Глава 21

**

Четыре дня в карете были способны испортить настроение кому угодно. Не говоря уже об этом, меня ощутимо потряхивало от самого происходящего. Впереди, хорошо заметные из окна, маячили красные и синие шатры, выставленные двумя полукругами вокруг низине Авинатис. Только от мысли, сколько людей и эйолов высокого ранга собралось сегодня здесь, становилось не по себе.

– Мы почти приехали? – тихо спросила Эн, взволнованно теребя свою накидку.

– Да. Но Харан сказал, что все начнется завтра. Сегодня жрецы только посмотрят, какова ситуация. Если туман все еще клубиться у ног солдат, то им придется с этим что-то придумать.

– Почему?– моя пожилая няня, которой было не проще смириться с выбором Диаре, чем мне самой, тоже переживала.

– Говорят, что туман не теряет своей силы. Все опасаются, что даже если Бессменную тьму удастся вернуть к жизни, туман сможет опять обратить их в лед. И хуже всего, если это произойдет не целиком.

– как это? – Эн заметно подрагивала, несмотря на теплый плед, прикрывающий ее ноги.

– Я слышала от Терна, что в тот день не всем «повезло» обратиться в статуи. Те, кто стоял на окраине низины, чуть выше самой котловины, леденели до шеи или до середины бедра. И их тела просто ломались. Страшная смерть.

– Ужас! – Эн придала пальцы к губам, но я не могла ее ничем успокоить. Внутренне я все еще не могла поверить, что оживить войско вообще возможно. Но держала свои мысли при себе. Слишком много судеб зависело от успеха. Или неудачи.

Карета плавно затормозила. Послышались голоса стражи, и что-то зашуршало, заскрипело впереди. Рядом с окном появилось хмурое лицо Терна.

– Лора, здесь мы должны будем тебя оставить. Нас не пустят в лагерь эйолов, а забрать тебя собой… тегин приказал поселить тебя в красном шатре.

– Все в порядке, Терн, – я постаралась изобразить улыбку, но выходило не так хорошо, как хотелось. – Харан уже уехал?

– Да. Его вызвали еще на подходе к лагерю. Королева желает убедиться, что он в порядке. Ну и послушать новости. Кажется, в письме эйолы, как всегда, рассказали не все, что ей стоит знать. С тобой все будет хорошо?

– Меня никто не посмеет обидеть здесь, – кисло произнесла, понимая, что в общем-то это правда.

– Так-то это так. Но и заботы особой к твоей персоне я как-то со стороны эйолов не заметил, – хмуро проговорил великан, и протянул руку в распахнутое окно. – Не переживай, это не надолго. Мы сделаем все, чтобы ты побыстрее оказалась среди тех, для кого твое благополучие имеет настоящее значение.

Я сжала протянутую руку. Как эти люди, которым я не сказала всей правды и провела радом всего несколько недель, сумели стать мне родными?

– Спасибо, Терн. Все будет хорошо.

Снаружи раздался окрик нового кучера, и великану пришлось отступить. Карета, дернувшись, двинулась между красных палаток и шатров эйолского лагеря.

**

Для отдыха мне выделили небольшой шатер в самом сердце лагеря. И пару стражниц катунь, для безопасности или сохранения статуса. Умывшись и переодевшись после долгой дороги, в сопровождении Эн и своей временной свиты, я вышла на свежий воздух. В лагерь мы прибыли примерно к полудню, так что солнце только-только стало клониться к горизонту, освещая высокие, красно-золотые полотнища шатров на фоне голубого, летнего неба.

Мне было трудно поверить, что совсем недавно, я бродила почти по колено в снегу, а здесь под ногами яркая и сочная трава. Вскинув голову, я попыталась сосчитать синие шатры с той стороны, но их было слишком много.

А между двумя лагерями, чуть в стороне, стояли небольшие простые военные палатки. Истрепанные за несколько лет дождем и ветром, они смотрелись совсем печально. Но лагерь стоял и жил своей жизнью. Прямо у меня на глазах, из серых палаток вышло несколько солдат в черных доспехах. Молчаливые и хмурые, они направились вдоль ограды из тонкого жесткого шнура, натянутого на колья, сменяя тех часовых, чье время дозора уже вышло.

– Что происходит? – Эн покрепче ухватилась за мою руку. Женщине, которую выдернули из привычного мира, было не просто.

– Харан говорил, что остатки его войска стерегут своих оледеневших братьев, – я сглотнула. Горло пересохло от волнения и не могла сказать, что именно тому причиной.– Я не думала, что все это выглядит так.

До ограды было шагов двести и может мне не стоило туда идти, но я хотела увидеть все своими глазами. Мне не было дела до помоста, что с мерным с туком молотков возводили между двух лагерей, мне было не важно, что кто-то из лагеря напротив обратит внимание на нашу небольшую компанию. Я просто хотела увидеть…

Эн остановилась чуть позади, не в силах заставить себя подойти ближе. С ней же остались и стражницы. Но я чувствовала, как они внимательно следят за моими движениями, чтобы в случае необходимости броситься вперед и не дать совершить глупости. Ближайшие стражи в черных доспехах, заметив мое приближение, подошли ближе. Они выставили длинные копья, преграждая путь.

– Не нужно подходить ближе, – низко проговорил бородаты мужчина, рассматривая мени из-под косматых бровей.

– Я хочу увидеть, – упрямо произнесла, не слушая чужих слов. Почему-то это было сейчас так важно. Куда важнее всего остального в этой жизни.

– Это не зрелище для шады.

– Я не шада, я Лора, – с невероятным, всколыхнувшимся протестом, резко произнесла, и копья вдруг исчезли.

– Только не заходите за ограду. Туман все еще иногда клубится у их ног, – с печалью произнес второй страж.

Я сделала несколько шагов вперед, потом еще пару, и онемела.

Солнечные лучи играли, рассеиваясь и преломляясь сотни раз в совершено прозрачных, льдисто-голубых фигурах. Доспех, плащи, оружие – все было словно отлито в идеальных формах и выставлено среди серебряной, покрытой инеем, травы. Войско, выстроившееся ровными рядами, выставив вперед копья, было застигнуто врасплох в момент атаки. Ноги, поднятые для шага, открытые в немом крике рты…

– Почему они оказались там? Почему в низине? Да это даже и не низина, а какой-то котлован, – я не понимала, как можно вернуть жизнь в нечто подобное. Это не тело, замерзшее в горах, это просто кусок чистого, совершенно прозрачного льда. С чего вообще Харан решил, что это возможно?

– Мы были запасным паном. Основной бой разворачивался левее, в паре сотен шагов. Придя первыми, м укрылись в утреннем тумане, что клубился в низине и должны были атаковать с фланга. Это позволило бы разбить строй эйолов, оттеснить их конницу и смести остатки пехоты, – неожиданно ответил бородатый солдат. – Мы бы победили в том бою, при такой тактике. Лучшего варианта и быть не могло. Если бы не эти их шары.

Я какое-то время помолчала, пытаясь представить всю батальную сцену. Но все это казалось сейчас таким далеким, ненужным, что я только тряхнула головой. Интересовало меня совсем другое:

– Почему Хар\ран думает, что их можно вернуть? Почему вы стоите здесь уже… сколько?

– Третий год. Мы не сразу сообразили, что к чему. Первые недели все больше пили и дрались, пытаясь справиться с горечью потерь.

– А потом к нам пришли жены. Стали говорить, что мужья являются к ним ночами и просят выпустить, дать свободу. Мы не поверили. Но на третий раз не смогли вынести женских слез и вернулись. Все разом. Жар спустился в низину, и принялся искать хоть что-то, что может дать подсказку.

– да, – я все смотрела, как солнце, словно насмехаясь над горем людей, сверкает в ледяных изгибах, – он говорил, что его не берет этот туман.

– У Жара огненная кровь. Генерал говорит, что не знает, откуда такое, но мы думаем, врет все… – солдаты хохотнули, а потом подавленно замолчали. Кажется, их смущала собственная разговорчивость, но молчать больше не было сил.

– Вы правда привезли что-то, что может вернуть их к жизни?

– Я не знаю, – мне стало холодно от собственных слов, но соврать я не могла. – Мы проделали немалый путь, чтобы достать то, что по мнению Харана сможет спасти людей. Но так ли это на самом деле – я не знаю. Простите меня.

– Все хорошо, шада Лора. Терн нам успел рассказать, что вы пережили ради нашего войска. Мы вам благодарны, чем бы все это ни закончилось.

– Я делала это не для вас, а для своей сестры. Которой моя помощь оказалась и не нужна, – произносить слова было горько, но почему-то разговаривать с парой незнакомцев, не вовлеченных в мою путаную судьбу, было легче, чем с кем-то близким. Мне нужно было произнести эти слова вслух, чтобы утомленный разум не вздумал что-то менять в памяти.

– Мы знаем. Но в любом случае, вы не отказали. И мы рады, что у нас есть еще один шанс. Последний.

– Последний? – я зацепилась за это слово, повернувшись к мужчинам. Мне требовались пояснения.

– Если в этот раз ничего не получится, – бородач подергал ворот идеально подогнанного подкольчужника, словно тот стал неожиданно давить, – мы разобьем статуи.

– Зачем?! – после всего, что я слышала, это казалось безумием.

– Чтобы освободить своих братьев. Чтобы дать им шанс на перерождение. Женщины просили об этом, когда приходили в последний раз.

Я вдруг почувствовала себя так, словно сама являюсь одно из этих статуй. Ты не можешь двинуться, не можешь вдохнуть, встать, сказать… но ты не мертв. Ты заключен в ледяную тюрьму без шанса выбраться, без шанса умереть…

– У них должно получиться…

Ради нас всех.

**

Уснуть с превеликим трудом удалось ближе к полуночи. Все время ворочаясь на постели, что казалась сейчас жестче камней на которых я спала в путешествии, набив периной с десяток синяков на ребрах, я в итоге провалилась в беспокойный, неглубокий сон. Мне хотелось уснуть без сновидений, но я словно бы скользила по грани, не в состоянии вынырнуть из этого зыбкого состояния окончательно.

Темнота, похожая на липкие щупальца осьминога, хватала за ноги и за руки, то утягивая вниз, то давая на мгновение всплыть на поверхность, чтобы сделать судорожный вздох. Вот только даже открывая глаза в полусне, видя купол и стены шатра, я не могла шевельнуть ни пальцем, но головой. И я, словно оледенев, недвижно лежала под покрывалами между сном и явью. И от этого становилось страшно.

Я не знала, как долго длилось подобное состояние, но видно я все же смогла уснуть полноценным сном, потому что осознала происходящее в следующий раз уже тогда, когда меня за плечо нетерпеливо трясла Эн.

– Лора, нужно вставать. Нужно поторопиться, потому что тебя там все ждут.

– Что случилось? – сонно моргая, поочередно шевеля всеми конечностями, чтобы только убедиться, что они меня слушаются, тихо спросила няню.

– Все уже собрались. На помосте. Там даже сама королева! – Эн произносила слова тихим шуршащим шепотом, словно ее величество могла услышать нас с такого расстояния и сквозь стены шатра.

– И что же? Я им для чего?

Кажется, ночное происшествие дурно повлияло на мою голову, потому что я никак не могла сообразить, почему все просто не могут от меня отстать. Я и без того сделала куда больше за эти недели, чем за всю свою жизнь и заслужила немного отдыха. Разве не так?

Но Эн не оставляла мне и шанса вернуться ко сну, так что через полчаса, не больше, я довольно быстро шла по лагерю в сторону помоста. Там собралась целая толпа, тихо переговаривающихся людей и эйолов. Все в дорогих нарядах, украшениях. Со стражей и слугами. Только себя я ощущала там совершенно лишней.

– Ты уверена, что мне туда? – стараясь шипеть не слишком громко, поинтересовалась у Эн. Накидка на плечах показалась очень уж тонкой и от первого же порыва ветра я передернула плечами. Или все дело было в десятках глаз направленных на меня?

– Конечно, – нянька даже возмутилась такой несообразительности, так что я не стала настаивать. Хотя мне и очень хотелось развернуться и уйти подальше. Желательно вернуться в свой любимый город и больше никогда, никогда не касаться политики.

– Шада Мелиалора, мы так рады, что вы решились к нм присоединиться, – в голосе Эзры сквозила такая издевка, что только глухой мог ее не заметить. Я же в который раз поразилась столь ощутимой разнице в отношении ко мне и к Диаре.

– Если бы вам действительно было так важно мое присутствие, вероятно, стоило прислать слугу или посыльного с извещением, когда и где мне полагается быть. А так я бы с невероятным удовольствием предпочла здесь и вовсе не присутствовать, – нет, я никогда не сумею простить его и понять смысл свершенных им поступков. Просто по тому, что слишком ясно ощущаю ненависть и презрение Эзры на себе.

– Так это и есть та прекрасная донья Лора, что помогла моему Харану, а в итоге оказалась настоящей шадой? – это был голос совсем иного толка. Не такой, как я привыкла за последние недели слышать во дворце эйолов. Женщина, выступившая чуть вперед, облаченная в синюю тяжелую многослойную ткань, была весьма мила собой. Темные брови, густые, забранные в сложную прическу волосы, прямой нос… но мне не понравились ее глаза. Королева Китрин смотрела на меня с высокомерием, вполне достойным Эзры. Что ж, этого я не ожидала, но внутренне была готова и к такому повороту.

– Ваше величество, – присев в легком книксене, относя себя все же к ее подданным, я, тем не менее, смотрела прямо в глаза Китрин. На мне не было никакой вины, что позволяла бы ей так на меня смотреть и так разговаривать. И как бы я не хотела, по крови я все же шада, с чем стоило бы считаться хотя бы в такой компании.

– Мелиалора, милая, – а вот этого я не ждала. Из-за спины Эзры, протягивая ко мне ладони, выплыла катунь. Женщина игнорировала взгляды присутствующих и их недовольные гримасы. Вот уж кто вел свою игру всех.

Будучи ниже остальных по росту, эйола оставалась до поры незамеченна мной, и сейчас улыбалась как родной. И пусть я знала о ее планах и причинных, кажется, эта особа единственная была на моей стороне.

– Доброго дня, катунь, – приняв обе протянутые ладони и присев куда глубже, чем перед Китрин, миролюбиво поздоровалась я. Мне нужен был хоть какой-то союзник, чтобы пережить нахождение среди этих ядовитых змей. Одной мне не выстоять. Потому я продолжила: – Простите, что опоздала. Меня не оповестили о времени.

– Все в порядке, шада. Это такие мелочи, – катунь махнула рукой, но в ее глазах полыхнуло что-то темное. Кажется, кого-то из слуг в лагере ждет сегодня порка. Еще бы, ожидание одной меня правительством сразу двух государств было «такой мелочью» только в словах катунь.–Идем, моя хорошая. У нас возникла загвоздка, которую без тебя, кажется, не решить. Как бы все тут ни пыжились.

И снова, слова произнесены почти шепотом, но я почти уверенна, что их расслышали все, кому следовало. Вот только я не знала, пытается так катунь осадить королеву Китрин или все же Эзру.

Только мне-то было все равно. Я знала мотивы катунь и ее планы в целом меня устраивали, потому не обращая внимания на недовольное лицо королевы Китрин, я изобразила почтение и обратилась к эйоле:

– Чем могу помочь вам, благородная мать?

Катунь прикрыла на мгновение глаза от удовольствия. Все верно: если мы правильно разыграем карты, то обе будем в выигрыше и при союзниках. А с остальным эйола справится и без меня.

– Видишь ли, моя милая шада, у нас возникла беда вот с этим, – катунь повела рукой, указывая на уже знакомый мне кубок. Деревянная чаша стояла на подносе прямо посреди возвышения, как центральная фигура всего действа. – Сколько мастера и умельцы Эзры не бились над рецептом, сколько не старались, что-то выходит не так.

– И чем могу помочь я? Во мне не так много крови отца и вовсе нет талантов жрицы, – внутри на миг всколыхнулась и тут же опала обида: сестра стояла на краю постамента, облаченная в парадное жреческое одеяние. Уж ее-то не забыли позвать вовремя.

– Лора, – я вздрогнула и почувствовала, как тело наливается теплотой. Харан. От одного его голоса меня окутало каким-то непроницаемым коконом: я была не одна и я была в безопасности.

Генерал, аккуратно причесанный и выбритый, почему-то в черном доспехе, шагнул вперед.

– Лора, мэтр Иваньер и помощники твоего… Эзры, говорят, что чаша «отказывается» реагировать на ингредиенты. Кто-то из них считает…

– Ты давала чаше свою кровь?– от резких слов деда по спине прошла холодная волна. Все словно встрепенулось. В венах словно забурлило, закипело, я мне показалось, что я одним взглядом способна испепелить этого высокомерного эйлоа.

Развернувшись, ощущая покалывание в пальцах и огонь в крови, я тихим, свистящим шепотом произнесла, обращаясь только к Верховному жрецу, что по иронии судьбы, был и моим дедом:

– Я часть твоей крови, пусть так, но ты не смеешь разговаривать со мной в подобном тоне. У тебя нет власти ни над моей судьбой, ни над силой. Потому запрещаю, запрещаю тебе, Зэра Ашерелле, говорить со мной. Отныне и впредь.

И что-то было в самих словах, или в моем голосе такого, что заставило старика побледнеть и отшатнуться.

**

В повисшей тишине было что-то такое, отчего я расправила плечи. Я чувствовала, как немного кривится верхняя губа, пытаясь выразить презрение, но я сдерживалась. Это было бы чересчур. Тем более тогда, когда я не могла сказать, как долго продлится это состояние. Я чувствовала подобное всего несколько раз в жизни, тело словно бы переставало мне подчиняться, наполняясь неведомой, опасной и могучей силой, с которой приходилось считаться. Это было очень похоже на то что я испытывала в подземном храме, когда шла под водой. Или не совсем?

То, да не то.

Нет, в этот раз мое тело осталось со мной и я могла дышать. И в то же время ощущала себя так, словно вокруг пылает сине-фиолетовое пламя, вздымаясь над моими плечами едва ли не до небес. Сама кровь, казалось, течет в обратном направлении в венах, бурля и вскипая. И если это то, что может ощущать в любой момент времени Диара, то я была рада оказаться слабой. Только бы этого хватило для спасения бессменной тьмы.

– Когда я была священной гробнице павших героев, – я шагнула к чаше. Занеся руку над ней. Я почти видела пламя, что окутывало мое тело. Ладонь повернулась в одну сторону, в другую, и в ушах словно бы послышалось тихое гудение огня. – Я оцарапала руки солью. Вы знали, что там все усыпано этими большими и колючими кристаллами? Знали, что туда невозможно попасть в обычной одежде? Да наверняка же…

Я говорила, ни к кому конкретно не обращаясь, но понимая, что в висящей тишине мой голос разносится далеко-далеко, и в оба лагеря, и в саму низину, отскакивая от ледяных статуй. Словно сам ветер разносил слова, подхватывая и усиливая их.

– Чашу мы нашли не в тот же день, нет. И руки, конечно, успели почти зажить. Царапины затянулись, ссадин покрылись корками. Так что вы не о том спрашиваете. Дело не в силе крови, дело не в том, сколько мне отмерено этой власти… вся суть в намерении. Я хотела спасти сестру. Которой это оказалось не нужно, – я иронично хмыкнуло и где-то вдали, словно поддерживая мою горечь, вскричали птицы. Пронзительно, зло, громко. – Я хотела помочь войску, что было готово отдать свои жизни за страну, а теперь почти забыто теми, кому служило.

Я кинула косой взгляд на королеву Китрин, и та передернула плечами и вскинула подбородок. Но женщина не произнесла ни слова, опасаясь меня, опасаясь той непонятной силы, что сейчас подавляла всех присутствующих. Так что я продолжила. Поводя рукой над чашей, ощущая всю иронию ситуации, весь комизм происходящего, я протянула вторую руку к Харану, ладонью вверх.

– Дай мне кинжал, пока не поздно.

А затем, обращаясь только к Эзре и сестре, добавила:

– Вы так умны, так полны этой силы и так высокомерны. Потому я не могу понять, как вы можете не видеть?!

Полоснув тонким клинком по ладони, глядя на то, как на онемевшей руке собирается темная, густая влага, я тихо, срывающимся голосом произнесла:

– Мелиалора Ашерелле скорбит о Бессменной тьме, скованной льдом, и молит о снисхождении.

Может, все дело было в открытой ране. Может быть в том, что Тьма, это войско, стояло ровно за моей спиной, но я вдруг почувствовало, что все пламя, весь огонь, окутывающий меня до этого, схлынул вниз, прямо к руке. Рана на ладони запульсировала, и я медленно наклонила руку, позволяя крови упасть в чашу. Но прежде чем это произошло, темная, густая жидкость с ясно различимым запахом железа, вспыхнула, посветлела. И в чрево деревянной чаши упали почти белые капли, вокруг которых можно было ясно разглядеть свечение. Даже дневной свет не мешал этому.

И тут вся сила разом исчезла. Ноги стали мягкими, ватными, не способными удержать тело. Голова закружилась, а руку пронзила страшная боль. Я бы упала, если бы меня не подхватили со спины крепкие руки. Поверх раны лег белый расшиты платок, и женские пальцы, украшенные золотом, быстро затянули тонкую, пропитавшуюся тут же кровью, ткань.

А потом меня подняли на руки. Я хотела было возмутиться, но почувствовала знакомый запах и такую близкую, почти родную силу.

– Терн! Забери ее! – Харан подошел к краю помоста и осторожно передал меня с рук на руки великану. Сверху, укрывая меня от ветра, тут же лег тяжелый бархатный плащ, явно пропахший кофе с апельсинами. Рубер тоже был рядом.

– Смотрите мне…

– Никому не отдадим больше, Жар. Возвращай наших братьев, пока сила Лоры не истратилась понапрасну, – уверенно и спокойно проговорил Терн, прижимая меня к крепкой груди и слегка убаюкивая. И уже мне шепнул, – Все будет хорошо, Лора.

– Я хочу видеть, – едва шевеля губами, пробормотала я, обращаясь к Терну. Резкая потеря сила не давала мне даже поднять голову, шепот звучал едва слышно. Но великан кивнули направился прочь от помоста в сторону низины, где, сияя на солнце, стояло молчаливая армия.

**

Через несколько минут я уже вполне неплохо стояла на собственных ногах. Права приходилось опираться на руку Терна, потому как тяжелый плащ Рубера давил к земле, но я не жаловалась. Мне было почти хорошо и спокойно. Словно вспышка выжгла всю боль обиды и горечь изнутри. Я даже ничего не сказала солдатам, что окружали нас, когда те преградили путь Диаре. Я не могла сейчас с ней разговаривать. Пусть мне только на миг удалось почувствовать то, что сестра ощущала постоянно… я не хотела слушать ни ее оправданий ни извинений. Просто чтобы не позволить обиде разрастись.

– С Хараном все будет хорошо? – тихо обратилась к Руберу, глядя как генерал медленно спускается в низину.

С этого ракурса войско смотрелось бесконечно огромным. Я невольно передернула плечами, заметив, как у нескольких статуй в ногах клубится белый иглистый туман.

– Все будет хорошо. Жар не в первый раз спускается туда, – уверенно отозвался сотник, и сдал мою ладонь, словно хотел поделиться собственным теплом и спокойствием. Но я все равно видела, как напряжено тело Рубера и чувствовала, как каменеет локоть Терна. Мужчины тоже нервничали.

– И как он сумеет коснуться всех сразу? И хвати ли этой чаши? – голос звучал едва слышно, но я почувствовала, как вздрогну Терн. Не одну меня волновали эти вопросы. Или это просто не приходило никому в голову?

Солнце медленно текло по небу и среди прозрачных ледяных фигур черный доспех Харана хорошо был различим. Но вот генерал шагнул вглубь, осторожно обходя первые из статуй, и его образ размылся. Я видела только темное пятно среди блеска преломляемого света.

А через мгновение со дня низины, с того места, где остановился Харан, вдруг вверх потек желтый дым. Облако все разрасталось, поднималось вверх перекатывающимися клубами накрывая сперва ближайшие из статуй, поднимаясь до голов, до ледяных плюмажей на шлемах, пока полностью не закрывал ближайшие фигуры. Облако стремительно разрасталось, растекалось, захватывая все больше и больше территории, заглатывая статуи, словно голодный зверь.

– Что это? – никто не упоминал о подобном. Даже сам Харан, пока мы были в храме, говорил что предстоит оживлять каждую фигуру отдельно. Сейчас же все шло совсем иначе.

На мой вопрос Терн с Рубером только покали головами. У них не было ответов.

И тут из желтого, густого и совершенно непрозрачного облака вывалился Харан. Генерал кашлял, закрывая рот рукой, и его слегка шатало. Но мужчина продолжал подниматься наверх, по некрутому склону, двигаясь в нашу сторону.

Рубер перескочил ограду, и принялся быстро спускаться навстречу Харану, желая тому помочь. Через несколько минут оба мужчины вернулись обратно, но генерал продолжал надсадно кашлять. А облако внизу все разрасталось, поглотив почти половину низины с ее недвижимы ми обитателями.

– ты как? – если Харан наглотался этой гадости, то как бы потом и ему не слечь без сил. А то еще что похуже.

– Давайте я посмотрю, – к нам, довольно бесцеремонно распихивая стражу, подошел мэтр Иваньер. Его белая борода слегка топорщилась, а рукава лекарского халата были закатаны до самого окончания золотых татуировок на локтях. Видно, старый умелец бал одним из тех, кто помогал Харану.– Ничего плохого быть не должно. Не при ваших способностях.

Старик порылся в сумке и вытянул оттуда какую-то склянку с прозрачной голубоватой жидкостью.

– Два глотка, любезнейший. И не нужно кривиться.

Харан послушно, с трудом сдержав кашель, глотнул зелье, за что удостоился одобрительного похлопывания по плечам от лекаря.

– Вот и хорошо. Сейчас вам полегчает.

– А как же все остальные?

– А это мы узнаем чуть позже, – уже не так радостно и куда более напряженно ответил лекарь и посмотрел туда где все было почти полностью затянуто плотной желтой дымкой.

**

– Почему дым? – тихо, но хорошо различимо в наступившей тишине, поинтересовалась я.

– Потому что там не пройти. Многие солдаты бежали или стояли так плотно, что между ними не пробраться. Кроме того, – Харан опять закашлялся. Но уже не так страшно. Больше не было того ощущения что он вместе с этим противным и нескончаемым спазмом может выплюнуть и собственные легкие.– Кроме того, мы решили, что так будет правильнее. Если их накрыло туманом, то и обратить колдовство стоит чем-то подобным.

– Туман проникает всюду, как и дым. Выискивает любую лазейку, – добавил лекарь.– И я искренне рад, что для этого… средства подобный способ оказался допустим. Иначе я и не знаю, что бы мы делали.

– Наверняка пришлось бы выуживать статуи из низины по одной, – напряженно и вовсе не весело хохотнул Терн.

– Если все… – я замолчала на полуслове. Напряжение стало просто невыносимым. От попытки хоть что-то разглядеть в этом желтом, густом дыму, уже болели глаза.

С каждым мгновением тишина становилась все более густой, и казалось, еще немного, и ее можно будет черпать ложками и разливать по кувшинам.

Но вдруг откуда-то снизу, из самого дыма, раздался лязг металла, а затем надсадный, судорожный кашель. А затем, стоило кашлю немного затихнуть. Послышалась отборная ругань. Да такая, что портовые грузчики обзавидуются. И снова лязг с кашлем, уже явно не в одну глотку.

Харан и Рубер было дернулись вниз, но их остановил мэтр Иваньер.

– Для них это не опасно, а вам стоит подождать. Кто знает, как в итоге обернется это эйолское колдовство.

Мужчины заскрипели зубами, но послушно остановились. Я же посмотрела вверх, на границу низины. Там собрались люди. Солдаты, из тех, что не должны были стоять на страже сегодня, и женщины в пестрых южных платьях с широкими юбками. Эти последние прижимали ладони к губам, словно иным способом у них не было сил сдержать рыдания.

А затем, словно по воле какого-то милостивого бога, в низину пришел ветер. Сперва он принялся трепать наши волосы и головные уборы, легко и мягко бросая пряди в лицо. В стороне шумели деревья, небольшими группками стоящие на возвышенностях.

Чувствуя, как внутри все наполняется каким-то торжеством и радостью, я повернула голову в сторону ветра и приоткрыла рот, пытаясь поймать этот свежий, живительный, и почему-то сейчас крайне необходимый поток.

И он ударил.

Одним яростным порывом такой силы, что деревья заскрипели, а люди принялись вскрикивать от неожиданности, лова шляпы и юбки. Теплый, наполненный ароматами цветов и силой лета, ветер ринулся вниз, и принялся рвать в клочья желтый туман. Я слышала смех, чистый и безудержный, и не сразу поняла, что н летит из моего горла. Но я не могла сдержаться. Я была счастлива. Мне было легко, как никогда. Словно камень вины, что давил на плечи Харана, нависал и надо мной. И теперь он исчез, сделав тело легче воздуха.

Ветер резкими волнами гулял по долине, пригибая деревья и колыша траву, откусывая с каждым порывам от желтого дымного облака по большому куску, словно стирая часть.

И вот из непроглядной мглы, с трудом удерживаясь на ногах, опираясь на длинные копья или держась друг за друга, появились не ледяные статуи, а воины в черных доспехах. Контраст был таким сильным, что я несколько раз моргнула, чтобы убедиться. Они на самом деле живые? Все получилось?

Первыми пришли в себя женщины. Не обращая внимания на окрики стражи и ограду, обезумевшие от радости, они вдруг оказались на склоне и цветной, рыдающе-визжащей лавиной, бросились вниз. С их стороны доносились имена, крики, и я только теперь заметила, что по склону оврага кольцами лежат пожухлые цветы. Первое, самое темное кольцо, почти слилось с травой, явно появившись там очень давно.

Следующее было ниже почти на два шага и там еще можно было рассмотреть стебли и листья. И таких колец было довольно много. Не понимая, что это и зачем, я обернулась к Терну. Великан, не стесняясь, вытирал слезы большой рукой.

– Терн, что это за кольца из цветов?

– Это? Это граница тумана. Первое время никто не мог подойти к статуям, но женщины… им нужно было как-то справляться со своим горем и они приносили цветы. Это же была их судьба, их жизнь. Их же даже не признали вдовами, понимаешь?

– Как так? – это казалось совершенно невероятным и я кинула быстрый взгляд на королеву, что стояла на помосте, радостно обнимаясь с кем-то из своих советников.

– Когда стало известно, что души не покинули тел, женщинам отказали в военных пенсиях мужей. Отказали и в признании их вдовами, – строго произнес Рубер, глядя на творящееся внизу.

А там женщины, игнорируя остатки желтого дыма, подхватывали мужчин под руки, помогая подняться и устоять на некрепких ногах. Выводили их наверх, передавая тем воинам, кто избежал ледяного плена и стоял на страже, оберегая своих товарищей.

– А как же тогда охрана? – на меня снизошло спокойствие, словно я не сомневалась в успехе в отличие от всех остальных. Вопрос показался немного глупым, но я смотрела в спину Харана, спускающегося в овраг, и думала, что чего-то не понимаю. Выплачивать военные пенсии явно было не сильно дороже, чем держать целое войско лагерем неизвестно зачем.

– Это инициатива Харана. Ему пришлось пожертвовать многим, чтобы справиться. И то, значительную часть провианта солдаты покупали за свои. Или же питались тем, что принесут женщины. А им, знаешь ли, многим приходилось ехать издалека. Но я знаю, что советы вдов и «не вдов», собирали целые обозы с фасолью и зерном.

Я с удивлением посмотрела на Терна. В это было сложно поверить.

– Тогда мне понятно, почему ее пытались свергнуть, – тихо пробормотала я, не называя имен, но терн и без того все понял.

– Она иногда ведет себя неразумно, но это не самый плохой вариант. Может, катунь и права: ей просто нужен толковый муж и советник, который не будет пытаться все перевести в собственную выгоду. Лора, – я подняла голову, глянув на друга. Тот переминался с ноги на ногу: его явно что-то тревожило, – если я оставлю тебя пока с мэтром? Мне бы тоже хотелось помочь друзьям, вернувшимся из посмертия.

– Конечно, – я улыбнулась и отступила от великана, так терпеливо поддерживающего меня.– Иди. Мы же для того здесь и собрались.

А потом были пиры, со сладким ароматом жареного мяса и кострами. С бочками вина, наскоро привезенными из ближайших деревень. Были песни и танцы.

И я вовсе не удивилась, когда отвергнув приглашение за высокий стол, Харан подхватил меня за руку и уволок из эйолского лагеря. Пользуясь тем, что все были заняты и веселы, генерал ожившего войска потащил меня туда, где сидя вокруг больших костров, потирая непослушные ноги и потряхивая мокрыми волосами, сидели его воины.

– Идем. Нам туда, – сверкая глазами и улыбаясь открыто и легко, как никогда, Харан указывал на большой военный лагерь.– Нас там ждут.

Я не спорила. Просто не знала, как себя буду чувствовать. Все же, в том числе моя эйолская кровь виновата в произошедшем с этими людьми. Но спорить не хотелось. Как и сидеть за одним столом с Эзрой или Китрин.

– Генерал! Это наш Жар! Он пришел! – завидев нас, люди поднимались со своих мест. Мужчины склоняли головы или протягивали руки, хотя было видно, что тела их пока слушаются плохо. Я чуть отступила за спину Харана, чтобы не мешать, но он так и не выпустил моей ладони, кивая на приветствия и улыбаясь.

Женщины смущенно кланялись, а потом одна из них подошла ко мне и поцеловала руку. Это было тк неожиданно и так странно, что я невольно отшатнулась в испуге.

– Спасибо, донья. Спасибо, что сделали это для нас, – я смущенно потупилась, пытаясь отмахнуться, спрятаться за широкую спину, но кажется, женщинам было проще обращаться ко мне, чем к Харану.

– Генерал! – голос прозвучал громко и резко, как удар.

Из общей массы воинов, снявших доспехи, скинувших шлема, вышел высокий и крепкий мужчина, явно старше Харана на десяток лет. Его темные глаза сверкали на строгом, каком-то отдаленно знакомом лице.

Харан, выпустив мою ладонь, шагнул вперед, расправив плечи. Кажется, он готовился к драке.

– Генерал! Спасибо, что не бросил нас тогда, когда все уже потеряли надежду.

– Я не мог поступить иначе, Трюо, – Харан подошел к воину и крепко обнял своего подчиненного под радостный гул одобрения, доносящийся со всех сторон.

– Отец! Ну ты меня и напугал! – из-за спин мужчин выступил Терн, демонстративно вытирая испарину со лба. – Я уж думал, ты Харану сейчас в глаз засветишь.

– Может он и заслужил когда-то порку, – отстранившись от генерала и с силой хлопнув его по плечу, усмехнулся Трюо, – но сегодня он все искупил. Так что нет, сын мой. Я не стану друть уши твоему другу.

По моим размышлениям у меня еще 1 глава и 2 части эпилога.Я и не заметила, как в моих руках оказался кубок, наполненный густым цветочным вином. То ли напиток был слишком крепким, то ли ветер пьянил, но я и не помнила, как закончилась ночь. В памяти сохранились только смех, песни и слезы радости, с которыми никак не могли справиться женщины.