Глава 18

– Я говорил тебе не появляться на границе, Харан Кезу Дангарон, генерал, лишенный войска, предводитель ледяной Бессменной тьмы? Ты все так и не бросил попытки вернуть свою армию к жизни? И не надейся, глупец, – эйол почти шипел, столько злобы было в его голосе, когда он медленно, по кругу обходил Харана. Я верно поняла из ругательств, что слетели с его губ при виде эйола: эти двое были хорошо знакомы. И было это знакомство не самым удачным.

Время близилось к вечеру, когда мы неожиданно попали в лапы эйольского разъезда. Ни следов, ни звуков. Никто не ожидал их встретить так далеко от границ. Просто в один миг лошади тревожно захрипели, и нас окружил большой отряд вооруженных до зубов воинов. Совсем нелояльно к нам настроенных. Мы были беспечны и за этого могли поплатиться жизнью.

Сердце замирало, норовя провалиться куда-то глубже, под землю, а кожу обдавал леденящий холод. Этой встречи я боялась куда сильнее, чем всех чудовищ, встреченных нами по пути.

– Помнишь, что я обещал тебе, генерал?

– Ты сказал, что отправишь меня к моим воинам, Вадэлас Нанного. Я не забыл ни одного твоего обещания, эйол, – вскинув голову и кривясь так же как его собеседник, отозвался Харан.

– Вот и хорошо, Жар, Пламенный генерал, лишенный войска. Тогда ты можешь быть рад, что я исполню свои клятвы. Сегодня ты умрешь.

Эйол, с недобрым блеском торжества в глазах вскинул длинный клинок, намереваясь избавить плечи Харана от его головы. Но этого не могла позволить уже я. Не после всего, что мы пережили вместе. Не перед тем, что нас могло ожидать впереди. И ради этого я была даже готова встретиться с тем, кого предпочла бы вовсе не знать никогда. Со своим самым большим страхом и разочарованием в жизни.

Пользуясь тем, что мне забыли или просто поленились связать руки, я сдернула с шеи небольшой амулет. Темный камень, с виду совсем простой и неприметный. Такой безделушкой не заинтересовать даже бедняк на улицах приморского города. Но мы и не были на побережье. И даже не в империи. Мы были в пределах Долины Тысяч Звезд. И тут все было иначе.

Оцарапав руку острым краем подвески, я сделала так, чтобы кровь непременно попала на камень. Больше всего я боялась, что процесс будет долгим, так как очень давно не пользовалась этой штукой по прямому назначению, но амулет откликнулся почти сразу: словно проснувшись, камень вдруг ожил и засиял изнутри.

Чувствуя, как сердце готовится выпрыгнуть из груди, я подняла подвеску перед собой и прочистила горло. Голос не должен был дрожать.

– Не трогай моих спутников, эйол. И отведи нас к верховному жрецу, – я старалась говорить твердо, уверенно, но сама едва держалась на ногах, чувствуя на спине взгляды спутников. Впрочем, и эйолы этого не ожидали. Но в отличие от Харана и его людей, они точно знали, что означает свет в моих руках и чем это может им грозить.

Поджав губы, но послушно опустив клинок, предводитель эйолов склонил голову передо мной, признавая силу амулета, а затем, не глядя на мужчин, произнес, словно оправдываясь:

– Дорога до святилища займет четыре дня. И я не могу оставить вас в компании этих…

– Делай как знаешь. Только мои спутники должны остаться целы и невредимы до окончания пути. Мое слово сильнее твоих клятв, данных врагу на поле боя, – вскинув голову, не глядя на склоненного эйола, произнесла я. От колючих взглядов в спину хотелось поежиться.

– Милора? – в голосе Харана звучал вопрос, но мужчина не успел его озвучить: один из стражников с силой ударил его древком копья под ребра, заставляя замолчать и согнуться от боли. Я знала, что так будет. А еще знала, что потом мне никак не оправдаться перед спутниками. Но я не видела другого пути выбраться живыми.

– Не говори с ней, генерал.

Если бы только этого можно было избежать…

Я с тоской посмотрела на темнеющее небо, на котором словно огромные стаи светлячков, вспыхивали звезды. Небо насмехалось надо мной, позволяя выползти из банки с пауками и тут же угодить в кувшин со змеями.

**

Дальнейший путь я провела в карете. Не такой, как пользовались в Сигере, а в закрытой, явно не предназначенной для высоких особ, но эйолы едва ли не до половины набили ее мехами и подушками, что должно было скрасить мое неудобство. Знали бы они, в каких условиях я ехала последние несколько недель – непременно насадили бы головы моих спутников на пики. Исключительно из мстительности.

А вот Харану и его приятелям не повезло: их, словно цирковых уродцев, сунули в клетку на колесах, и я даже сквозь стену своей кареты ощущала недобрый взгляд генерала. Чувствовала, что еще бы немного его гнева, и моя спина в какой-то миг могла бы полыхнуть огнем. Только я очень ясно осознавала, что и зачем делаю.

Несколько раз нас останавливали разъезды, но эйолы не нарушали моего одиночества. Только иногда на остановках приносили еду и позволяли выйти уединиться. И все это в гробовой тишине и под прицелом десятка пар глаз, которые приходилось терпеть. А под ногами едва не воспламенялась трава от взгляда, которым провожал меня Харан. И в ушах, словно набат, звучало, не замолкая, слышное только мне: «Предательница… обманщица…»

К тому моменту, как на горизонте поверх деревьев бесконечного леса, по которому мы двигались, показались шпили Святилища, я была невозможно зла. От тревоги и напряжения, от всей глубины глупости своего поступка. Мне хотелось быстрее со всем этим покончить и получить хоть какой-то результат, хоть какую-то определенность, нежели продолжать мучительно вариться в ожидании. Я даже была почти готова сдаться и пожалеть о собственном решении взять ответственность на себя…

Но такое малодушие могло стоить им жизни. Так что приходилось терпеть. Заталкивать свое возмущение и желание оправдаться в самую глубину и напоминать себе, ради чего я так поступила. И что еще могу сделать. Пусть мне больше никогда не суждено заговорить с Хараном, пусть он будет проклинать меня за обман всю оставшуюся жизнь, но он ее сохранит. А если повезет, то и шанс оживить свое ледяное войско. И цена за это казалась не такой уж и высокой, если не брать в расчет мои переживания.

Нас не стали досматривать даже на въезде в город. Вадэлас Нанного, предводитель отряда, просто что-то сказал стражам на воротах, и те распахнулись. А вот после этого началось самое интересное: мы ехали по городу, полному эйолов. Высокие, тонкие шпили зданий из желтоватого камня. Резные окна и арки, мощенные тем же булыжником дороги. Я словно попала в иной мир, в сказку, вынырнувшую из старинных книг. И все ждала того момента, когда сказка обернется кошмаром. Иначе и быть не могло.

Святилище, как я и помнила, стояло в самом центре города, возвышаясь тонким и высоким золотым шпилем над всем окружением, и я очень надеялась, что мы двинемся не туда. Столичный храм был восхитителен, но монументальное религиозное здание не вызывало во мне ничего, кроме трепета и страха, что было не самой лучшей комбинацией для переговоров. А именно они меня и ждали, если я хоть что-то помнила из своего детства верно.

К моей радости, мы все же свернули левее, к более низкому, но широкому зданию. Широченная лестница вела к внушительным воротам, а за ними, как я помнила, был зал заседаний эйольского хагана. Так даже лучше. Там я смогу говорить в полный голос, а не шептать, подчиняясь чужой силе.

– Мы прибыли. У вас есть время привести себя в порядок, – дверца повозки распахнулась, и меня окутал аромат цветов. Я его помнила. Маленькие голубовато-сиреневые бутоны, что открываются с наступлением ночи, источали сильный, но нежный аромат, разносимый ветром по всему городу. И даже в середине дня этот запах витал над зданиями и улицами, вытесняя все остальные. От воспоминаний стало вдруг очень горько. Чем дальше, тем тяжелее мне было находиться в этих землях.

Но пришлось погасить и эту эмоцию. Я не имела права быть слабой сейчас. А пролить слезами всю свою горечь я сумею и потом. Для этого определенно будет повод. И время.

Вадэлас Нанного поклонился, придерживая дверку кареты, но не подал руки. Знал, что положение у меня сложное, но при этом достаточно высокое, чтобы позволить себе подобное в столице. Эйол только следил за мной колючими светлыми глазами и отступил в сторону, уступая место двум богато одетым женщинам, тут же склонившим головы. Ко мне потянулись ладони, затянутые в золотые кольца и браслеты, помогая выбраться, придерживая, и в то же время не давай сделать неверного шага. Все правильно. Этого я и ждала. Именно так я помнила свой прошлый и последний визит в Долину Тысячи Звезд.

**

Косые окна с тонкими стеклами, давали достаточно света, чтобы рассмотреть каждую щербинку на древних плитах под ногами. Высоко уходящий потолок и ряды лавок, ступенями уходящие вверх. А впереди огромный резной трон из белого камня и пара кресел поменьше ступенью ниже.

Я же стояла на высокой площадке под сотнями взглядов высокородных эйолов и ждала, когда из боковой двери к креслам выйдет тегин и его главный советник. Непривычного кроя красно-золотое платье давило, стесняло движения, и без того усиливая мою панику. Чуть успокаивал только амулет на шее, сейчас не укрытый одеждой, а ярко сверкающий на груди. Чтобы никто не мог усомниться в моем праве стоять здесь, в трех ступенях от престола.

А внизу, под прицелом копий, на коленях стоял Харан со своими людьми. И я слушала ропот недовольства и презрения со стороны эйольского дворянства. Кажется, помимо послов с дарами, здесь не принято было встречать гостей из других стран. Но пока все ждали, и никто не пытался схватиться за клинок. Хотя я слышала среди гула голосов имя Харана. Генерала здесь знали хорошо. Может, даже лучше, чем меня. И как бы это не стало непреодолимым препятствием в спасении его жизни.

Тегин, занявший место на своем высоком троне, посмотрел на меня с интересом, чуть склонив голову. Без высокомерия, но немного хмуро, словно не хотел разбираться с делом, что может затронуть так много. Но все же без злобы. В отличие от второго. Высокий, могучий старик с белой бородой и совершенно седыми волосами, заплетенными в длинные косы. Как и я, он с ног до головы одет в красное. Золотая вышивка на его наряде вполне четко говорит о том, кто перед нами. Но если у кого-то оставались сомнения, то старик опирался на позолоченный шест, украшенный головой многомудрой змеи. Верховный жрец эйолов, духовный лидер и главный советник тегина. И он заговорил первым, не выбирая слов и не пытаясь понизить голос.

– Что ты забыла здесь? – голос жреца, резкий и полный презрения, разносился по всему залу, отскакивая эхом от стен и приумножаясь. Ничего другого я не ожидала, но почему-то надеялась, что он будет вести себя сдержаннее. При посторонних и при своем тегине. Пусть ему было все равно на меня, но разве нельзя было сохранить хоть немного приличия и достоинства?

– Я здесь не по своей воле и не по своему желанию,– голос едва не сорвался, но я справилась. Изнутри, разгораясь все сильнее, меня подпитывал многолетний гнев, страх за сестру и нежелание прощать. Я говорила громко, так чтобы меня слышали все в этом зале. И пусть ноги не подгибались от силы моего голоса, но я знала, что они достигнут каждого.– Меня и моих спутников поймали люди тегина. Мне ничего от тебя не нужно, так что можешь отвернуться, как ты сделал это раньше, и отпустить нас восвояси.

– Мне донесли, что вас поймали на дороге, ведущей из храма Жагрина. Вы оскорбили святыни и не можете просто так уйти.

– И чье же присутствие можно считать оскорблением заброшенной святыни? Мое ли? – ничуть не сдерживаясь и совершенно не боясь гнева старика, не испытывая ничего, кроме злости, резко спросила я. Нет, он ничего не посмеет мне сделать. Если бы не страх за Харана и его людей, я бы и не зажигала амулет, что сверкал на моей шее сейчас. Просто приказала бы меня пропустить, и никто из эйолов не посмел бы ослушаться.

– Твои спутники…

– Ты не сможешь их обвинить, – я знала, что перебивать не стоит, но не могла сдержаться. Я больше не та маленькая девочка, что смотрела в окно кареты, не понимая печали родителей. Я выросла. И никто не сможет отстоять правду кроме меня самой.– Они не спускались в гробницы и ничего не трогали в храме. У тебя нет права на эти слова!

Я едва не рассмеялась от нахлынувшего облегчения: мужчины на самом деле не касались святынь. Но вышло это по чистой случайности, а никак не благодаря моей памяти о прошлом.

– Вадэлас, – позвал жрец, сделав приглашающий жест.

Через мгновение между нами, почти у самого подножия лестницы, ведущей к трону, солдаты выставили склянки, наполненные солью. Бока емкостей оставались совершенно прозрачными, и ни у кого не было сомнений в том, что именно хранится в таких особенных емкостях. Маленькие бутоны касались стекла, словно тянулись к свету, способному их уничтожить.

– Лилии с гробниц наших предков, с могил наших героев! – вскинув руку, словно фокусник, громко и торжественно возвестил жрец. Зал ахнул. Я и не заметила, как помимо высокородных семей за нашими спинами собралась целая толпа зрителей.

А старик, пользуясь тем, что все его слушают затаив дыхание, и даже тегин нагнулся вперед, рассматривая содержимое склянок, продолжал:

– Вы не только нарушили покой священного места, но еще и сорвали цветы, что…

– Потому что твоя младшая внучка умирает! – не выдержав, закричала я, сжимая кулаки и больше не в силах терпеть. – Когда ты отрекся от собственного сына, ты знал, что так будет! Знал, что кровь эйолов возьмет свое, что она проснется и в нас. Но это было неважно, пока Азунар Ашерелле был жив. Он сумел усмирить твою кровь во мне, когда настало время. Но теперь его нет! И Дивьеанара умирает, выжигаемая твоим наследием!

Когда я замолчала, в зале стола такая тишина, что в ушах послышался звон.

– Вот это … – я вздрогнула, услыхав емкий комментарий Рубера, разнесшийся по залу в повисшей тишине.

**

Кажется, громкий комментарий Рубера сумел немного снизить то напряжение, что готово было вот-вот взорваться молниями. Тегин задумчиво постучал пальцами по подлокотнику широкого трона и обратился к своему жрецу, что был старше его на целую вечность:

– Что скажешь на эти обвинения, Эзра?

– Ничего. Мне нет дела до полукровок, что родились от неравного союза.

– Кто говорил, что мне нужна твоя помощь?! Мне ничего от тебя не нужно. Я требую только то, на что имею право, согласно своей крови: отдайте мне мои лилии и позвольте пройти по землям Долины, – я не смотрела на деда. Только на тегина, ожидая лишь его слов, его решения.

– На это у нее есть право, Эзра, – откинувшись на спинку трона, заметил молодой правитель, что выглядел всего на несколько лет старше меня. И было видно, что он вовсе не против того, чтобы отпустить нас восвояси и позволить мне забрать лилии. Вот только для него важно решение Эзмы, Верховного жреца Жагрида и советника престола.

– Как вам будет угодно, мой тегин. Но это еще не все, – светлые, как у сестры, глаза старика полыхнули. – Вадэлас!

А вот тут я уже поежилась, вполне всерьез опасаясь, что все это может закончиться не так хорошо, как я надеялась. На пол, рядом с тремя склянками, эйол выставил кубок из темного потертого дерева.

Я видела, как поджал губы тегин, с сожалением качнув головой. Это было плохо. Если раньше, как мне казалось, он был на моей стороне, то теперь даже правитель эйолов не сумел бы мне помочь.

– Зачем тебе это? Тоже для того, чтобы спасти сестру, о которой ты так громко и открыто говоришь?

Я на миг задумалась. Можно было многое сказать, но врать Верховному жрецу? Нет, в ту единственную встречу, что состоялась много лет назад, я хорошо запомнила, что говорить стоит только правду. Хотя бы во лжи он не должен был меня обвинить. Глубоко вздохнув, глядя на тегина, как на единственного, готового меня не просто слушать, а услышать, я ответила:

– Это не для сестры. Это для Бессменной тьмы. Война закончилась давно и не принесла никому ни счастья, ни удачи. Только боль и потери. Но даже сейчас часть этой боли можно уменьшить. Там, в низине Авантис, все еще стоит несколько тысяч воинов, что так и не вернулись домой. Но они могут! И для того, чтобы дать им такую возможность, мне нужна эта чаша.

Лицо тегина не изменилось. Несколько мгновений правитель эйолов сидел неподвижно, а затем медленно, с невероятной тигриной грацией, поднялся с трона. Но шел он не ко мне. Склонив голову набок, он замер в шаге от Харана, глядя на генерала серьезно, почти зло:

– Это, правда, возможно? Вернуть к жизни твою Бессменную тьму, Харан Кезу Дангарон?

– Да, тегин. Если я привезу чашу, с помощью одной редкой жемчужины их можно будет вернуть к жизни. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Это она подсказала тебе путь? – тегин, что разговаривал с Хараном почти на равных, указал рукой на меня. И не было в его жесте ни презрения, ни высокомерия. Только невероятно королевское достоинство человека, осознающего свою силу и ответственность.

– Нет, тегин. Я не знал, кто она… до сегодняшнего дня. Донья наняла меня, чтобы я помог ей добыть цветы. То, кто она… стало для меня неожиданностью.

– Из всех событий войны, из всего, что произошло за эти годы глупого и безрезультатного противостояния, – тегин медленно повернулся в сторону трона, продолжая громко говорить, – больше всего я сожалел, что приказал использовать Шары Тумана против твоего войска, Харан Кезу Дангарон. Да, мы выиграли тот бой, но моя совесть проиграла эту войну. И если есть шанс вернуть к жизни Бессменную тьму…

– Эзра, напиши письмо их королеве. Назначь встречу, – тегин сел на трон, глядя на генерала серьезно и спокойно, словно тот сидел напротив, а не стоял на коленях. – Я не дам тебе священный сосуд, Харан Кезу Дангарон. Но я договорюсь с твоей королевой и попрошу помощи своих жрецов. Если это возможно, мы вернем к жизни твое войско. Может, это поможет моей совести и миру между нашими народами. Что же касается тебя, шада* Ашерелле. Ты можешь забрать цветы, что дались в твои руки. Спаси сестру. Но сперва скажи, похожа ли она на тебя?В зале не было слышно ни ропота, ни шепота, и я в который раз поразилась, насколько непреложна власть тегина среди эйолов. Два народа уже много десятилетий не могли прийти к миру, но одно слово этого мужчины могло, как ввергнуть нас в новый виток боли, так и освободить от обид прошлого. Только опиралась его власть одной из трех ног на слово старшего жреца, что не было хорошо для меня лично.

Тегин замолчал, ожидая ответа, но я чувствовала другой взгляд, внимательный, строгий, почти злой. И пусть я не могла его простить, я знала причину нашей вражды. Потому отвечала я не тегину, не правителю эйолов, а своему деду. Я не чувствовала его боли, переполненная собственной, но не могла делать вид, что не знаю его печали.

– Моя младшая сестра похожа на нее. Светлые волосы. И глаза отца. В ней куда сильнее кровь предков, чем во мне, тегин. Да, она та, о ком ты спрашиваешь. Если сестра выживет, то ей судьба стать Верховной жрицей или матерью жреца. Если Эзра Ашерелле добьется ее прощения.

– Я не стану просить прощения у дочери предателя…

– Тихо, Эзра! – от окрика тегина дрогнули стены и старик, что не желал, но все же был моим родственником, склонил голову.

– Я сказал, что шада может покинуть мой город.

Я медленно, неуклюже склонилась в поклоне, как когда-то учил отец. Я выиграла эту битву. Но чем обернется эта победа, не знала. И все же, я не могла не произнести напоследок, глянув на жреца.

– Она похожа на нее, на мою бабушку и твою жену так же, как отражение похоже на луну. Но ты никогда не сможешь увидеть ее снова, если не изменишь своей гордыни!