовала на себе два задумчивых взгляда.

– А вот тут я даже не знаю. В подземельях вон как получилось. И что-то мне подсказывает, что портовая шлюха ни за что бы не дошла до гробниц героев. Ни под водой, ни по воде. Так что будем пока придерживаться мнения, что ты нам необходима вся и целиком.

– И как вы собрались искать эту самую чашу? – наконец хлебнув крепкого, с запахом апельсина, кофе, протянула я. Теперь мне было на самом деле интересно, что придумает Харан.

– Да есть пара признаков. Сейчас соберемся, позавтракаем и как раз проверим догадки. Вдруг нам повезет с первой попытки.

И замолчав, Харан невесело хмыкнул. Явно не верил собственным словам.

**

С первой попытки. Да как бы не так! Мы три дня кружили вокруг храма, пытаясь отыскать место, где могли бы быть спрятаны подобные реликвии, и ничего. Ни единого признака!

Конечно, подобного рода поиски не были так утомительны, как, к примеру, путешествие по горам, но каждый день промедления все больше усиливал напряжение, что снедало меня изнутри. Казалось, еще немного, и цветы в стеклянных колбах завянут. Или случится еще что-то, столь же непоправимое, способное свести на нет все наши старания.

– Лора, успокойся. Нормально себя чувствуют эти растения, – мягко, пытаясь как-то снизить градус моей прорывающейся паники, произнес Терн. Харан и Рубер решили спуститься на первый уровень подземелий, к подвалам, чтобы проверить и там наличие какой-нибудь ниши или потайной двери.

– Я даже не знаю, нужно ли их поливать, – сокрушенно пробормотала, обратно укрывая колбы плащом, чтобы туда не попадал солнечный свет.

– Если бы была нужна, они бы уже давно загнулись. А эти вон, стоят как новенькие. Я думаю, им больше требуется сама эта соль, в которой имеется все необходимое.

– Может, и так.

Я поднялась с колен, больше не в силах сидеть на одном месте. Полуденное солнце, такое близкое в горах, опаляло куда сильнее, чем на родном мне побережье. Приходилось следить за тем, чтобы плечи и лицо были постоянно укрыты, во избежание ожогов.

– Немного прогуляюсь, – я кивнула Терну и поправила кинжал. Не то чтобы от него в моих руках была хоть какая польза в случае неприятностей, но мужчины настаивали на ношении оружия. Словно оно сможет меня спасти, если те самые креветки или еще какая нечисть поднимется из подземных уровней храма.

– Далеко собралась? – Терн занимался лошадьми, одна из которых неожиданно захромала, поймав какую-то колючку. Теперь великан прикладывал к ране какие-то примочки, чтобы вытянуть остатки гноя и не позволить ране разрастись.

– Нет. К храму пойду, вокруг погуляю. Может, мы чего упустили…

– Только вниз не ходи. Мало ли что там парни откопают при их-то энтузиазме.

– Не пойду, – пообещала и на всякий случай прихватила с собой один из маленьких фонарей. Допоздна ходить кругами я не планировала, но темнело здесь очень быстро, словно кто-то в один момент набрасывал на долину темное покрывало, усыпанное звездами. Раз – и нет ни дня, ни света.

Но пройтись было нужно. Внутреннее нетерпение, стремление к какой-то деятельности и невозможность отправиться в обратный путь не давали спокойствия.

Дорожка за пару дней нашего пребывания в долине стала куда более явной, и теперь не нужно было опасаться, что из высокой травы какой-нибудь жук или даже змея, набросится на ноги. Я медленно шла, стараясь смотреть на окружающее по-другому, так, словно никогда не видела ничего вокруг. Мы что-то упускали. Если верить записям, которые отыскал Харан, то чаша не могла покинуть территорию храма. А значит, мы просто не можем ее найти.

Прогуливаясь мимо развалин, заглядывая в ниши и трещины, что сейчас в изобилии украшали стены храма, я то и дело отмечала, что растения и мхи, которые обычно обитают на развалинах подобных строений, не затронули это здание. Все стены оставались сухими и чистыми, словно находились в пустыне, а не в живой, наполненной водой и растительностью чаше, окруженной горами.

Через несколько часов блужданий, так ничего и не обнаружив, но немного успокоившись, я настолько запеклась под солнцем, что решила спрятаться в тени храма. Прохлада накрыла сразу, словно я окунулась в горное озеро. Под аркой словно бы пахло чем-то цветочным и в то же время пыльным. Запах казался непривычным, несоответствующим, но дышать стало значительно легче. Я немного постояла сразу за большими дверями, привыкая к темноте и прохладе, прежде чем шагнуть дальше, в зал, охраняемый дочерьми печального бога.

Внутри вроде бы все было, как и в прошлый раз, но сегодня я чувствовала какое-то сродство с этими девушками, что в отчаянном молчаливом крике раскрывали рты, требуя справедливости и скорбя о неизвестном.

– Вам тоже больно? – неожиданно поинтересовалась у одной из статуй. Я, конечно, не ждала ответа, но что-то в облике девы было такое… Может, взгляд?

Внимательно всматриваясь в темные от горя и гнева лица, я повернулась к центру зала. Не могли быть так небрежны мастера, чтобы просто так оставить бедных дев с птичьими телами. Во всем, что делали эйолы, был смысл. Даже если его не удавалось отыскать сразу, это говорило только о том, что мы не способны найти, а не о его отсутствии.

Я смотрела, смотрела и не видела. Как так? Чего я не замечаю? Что упускаю?

А потом вдруг кто-то сорвал с моих глаз пелену. Я увидела и теперь не понимала, как могла не заметить этого сразу. Теперь, после того как загадка решилась, все стало очевидно, да так, что я едва не засмеялась вслух.

Боясь потерять точку, которую странным образом огибали солнечные лучи, я даже не моргала, пока шла к краю зала. Не к той его стороне, где была лестница вниз, а в другой, в той, где не было ничего примечательного. Темная ниша за колоннами, как и все другие такие же по всему залу. Но эта была темна, словно поглощала свет, не допуская ни единого луча в ту сторону. А может, так оно и было?

Боясь сбить фонарем странное, зыбкое видение, я оставила его посреди зала, прежде чем шагнуть в сторону ниши. И едва не задохнулась. Он был здесь! Вход в комнату, то ли кладовую, то ли жреческую, прятался за едва различимым, ощутимым только на ощупь рисунком. Если бы я не знала, что это верное место, я бы в жизни его не отыскала. Даже если бы мне пришлось прогладить собственными ладонями все внутренние стены этого зала, настолько минимальным было отличие.

И все же оно было.

Пройдясь по стене вверх и вниз, прислушиваясь к ощущениям и не доверяя глазам, я замерла, почувствовав, как идеально пальцы ложатся в небольшую выемку, словно бы специально сделанную для них. Только для трех пальцев…

Глубоко вздохнув, надавила на небольшой, чуть шевелящийся под рукой камень и тихо вскрикнула, когда стена прямо передо мной вдруг заскрипела, выплюнула облако пыли и открылась, обдавая меня ярким солнечным светом.

**

Комната была словно залита медом, столько в ней было света после темноты большого храмового зала. В первый миг ослепнув, я несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть к резкой смене освещения. Глаза перестраивались, и вскоре я смогла рассмотреть несколько высоких, поставленных под углом, окон. И ничего удивительного, что я не видела их с той стороны: вероятно, увидеть их можно было только издалека, а никак не наматывая круги у самых стен.

А потом я разглядела ящики и шкатулки. Большая часть стояла распахнутой, словно кто-то бежал отсюда в спешке, прихватив самое главное, а вот на некоторых висели небольшие замки. Но интересовало меня другое. На дальней стене, на полках, когда-то прикрытых плотной тканью, а сейчас ошметками, валяющимися под ногами, стояли чаши.

– Лора? Мы услышали какой-то скрип и грохот. О-о!

Мимо меня, чуть отодвинув в сторону, прошел Харан. Мужчина двигался медленно, словно зачарованный. Впрочем, я могла его понять: вот он, шанс спасти все его несчастное оледеневшее войско, прямо перед глазами. Только была тут какая-то загвоздка. Я нутром чуяла, что все не может быть так просто. Не в храме эйолов. Слишком уж хорошо я знала, на какие хитрости они способны.

Я видела, как Харан протянул руки за одной из чаш, той, что серебром и зелеными камнями выделялась среди остальных деревянных и каменных плошек. Все было верно. Но что-то все же не так.

Не зная, зачем и что именно я делаю, быстро шагнула к мужчине и, не сильно задумываясь, дернула его прямо за рубашку. Да так, что генерал отступил на два шага. Рубашка выскочила из-под пояса брюк, а сам Жар удивленно обернулся.

– Зачем?

– Что-то не так, – неопределенно, кривясь от собственных слов, тихо произнесла. Я не смотрела на Харана, только на полки, заставленные посудой.

Однако мужчина не стал спорить. Видно, произошедшее в подвалах было еще слишком свежо в памяти нас обоих, чтобы спорить.

– Что не так? – раздавшийся из-за спины голос Рубера оказался неожиданным. Я совсем забыла, что тут есть кто-то еще. Но это было и хорошо. Это позволило как-то очнуться от странного транса, в который мы с Хараном невольно попали.

– Пока не знаю. Дайте сперва посмотреть.

Генерал отступил, сделав приглашающий жест.

И я смотрела. Внимательно, пытаясь найти, на что именно среагировало мое чутье, так вовремя очнувшееся в этом месте после многолетней спячки. Осторожно протянув руку, едва ощутимо коснулась сперва серебряной чаши и тут же с шипением отдернула пальцы. Даже от такого легкого прикосновения чаша вздрогнула, а под ней что-то тихо зашелестело. Но щелчка не последовало. Видно, ловушка или что там было, настраивалась на более резкое, решительное касание.

– Эту нельзя трогать,– поделилась своим впечатлением, ясно понимая, что мы в очередной раз избежали неприятностей. – Не знаю, что там…

– Полость, – тихо отозвался Харан, глядя на стеллаж так внимательно, словно мог смотреть сквозь дерево и камень. – Возможно, какой-то газ. Появилась на мгновение, когда ты ее коснулась, а сейчас все, больше не вижу.… Как же тогда ее взять? Может, попытаться быстро подменить на камень или что-то похожее по весу?

– Не успеешь. Слишком чувствительный механизм. И слишком близко к резервуару, – тут же отозвался Рубер.

– Она нам и не нужна. Это не та чаша, – уверенно проговорила, рассматривая остальные.

– А где же тогда нужная? И как ты это понимаешь?

Я чувствовала, что сейчас все внимание мужчины направлено на меня, но не могла дать внятного ответа.

– Пока не знаю. Но вы мне мешаете. Отойдите.

Дождавшись, когда просьба будет выполнена, я закрыла глаза и вытянула вперед ладони. Словно могла почувствовать нужное, каким-то другим, неизвестным мне органом чувств. Я водила ладонями вверх и вниз, не касаясь предметов, и пыталась поймать ощущения.

И вдруг ощутила тепло. Такое, словно родители были снова рядом. Словно они стояли за моей спиной, придерживали меня за плечи и не давали рухнуть в отчаяние. Храм Скорби. Ну, конечно!

Я открыла глаза и присела напротив простой, с потертым и кривым краем деревянной чаши. Вот она. Чаша, полная скорби сотен и тысяч эйолов, что приходили сюда вспомнить о своих потерях и назвать имена тех, кто больше никогда, никогда не встретится им в этой жизни. Чаша, полная надежды на будущую встречу.

– Мелиалора Ашерелле скорбит об Азунаре Ашерелле, своем погибшем отце.Больше ничего не опасаясь, пытаясь только сдержать слезы, что так и рвались наружу от слишком сильных впечатлений, я обхватила ладонями чашу. И прошептала прямо в нее, словно знала, что именно так и стоит поступить:

– Что?

– Ничего, – я не думала, что Харан сумел расслышать мое полное эйольское имя, как и имя того, благодаря кому я смогла эту чашу взять. Называть имя мамы я не стала. В ней не было эйольской крови, и я не знала, могу ли ее упоминать в этих залах. Но я поминала ее в душе. Тихо и со всей моей нерастраченной дочерней любовью. – Это то, что тебе нужно. Это не та чаша, которую невозможно вынести из долины, но тебе нужна именно она.

Я медленно, тяжело поднялась, вытерев рукавом слезы. Они все же пролились парой горячих дорожек по щекам, но я им была рада. Сердце словно бы стало меньше тосковать о потере. Словно часть моей печали и боли перелилась в эту самую чашу.

– Ты уверена?

– Больше ничего из этой комнаты мы взять все равно не сможем. И да, я уверена. Но Харан, нам лучше как можно быстрее убраться из этой долины.

Я старалась говорить спокойно, но чувствовала, что нам здесь больше не рады.

– Утром, – пообещал Жар, и мне оставалось только надеяться, что это не будет слишком поздно.

**

Стоило небу окраситься серыми предрассветными оттенками, как мужчины поднялись на ноги. Лагерь собирали быстро: пока кипел чайник, Рубер нарезал вяленое мясо, раскладывая его на подсохшие вчерашние лепешки, Харан с Терном уже навьючили лошадей и подготовили повозку. Осталось совсем немного дел, и можно было отправляться. Но чем дольше я смотрела на горы, испещренные пещерами и нишами, переходами и тоннелями, тем яснее понимала: мы опоздали. И то, что за все время нашего нахождения в долине, на нас напали только «креветки» – это не наше везение, а доброта местных духов и богов. Но все она уже вышла и больше не осталось…

– Давайте поедим в дороге? – закидывая в седельную сумку остатки собственных вещей, предложила мужчинам.

Терн уже сидел на бревне перед кофейником, запихивая в рот огромную тортилью и глотая куски почти целиком.

– Пара минут нам несильно помогут, – качнул головой Харан.

Однако я не могла есть. Куски застревали в пересохшем горле, а по спине волной бегали мурашки. Словно кто-то за нами смотрел. Откуда-то из засады, издали, но так, что видел все. И от этого становилось совсем не по себе. Может, я просто устала?

Оставив попытки проглотить кусок тортильи, я принялась кругами ходить по поляне. Это происходило как-то непроизвольно, но через три или четыре круга, мужчины вдруг с кряхтением поднялись. Остатки кофе были выплеснуты в кусты, быстро остывающий речной камень завернут в ткань и убран в сумки, и вот тут все уставились на меня. Словно это моя вина!

– Ну что? – не выдержав трех напряженных взглядов, я передернула плечами. Хотелось возмущенно всплеснуть руками, но почему-то казалось, что мужчины этого жестов не поймут, как бы я ни пыталась вложить в него все свое возмущение. Это не благородные ленивые доны, а солдаты. Пусть и офицеры. А на подобных ужимки, принятые среди благородных девиц и передающиеся по наследству от матерей к дочерям, как-то не сильно действовали.

Так что я только возмущенно вздернула бровь, как это частенько делала Харан, демонстрируя свое недовольство.

– Поехали, манипуляторша, – обреченно, словно я была грозой или снегопадом, с которыми ничего нельзя было поделать, махнул рукой Жар.– Мы наелись на целый день вперед. Но если ты нам так же испортишь ужин…

– Так, я ничего и не делала! – мое возмущение было достаточно правдоподобным, но Харан только хмыкнул. Слишком долго мы были в пути все вместе, чтобы не понимать произошедшего.

– Конечно-конечно. Мы так и поняли. Вот только, Лора, ты свое «ничего» в следующий раз прибереги на после завтрака, а? Нам же кусок в горло не лез, а дорога, она не простая и не то чтобы короткая, – с легкой обидой помогая мне сесть в седло, попросил Терн.

– Убираться отсюда надо, – упрямо и уже без намека на шутку, твердо ответила мужчине. Да так, чтобы остальные непременно услышали.

– По какой дороге мы поедем? – Рубер сел на козлы, готовясь править повозкой. Мне же досталась в качестве прицепа одна из вьючных лошадок.

– По северной, той, что пару дней назад нашли, пока с тобой окрестности обследовали, – отозвался Харан, направляя лошадь в указанную сторону.

Я же немного удивилась. Не думала, что мужчины успели облазить все окрестные горы, пока искали чашу.

– И мы сможем по ней спуститься с гор? Нам же еще надо завернуть в тот городок, где остались наши лошади.

– Выведет. Думаю, что эта тропа должна привести к одной из тех дорог, что я видел на карте. Пусть путь будет на день-два длиннее, но безопаснее. По той тропе, по которой мы сюда попали, я как-то не горю желанием возвращаться. Даже если она знакома, рассчитывать сейчас на помощь Ицтлы не стоит. Не думаю, что этот ветреный дух нас ждет на выходе из Стеклянного леса.

В этом я была согласна. Первый этап пути пусть и был не очень сложным, то пройти через мост, а затем встретиться со снежными чудищами или огромной птицей… нет уж. Лучше провести в дороге чуть больше времени, но по возможности с минимальной угрозой. Хотя кто может сказать, что нас ожидает на этой, новой дороге?

Лошади бодро шли по зеленой местности долины и вполне спокойно поднялись по пологому серпантину. На этой тропе даже особо не было препятствий в виде сорвавшихся камней, так что и наша повозка несильно застревала. В тоннеле было и того лучше: он оказался шире и значительно короче, так что в заснеженные горы, не оберегаемые чашей скал, мы выбрались уже к середине следующего дня. И при этом несильно устали.

Натягивая теплые куртки и заматывая шарфами носы, дав лошадям дополнительную порцию овса, мы медленно, всматриваясь в белую, слепящую от снега, местность, выехали на плато. Путь вниз был ясно различим с этой стороны и не выглядел таким опасным. Нехоженым, только с парой десятков звериных следов, но без предполагаемых неожиданностей.

– Почему мы сразу не отправились этим путем? – поинтересовалась я, вдыхая морозный воздух. Напряжение и ощущение чужого взгляда пропало, как только мы покинули тоннель. Дышать стало значительно легче, а в голове перестало шуметь от неясного чужого присутствия. Может, все дело было в самом храме? В том, что я чувствовала его энергию и присутствие чужих богов?

– Потому, милая Лора, что эти земли раньше принадлежали эйолам. И сейчас, даже после окончания войны, неизвестно кому они достались. Не исключено, что их патрули до сих пор иногда здесь бывают. Но мы будем уповать на погоду. Да и следов пока никаких нет. Так что проскочим.

Я кивнула. Меня несильно напугали слова Жара. У эйолов, насколько я знала, хватает дел на равнинной границе, а ожидать появления вражеского отряда с этой стороны они никак не могут.

Здесь почти не было деревьев, а широкий карниз позволял двигаться в довольно быстром темпе, так что может и не прав окажется Харан, и не придется нам проводить в чужой местности лишних пару дней.

А еще через день, даже двигаясь зигзагами по крутым склонам, мы спустились за границу снегов. Словно в одно мгновение небесная корова слизала ровной линией все белое, оставив под копытами наших лошадей негустую, но яркую зелень. Настроение стало и вовсе каким-то праздничным. Мы ехали домой, добыв то, что нам так было нужно. Даже мои цветы, засыпанные солью, сейчас чувствовали себя вполне неплохо. Как я поняла, главным условием их сохранности было отсутствие солнца, а это не вызывало никаких сложностей.

На ночлег мы остановились у небольшого горного ручья, что узкими водопадами срывался с гор, подпитываемый снегом. И было что-то чарующе-прекрасное во всей окружающей местности, что-то такое, от чего пело сердце. Так что впервые за несколько недель мы укладывались спать спокойные и довольные.

**

– Милора, – я вопросительно обернулась к Харану. Терн с Рубером уже спали, я же сидела у воды, глядя на звезды, и вычесывала волосы. Сейчас было как раз подходящее настроение, и мы никуда не торопились.

– Что ты хотел? И с каких пор ты меня полным именем зовешь?

– Да как-то погода располагает, – хмыкнул генерал, присаживаясь рядом. – Как ты?

– Все в порядке. Но ты меня немного пугаешь. Такое настроение… – я внимательно посмотрела на мужчину и отложила расческу. Стоило присмотреться к нему. Вдруг что-то серьезное происходит, а я не знаю.

– Я просто боюсь поверить, что в этот раз все может получиться, – чуть покривил губы Харан. В нем чувствовалось сегодня что-то глубинное, настолько насыщенное и сильное, что казалось, тронь – и захлестнет волной. Не как во время шторма высоким валом, на который можно попытаться заскочить, перетечь, а стремительным ровным приливом, что заливает неосторожные города по самые крыши.

– Все будет хорошо, – это было единственное, что я могла сейчас сказать. Упрямая вера и надежда, что мы справимся – это все, что я могла сейчас дать Харану. Потому что все остальное мы уже сделали. – А если нужно будет что-то еще, то справимся и с новой задачей.

– Спасибо тебе, – совершенно неожиданно произнес Жар, глядя на звезды. И только через миг повернулся ко мне. В темных глазах сияли огни, и я все еще не могла сказать, отражаются ли это небесные светила или же это внутреннее пламя. И не зная, что добавить, произнесла:

– И тебе. Теперь я смогу помочь сестре…

Договорить мне не дали. Жар наклонился и неожиданно накрыл мои губы поцелуем. И в этот момент все встало на свои места.

Чувствуя, как внутри распускается что-то, похожее на огромный цветок, насыщенный ароматом и с множеством лепестков, я потянулась к Харану. Такого надежного, спокойного и верного человека, наверное, и нет другого в мире. А еще он очень внимательный и нетерпеливый…

Мысли вдруг вымело все прочь из головы. По телу прошла сладкая волна, заставляя волоски на коже вставать дыбом. Тепло почему-то расходилось от позвоночника, довольно быстро заполняя все тело, пока жар не перешел в легкую дрожь. Мне казалось, что я упала на солнце и вот-вот начну плавиться, только изнутри, а не снаружи. Но это было не все.

Руки Харана осторожно, бережно скользили по плечам, пока не спустились на талию. Длинные крепкие пальцы сильно сжались, почти причиняя боль, но даже от этого стало приятно. Ощущение защищенности, чужого контроля над ситуацией и возможность полностью, совершенно во всем положиться на кого-то другого, оно окутывало и позволяло расслабиться, полностью отдаться ощущениям.

Одна крупная шершавая ладонь переместилась на ногу и принялась медленно, подтягивая выше подол, скользить по бедру, рассылая по всему телу, волна за волной, теплые искры. Собственные пальцы невольно двинулись вверх, зарывшись в прохладные после купания волосы мужчины. Густые пряди цеплялись за пальцы, словно пытаясь удержать меня, не дать отстраниться. Вот только я и сама не желала его отпускать. Потому тянула Харан все ближе к себе, словно мечтала раствориться в нем. А затем почувствовала, как мужские пальцы вдруг быстро скользнули вверх, почти задирая юбку и ухватив меня за ягодицы, усадили поверх мужских колен. От этого эмоции и ощущения взвились фонтаном вверх, захлестывая с головой.

Не знаю, как долго мы так сидели, но стоило Харану отстраниться, как я тихо выдохнула: прохладный ночной воздух обжег припухшие губы. Пальцы отдавались легкой болью от напряжения, с каким я сжимала их на одежде и волосах мужчины. А тело… вот оно требовало продолжения. Кожа тлела, словно угли в костре, которым всего-то и не хватало, что небольшого поленца. Или одного касания.

– Жар…

– Только поцелуи, – вдруг сипло перебил Харан, и его руки сжались на моих бедрах. Я чувствовала, что он рад бы не согласиться сам с собой, рад бы продолжить начатое, но что-то внутри этого мужчины было сильнее страсти и желания.

– Почему? Мы уже достали все, что нужно,– я и не знала, что мой голос может быть таким плаксивым. Вот только хныканье, полное недовольства и обиды, вырывалось сами собой.

– Да. Но я не опущусь до того, чтобы твоя первая ночь страсти прошла на траве под открытым небом. Не под боком у Терна и Рубера.

– Они спят, – возмущенно просипела, пытаясь поймать губы мужчины.

– Они даже во сне прекрасно все слышат. А я не намерен сдерживаться, когда придет время. Но это будет не сейчас, Милора. Все, что я могу тебе предложить – это поцелуи.

– Еще? – понимая, что спорить с этим упрямым человеком бесполезно, тихо пролепетала куда-то в шею Харана.

– Можно и еще, – так же тихо и хрипло отозвался он. Ну и пусть уже болели губы, но я надеялась запомнить этот вечер если не навсегда, то надолго. А для этого мне требовалось еще немного воспоминаний в копилку.