Глава 8

Настя

Я смотрела, как Максим застёгивает молнию на своей худи, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. Он собирался уходить. И это было правильно. Более того — это было необходимо, но отчего-то в груди разрасталась такая тоска, будто я провожала кого-то очень родного и близкого, а не просто пациента, который задержался у меня в гостях на пару часов.

Граф сидел у двери и смотрел на хозяина с немым вопросом во взгляде. Он уже понял, что Макс уходит, и его уши поникли.

— Сперва Графа выгуляю, — сказал Максим, наклоняясь, чтобы пристегнуть поводок к ошейнику. — А потом уже и в больницу.

Он посмотрел на меня, в его глазах было что-то такое, отчего у меня перехватило дыхание. Какая-то странная нерешительность. Будто он тоже не хотел уходить. Будто ему здесь нравилось.

Но я одёрнула себя. Не нужно придумывать того, чего нет. Он просто устал. Просто ему было хорошо в компании, где не пахнет лекарствами и не слышны стоны пациентов. Вот и всё.

— Вот ключи, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Хорошо, спасибо, — ответил он и, взяв связку, вышел за дверь вместе с Графом.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза. В голове шумело, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стоял он. Его широкие плечи, сильные руки, его улыбка, от которой у меня подкашивались ноги.

Что со мной происходит? Я же взрослая женщина тридцати лет, врач, закалённая больничными буднями и бессонными сменами. Я не должна вести себя как влюблённая девочка-подросток. Не должна таять от каждого его взгляда и жеста.

Но я таяла. И ничего не могла с этим поделать.

Я прошла на кухню и посмотрела на остатки ужина. Мясо, которое он приготовил, овощи — всё было таким вкусным, таким домашним, таким правильным. Я не привыкла, чтобы кто-то готовил для меня. Не привыкла, чтобы мужчина заботился обо мне. И теперь, когда это случилось, я поняла, как сильно мне этого не хватало всю жизнь.

Максим пробрался слишком близко. Он появился в моей квартире, в моей жизни, в моих мыслях — и занял там так много места, что я испугалась. Потому что знала, чем это закончится. Он уйдёт. Рано или поздно он встанет на ноги, заберёт Графа и уйдёт. А я останусь одна. С разбитым сердцем и с памятью о том, каково это быть счастливой.

Я не его поля ягодка. Даже если он сказал, что моя полнота — это норма, что она естественна и не нужно ничего менять. Он просто был вежлив. Просто хотел меня поддержать, потому что видел, как я себя чувствую. Ничего больше.

Такие мужчины, как он, не смотрят на таких женщин, как я. Им нужны стройные девушки с идеальными фигурами. А я... я толстушка. Я всегда была толстушкой и всегда буду. И с этим ничего не поделать.

Мне стало тоскливо. До слёз, до боли в груди. Я смотрела на вымытую им посуду и понимала, что ужин, который он приготовил, был хоть и потрясающим, но желания, которые он вызвал совсем неправильные и неуместные.

Должна перестать позволять себе привязываться. Потому что если я влюблюсь — а я чувствовала, что это уже случилось — то мне будет очень больно. Больнее, чем когда-либо.

Через некоторое время я услышала, как в замке повернулся ключ. Максим зашёл в прихожую, отстегнул поводок, и пёс радостно протопал в гостиную, явно довольный прогулкой.

— Всё, — сказал Максим, появляясь на пороге кухни. — Я теперь в больницу. Надеюсь, меня пустят.

Я кивнула, не поднимая взгляд.

— Спасибо за ужин, — сказала я тихо. — Правда, было очень вкусно.

— Не за что, — ответил он.

Повисла пауза. Тяжёлая, неловкая, я могла бы многое ему сейчас сказать, но не решалась.

— Тебе нужно возвращаться, — сказала я наконец, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Режим, перевязки. Нельзя нарушать предписания врача.

Он усмехнулся, но улыбка вышла грустной.

— Слушаюсь, Анастасия Сергеевна.

Он развернулся и вышел. Я проводила его до двери, закрыла её и прислонилась лбом к холодной поверхности. Слёзы сами собой покатились по щекам. Глупые, ненужные, обидные слёзы. О чём я плачу? О том, чего у меня никогда не было? Или о том, что уже потеряла, даже не успев приобрести?

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, прошла в гостиную, села на диван и уставилась в одну точку. Граф тут же запрыгнул ко мне, положил голову на колени и посмотрел снизу вверх с таким сочувствием, будто всё понимал.

— Что мне делать, Граф? — спросила я вслух, гладя его по голове. — Что мне делать?

Он не ответил. Только вздохнул тяжело и замер, согревая меня своим теплом.

Время тянулось медленно. Я сидела на диване, не в силах заставить себя заняться хоть чем-то. Мысли вертелись вокруг Максима. Его голос, его руки, его глаза. Как он смотрел на меня. Как улыбался. Как держал, когда я чуть не упала.

Не прошло и часа, как в дверь позвонили.

Я вздрогнула, потом встала и пошла открывать, недоумевая, кого принесло в такое время. Граф засеменил следом, насторожив уши.

Я открыла дверь и обомлела. На пороге стоял Максим.

В руке он держал пакет, из которого торчали какие-то коробки. Худи расстёгнуто, на плечах капли дождя. Он выглядел растерянным и немного смущённым. И отчего-то очень желанным.

— Максим? — выдохнула я. — Что случилось? Ты почему вернулся?

Он развёл руками, и в этом жесте было столько беспомощности, что я сразу перестала злиться.

— Меня не пустили, — сказал он. — В больнице уже всё закрыто. Я опоздал. Сказали, что вход только через приёмный покой, но регистратура не работает, а обходные пути перекрыты.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Часы показывали без пятнадцати десять. Поздно. Очень поздно. И действительно, в такое время стационар закрыт, новых пациентов не принимают, а тех, кто вышел, обратно не пускают до утра.

— И что мне теперь делать? — спросил он, и в его голосе не было прежней уверенности. — Идти ночевать на вокзал?

Я вздохнула. Открыла дверь шире.

— Заходи.

Он переступил порог, и я закрыла дверь. Граф тут же бросился к хозяину, радостно виляя хвостом, будто они не виделись целую вечность.

— Спасибо, — сказал Максим, опускаясь на корточки, чтобы погладить пса. — Я понимаю, что это наглость с моей стороны.

— Ничего, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ситуация есть ситуация.

— Это тебе, — сказал он, протягивая пакет. — В аптеку забежал. У тебя температура, а я заметил, что у тебя из лекарств только бинты и перекись. Врач — и без аптечки, — усмехнулся он.

Я заглянула в пакет. Там были жаропонижающие, противовирусные, чай с ромашкой и мёд. Маленькая коробка леденцов от горла. Всё, что нужно при простуде.

— Откуда ты... — начала я и осеклась.

— У меня мама была врачом, — сказал он просто. — Я знаю, что нужно, когда температуришь.

Мне стало тепло от осознания того, что этот мужчина заботится обо мне.

— Спасибо, — прошептала я. — Ты не должен был.

— Должен, — ответил он твёрдо. — Ты помогла мне. Теперь моя очередь.

Мы прошли в гостиную. Я сложила руки на груди и посмотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставляла себя быть строгой и рассудительной.

— Слушай, — сказала я. — У меня большая кровать, но она одна.

Он поднял на меня глаза, и мне показалось, что в его взгляде мелькнула надежда.

— Я могу поспать на диване, — сказал он тут же. — Мне не впервой. И вообще, я тебя и так замучил своим присутствием.

Я посмотрела на диван. Узкий, продавленный, с одной подушкой. Для него, с его ростом и плечами, это была бы пытка, а не сон. А ещё он пациент, которому нужен нормальный отдых.

— Больному нужен постельный режим, — сказала я хмуро. — На диване ты себе все бока отлежишь и не выспишься.

Максим хотел возразить, но я подняла руку, останавливая его.

— Никаких споров. Я врач. И решения принимаю здесь тоже я.

Он улыбнулся такой тёплой, благодарной улыбкой, что у меня снова замерло сердце.

— Слушаюсь, Анастасия Сергеевна, — сказал он тихо.

— Вот и отлично. Иди в спальню.

Я указала ему на дверь, а сама отправилась на кухню, чтобы собрать всё необходимое для перевязки. Бинты, мазь, пластыри, антисептик. Всё это я принесла в спальню, где Максим уже сидел на краю моей кровати, сняв худи и оставшись в одной футболке.

От этого зрелища внутри меня всё на мгновение замерло.

Насть, не тупи! На твоей кровати сидит самый потрясающий мужик, которого ты когда либо знала, а ты стоишь столбом? Да он же тебя таким потрясающим ужином накормил, какой тебе только во снах снился, да и позаботился о тебе, леденцы, вон, принёс. Думал ведь! И что, что он пациент? Он К ТЕБЕ пришёл! К тебе Насть! Так отомри уже и начни думать о собственном счастье!

От противоречивых мыслей в моей голове я разозлилась.

— Ну-ка, показывай, — сказала я, отмахиваясь от ненужных размышлений и присаживаясь рядом на корточки.

Максим снял штаны, и я принялась аккуратно отклеивать старую повязку.

Рана выглядела лучше, чем вчера, но всё ещё внушала опасения. Края начали заживать, но воспаление не прошло полностью. Я обработала рану антисептиком, наложила свежую мазь, потом аккуратно забинтовала.

— Надеюсь, завтра будет лучше, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Но тебе обязательно нужно отдыхать. Много лежать. И не нагружать больше ногу. Сегодня ты итак перестарался с прогулками, так что только лежать!

— Ты говоришь это уже в третий раз, — усмехнулся он. — Я запомнил.

— Напомнить ещё раз? — прищурилась я.

— Не надо, Насть, я понял, — сказал он, а потом добавил серьёзно: — Спасибо тебе. За всё. И за Графа и что меня приютила. Я понимаю, что ворвался в твою жизнь, как торнадо. И извини, что так вышло.

— Не извиняйся. Ты не специально, — я покачала головой.

Он помолчал, потом сказал:

— Просто мне почему-то кажется, что это не случайно. Что если бы не всё это, мы бы никогда не встретились.

Я усмехнулась, стараясь разрядить обстановку.

— Видимо, это судьба, — неловко пошутила я.

Слова вылетели раньше, чем я успела подумать. И когда я их произнесла, поняла, насколько двусмысленно это прозвучало.

Максим вдруг изменился в лице. Его взгляд стал тяжёлым, пристальным, прожигающим насквозь. Он смотрел на меня так, что я перестала дышать.

— Если это так, то я не готов ей противиться, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Я не успела ничего ответить, не успела моргнуть, не успела понять, что происходит, как его рука легла на мой затылок. Пальцы зарылись в мои волосы, и он потянул меня к себе, а в следующий миг его губы накрыли мои, и я забыла, как дышать.

Поцелуй был горячим, нетерпеливым, и в то же время невероятно нежным. Максим словно пробовал меня на вкус, изучал, запоминал. А я стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как тысячи бабочек порхают в моём животе.

Это было так приятно, что у меня закружилась голова. Так правильно, что хотелось плакать. Так долгожданно, что я не верила, что это происходит на самом деле.

Максим целовал меня, а я таяла в его руках, растворялась, исчезала, превращалась в безвольный комок счастья.

Он отстранился первым. Его рука всё ещё лежала у меня на затылке, а глаза смотрели прямо в мои. Ожидая, спрашивая.

Я смотрела на него и вдруг поняла одну простую вещь… Я устала бояться. Устала думать о том, что будет завтра. Устала отказывать себе в счастье только потому, что боюсь боли.

К чёрту всё.

Я сама потянулась к нему. Сама прижалась губами к его губам. Сама вложила в этот поцелуй всё, что накопилось за годы одиночества — всю нежность, всю тоску и надежду.

Максим ответил сразу. Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как его сильная рука скользит по моей талии, обхватывает её, прижимает меня к нему так тесно, что между нами не остаётся ни сантиметра.

Его ладонь легла на изгиб моей талии, и я вздрогнула от наслаждения.

Он провёл рукой по моему телу, и в этом жесте не было ни капли брезгливости или сомнения. Только желание, жадность. Только «хочу».

Он повалил меня на кровать, осторожно, чтобы не сделать больно, но уверенно, и не оставляя даже манёвра для сомнений. Я провалилась в мягкость покрывала, и он навис надо мной, заслоняя собой свет.

Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как сердце выпрыгивает из груди.

Насть, это точно ты? Тебя же трясёт от желания! И чего тогда ждёшь? Он ведь своим взглядом разрешения у тебя спрашивает! Так не молчи, ответь уже ему, что на всё согласна!

А я согласна?

Да, чёрт побери!

Я прошлась взглядом по его щекам, по упрямому подбородку, по по скулам… В его взгляде читался такой голод, что внутри меня всё затрепетало. Опустив взгляд на его губы, я непроизвольно облизнула свои, потому что сил сдерживать себя у меня больше не было. И он это тоже понял. А в следующий миг он наклонился и поцеловал меня снова.

Мои глаза закрылись сами собой, позволяя этому мгновению длиться вечно…