Глава 5

Максим

После того как Настя ушла, забрав Графа, в палате воцарилась тишина. Не такая спокойная, когда можно расслабиться, а какая-то давящая, пустая. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о ней.

Быстрая и решительная, с поджатыми губами и сверкающими досадой глазами, когда она ругалась из-за собаки. Добрая и искренняя.

Странная девушка. Очень, надо сказать, симпатичная, и весьма странная. Она ведь не знала меня, не знала Графа, но решилась помочь, просто потому что увидела, что человек в беде.

Не каждая на такое способна. Лариса, например, не способна.

Я усмехнулся своим мыслям и произнёс вслух:

— Она действительно симпатичная.

И что самое странное, мы с ней быстро нашли общий язык. Удивительно, как легко порой складывается разговор с совершенно незнакомым человеком. Я просто сказал, что мне некуда деть собаку, а она взяла и решила проблему. Даже не задумываясь!

Я закрыл глаза и вспомнил, как она смутилась, когда я спросил её имя. Как растерянно похлопала себя по карманам, ища бейджик, как покраснела, когда прицепила его к халату. В этом смущении было что-то трогательное, почти детское. Неожиданное для женщины, которая с такой строгостью отчитывала меня за собаку.

— Настя, — выдохнул я тихо, пробуя имя на вкус.

Анастасия Сергеевна — длинно, но мне нравится.

Итак, цветы и конфеты. Классический набор благодарности. Женщины любят цветы, это факт. А конфеты… ну, кто же откажется от хороших конфет, верно?

Я уже хотел набрать номер цветочного магазина, но вдруг замер. А что, если у неё есть парень? Цветы от незнакомого мужика её парень точно воспримет неправильно. Может возникнуть ссора, скандал, а я совсем не хотел бы создавать этой девушке проблемы. Она и так сделала для меня больше, чем я мог ожидать.

Я откинулся на подушку и задумался.

А есть ли у неё вообще кто-то? Или работа занимает всё её время? Мне почему-то показалось, что она одинока. Если бы у неё был мужчина, разве позволил бы он своей девушке взять к себе домой чужую собаку от незнакомого мужика? Вряд ли. Скорее всего, он бы пришёл сюда и устроил мне разнос. Нет, я бы, конечно, всё объяснил, но всё же…

Решено. Цветы и конфеты.

Я снова взял телефон, нашёл в интернете доставку цветов и заказал букет лилий. И коробку трюфелей, самых дорогих, какие нашёл. Пусть знает, что я умею быть благодарным.

В дверь постучали, и в палату зашла медсестра с подносом.

— Время для приёма лекарств, — сказала она, поставив на тумбочку поднос.

— Хорошо, спасибо, — сказал я, кивнув.

Я закинул в рот лекарства и запил водой, а через несколько минут веки стали тяжелеть, мысли начали путаться. Лекарства действовали быстро и я провалился в сон, даже не заметив, как это произошло.

Проснулся я от того, что телефон на тумбочке завибрировал. Я потянулся к нему и посмотрел на экран — доставка. Цветы и конфеты привезли.

Поднявшись с кровати, натянул джинсы, сунул ноги в кроссовки, не завязывая шнурки, и прихрамывая пошёл к лифту. Спустился на первый этаж, забрал у курьера огромный букет лилий и коробку конфет. Цветы пахли так, что у меня закружилась голова.

Вернувшись на третий этаж я уже почти дошёл до своей палаты, когда услышал голос из ординаторской. Громкий и резкий, начальственный.

— Анастасия Сергеевна, вы вообще совесть имеете?

Я замер на месте. Не хотел подслушивать, но нога заболела, и сделать шаг вперёд я уже не решился.

— Елена Викторовна, я просто прошу один выходной, — услышал я тихий, усталый, почти умоляющий голос Насти.

— Выходной? — главврач резко рассмеялась. — Вы на работу опаздываете, в течение дня не пойми чем занимаетесь, в больнице вас не видно, а теперь вздумали ещё и выходной просить? А пациентов вы куда денете? На кого я их оставлю?

Я стиснул зубы. Мне захотелось войти туда и сказать этой женщине парочку “приятных”, но я сдержался. Не моё дело. И потом, если я вмешаюсь, Насте будет только хуже.

— Я понимаю, — сказала Настя, и в её голосе слышалось, как она старается держать себя в руках. — Просто у меня…

— У вас ничего нет, — перебила главврач. — Кроме работы. И если вы не можете организовать своё время, может, вам стоит подумать, нужна ли вам вообще такая работа? Всё, идите. Выходного не будет.

Я стоял не шевелясь, когда Настя вышла из ординаторской опустив голову. Её щёки были красными от неловкости и стыда, руки сжимали край халата. Она выглядела так, будто её только что ударили.

Она подняла голову, и наши взгляды встретились.

На мгновение я увидел в её глазах панику. Девушка поняла, что я всё слышал, дёрнулась, собираясь уйти, сбежать от неловкости и скрыться в ближайшей палате или в перевязочной. Но я вовремя её окликнул:

— Анастасия Сергеевна.

Она замерла.

Я прихрамывая подошёл к ней, держа в одной руке букет, в другой коробку конфет. Она посмотрела на цветы, потом на меня, и в её взгляде появилось недоверие.

— Это вам, — сказал я, протягивая ей подарки. — В знак благодарности.

Она не взяла. Стояла и смотрела на меня так, будто я предлагал ей что-то неприличное.

— Я не могу принять подарки, — сказала она тихо. — Это… это неправильно. Врачам нельзя брать подарки от пациентов.

— Это не взятка, — усмехнулся я. — Это просто спасибо. За то, что вы сделали. За Графа.

Она покачала головой, но руку не протянула. Тогда я взял её руку сам — осторожно, ненавязчиво — и вложил в неё букет. Потом коробку с конфетами.

— Вы не обязаны, — сказала она, но её голос дрогнул.

— Я знаю, — ответил я. — Но я хочу. Не лишайте меня удовольствия быть благодарным.

Она подняла на меня взгляд и я увидел, как на её щеках снова появился румянец. Настоящее, живое, красивое смущение.

Мне это понравилось. Очень понравилось. Я смотрел на её розовеющие щёки, на эту неуверенную, трогательную улыбку, которая появилась на её губах, и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

Хочу заставить её улыбаться чаще, — решил я мысленно.

Эта улыбка шла ей невероятно. Она преображала её усталое лицо, делала его счастливым.

— Спасибо, — выдохнула она наконец. — Правда, спасибо, но вы не должны были…

— Мне этого захотелось, — сказал я негромко. — Расскажите лучше, как там Граф?

Она словно обрадовалась смене темы. Взяла себя в руки, поправила халат, и голос её стал увереннее.

— Граф воспринял новое место спокойно, — сказала она. — Я покормила его, показала, куда можно, а куда нельзя. Он умный пёс, всё понял. Думаю, ему не будет там тоскливо.

— Я вам очень благодарен, — повторил я.

— Я буду хорошо о нём заботиться, — сказала она, и в её голосе прозвучало обещание. — По мере возможности, конечно. Работу я не могу отменить.

Я кивнул. А потом меня осенило.

— А выходной вы хотели взять из-за Графа? — спросил я.

Она замялась, отвела взгляд, потом нехотя кивнула.

— Я подумала, что ему нужно время, чтобы привыкнуть. И к дому, и ко мне. Если я буду на работе сутками, он может испугаться, подумать, что его бросили. А выходной не дали, — она горько усмехнулась. — Поэтому придётся ему привыкать так. Пока я буду с ним гулять утром, вечером и в обед, если получится вырваться.

Мне стало неудобно до колик в желудке. Я взвалил на неё свои проблемы, а она ещё и выходной из-за этого просила, и получила нагоняй от начальницы. Из-за меня, из-за моей собаки.

— Я завтра, когда вы закончите смену, пойду с вами к Графу, — сказал я твёрдо.

Она подняла на меня удивлённый взгляд.

— Что? Нет, нельзя. Вы пациент. У вас ранение. Вам нельзя гулять по городу, вам нужен покой.

— Анастасия Сергеевна, — сказал, едва сдерживая смех. — Я и не в таких передрягах бывал. Это ранение — просто царапина. Серьёзно, — сказал, указывая на ногу. — А тут просто небольшой осколок от стекла был, — указал в область груди. — Так что ничего критичного.

Её взгляд изменился. Сейчас в нём была тоска и какое-то болезненное понимание.

— Мне нужно навестить Графа, — продолжил я мягче. — Он должен видеть, что вы — мой друг. Что вам можно доверять. Так он быстрее привыкнет и не будет скучать.

Она молча раздумывала. Я видел, как она колеблется.

— Пожалуйста, — добавил я и она вздохнула.

— Хорошо, — согласилась с тяжёлым вздохом.

— Договорились? — уточнил я, и она нехотя кивнула.

Вернувшись в палату я открыл на телефоне сайт с объявлениями об аренде квартир. Надолго оставить Графа у Насти я не мог. Это нечестно по отношению к ней. Она и так слишком много для меня сделала. Нужно снимать квартиру или дом, где-нибудь поблизости, чтобы я мог забрать пса, как только меня выпишут.

Я листал объявления и вспоминал, как точно так же искал квартиру для себя и Ларисы. Думал о том, что мы будем жить вместе, что она будет ждать меня из командировок. Глупо. Как же это было глупо.

В другом городе у меня остался большой дом. Там Граф чувствовал бы себя прекрасно — двор, простор, свобода. Но я не хотел уезжать отсюда. Раньше не хотел из-за Ларисы, а сейчас… сейчас из-за Насти.

Эта мысль пришла неожиданно, и я не стал от неё отмахиваться.

Я представил себе её лицо и уснул, крепко и спокойно.

Проснулся от того, что дверь палаты открылась. За окном было уже утро. Настя вошла в палату и принялась за осмотр.

— Ты уже закончила смену? — спросил я, приподнимаясь на локтях. Я не заметил, как перешёл на «ты», но она не поправила.

Девушка бросила на меня быстрый взгляд.

— Да. Сейчас только ещё к одному пациенту зайду и сразу домой.

— Помнишь наш уговор? — спросил я улыбаясь.

Она вздохнула и кивнула.

— Помню. Но сначала перевязка. И потом только пойдём.

Я не спорил. Настя осмотрела рану, неодобрительно покачала головой, но ничего не сказала, и покинула палату, а я отправился на перевязку.

Через полчаса мы уже вышли из больницы.

На мне были джинсы и худи на молнии, которые я достал из сумки. На ней — брюки, блузка, а поверх плащ. Она выглядела уставшей, но собранной. Белый халат остался в больнице, и без него она казалась другой — более хрупкой, что ли. Хотя хрупкой её нельзя было назвать.

У самого крыльца стояло такси.

— Вы вызвали? — спросил я удивлённо.

— Да, — сказала она, открывая заднюю дверь. — Вам, конечно, полезны прогулки на свежем воздухе, но всё же в пределах разумного. До моего дома пешком пятнадцать минут. Это слишком много для вашей ноги.

Я хотел возразить, но она посмотрела на меня так, что я понял — спорить бесполезно. Я неохотно забрался в машину и она устроилась рядом.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрел в окно на знакомые улицы, на дома, людей. Давно я не был в этом городе как обычный человек, а не как военный, приехавший в увольнительную. Город изменился. Или это я изменился?

Машина остановилась у пятиэтажного дома. Я достал кошелёк, но Настя уже тянулась к водителю со своей картой.

— Я сам, — сказал я твёрдо. — Это мне на самом деле нужен был транспорт, а не вам.

Она хотела возразить, но я уже протянул водителю купюру и сказал, что сдачи не надо. Настя недовольно поджала губы, но кивнула, спорить не стала.

Мы вышли из машины, я подождал, пока она откроет дверь подъезда, и мы вошли внутрь. Третий этаж. Я поднимался медленно, держась за перила. Нога ныла, но я терпел. Не хотел показывать ей, как мне тяжело.

Настя открыла дверь ключом, и мы вошли в прихожую.

И застыли.

Граф лежал прямо у двери, свернувшись калачиком на коврике. Он поднял голову и посмотрел на нас. Глаза у него были такие печальные печальные, что у меня сердце сжалось.

— Граф, ты чего? — спросил я, опускаясь на колени прямо там, в прихожей, забыв про больную ногу.

Я начал гладить его по голове, по спине. Он не сразу отреагировал — лежал и смотрел на меня с какой-то обидой. Потом, получив свою порцию ласки, он тихонько тявкнул и начал понемногу оттаивать. Сначала лизнул мою руку, потом прижался носом к щеке.

— Наверное, он подумал, что ты навсегда отдал его мне, — тихо сказала Настя, и в её голосе слышалась печаль.

Я посмотрел на пса, потом на неё. Кольнуло где-то в груди.

— Эй, приятель, — сказал я, глядя Графу в глаза. — Ты что, и правда так решил? Да ты же знаешь, что это просто вынужденная мера. Э-эй, ну не дуйся ты так!

Граф ещё раз тявкнул, но уже совсем по-другому — довольно и принялся вилять хвостом. Он вскочил, лизнул меня в нос и начал прыгать вокруг, радуясь моему приходу.

— Пора на прогулку, — сказала Настя, и в её голосе послышалось облегчение.

Но в этот момент в дверь позвонили.

На пороге стояла женщина в домашнем халате — соседка, как я понял. В бигудях и с испуганными глазами.

— Настя, у тебя всё в порядке? — спросила она, заглядывая в квартиру.

— Да, Галь, всё отлично, — ответила Настя, стараясь говорить спокойно. — А что случилось?

— Понимаешь, — соседка понизила голос, — вечером из твоей квартиры доносились странные звуки. Грохот, потом звон битого стекла. Я хотела уже звонить в полицию, но потом подумала — может, ты сама. А тут вроде тихо стало. Я просто решила проверить, всё ли хорошо.

У Насти расширились глаза. Она резко развернулась и бросилась в гостиную. Я поднялся на ноги, забыв про боль, и пошёл за ней.

Граф радостно побежал следом.

Мы все замерли на пороге гостиной.

Картина была удручающей. Гардина была сорвана, шторы валялись измятыми тряпками в углу. На полу, у стены, лежали осколки разбитой вазы. Кофейный столик был перевёрнут, диванные подушки разбросаны по всей комнате. А по полу, между осколками и тряпками, были рассыпаны разноцветные шарики от ароматизатора.

— Граф, — выдохнул я, глядя на этот беспредел.

Граф сидел посреди погрома, довольно тявкал и вилял хвостом. Он явно не понимал, что сделал что-то плохое. Наоборот, он выглядел так, будто только что отлично провёл время.

Я перевёл взгляд на Настю. Она стояла, прижав руки к щекам, и смотрела на разгром, а в её взгляде читался ужас.

— Вот это новоселье, — сказала она тихо.

Мне от стыда за этого паршивца захотелось провалиться сквозь землю.