Глава 9

Максим

Я вышел на улицу, и прохладный вечерний ветер ударил в лицо, но не отрезвил. Наоборот, я вдруг осознал, что уходить не просто не хочу, а не могу! Не могу оставить её там одну, не могу отказаться от тепла её рук, от её взглядов, от того трепета, что испытывал в её присутствии. Просто не могу! Потому что я отчётливо ощутил, что, если сделаю это, то навсегда лишусь своего шанса. А я не готов к этому.

Эгоистично с моей стороны? Возможно. Но я не готов потерять тот единственный шанс на счастье.

Конечно, глупо и преждевременно об этом даже думать, не то, что говорить, ведь Лариса оставила тебя всего лишь сутки назад но… Но если положить руку на сердце, то с ней я ни разу не испытал того, что было с Настей. Хотя, что было-то между нами? Ничего. Но от одного взгляда на Настю сердце зашлось, словно готово выскочить. Да один только её голос я готов был слушать вечно!

Я встал у подъезда, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза.

Что со мной происходит?

Я знал эту женщину всего два дня, но внутри уже всё перевернулось. Она захватила мои мысли, моё сердце и даже дыхание. Я думал о ней каждую свободную секунду. Вспоминал голос, прикосновения, её запах какой-то нежный и едва уловимый.

Наверное именно так пахнет уют и счастье?

С Ларисой никогда так не было. Никогда. Я думал, что люблю её, но сейчас, оглядываясь назад, понимал, что это было не то. С Ларисой всё было ровно, спокойно, предсказуемо. Как хорошо отлаженный механизм. А здесь... здесь штормило. Здесь сердце билось так, словно хотело вырваться из груди. Здесь каждое слово Насти отзывалось во мне чем-то глубоким и настоящим.

Это глупо. Влюбиться за два дня — это просто по-детски, по-идиотски, но я не мог отрицать этот факт. Я влюбился. Впервые в жизни по-настоящему, так, что всё внутри переворачивалось от одного только взгляда на неё.

И всё-таки она существует. Любовь с первого взгляда, с первого дыхания, с первого слова… всё это правда. И я никогда не думал, что вляпаюсь в это чувство с таким наслаждением и упорством, что пути назад просто не отыскать.

Я открыл глаза и посмотрел на освещённые окна её квартиры на третьем этаже. Тёплый свет пробивался сквозь шторы, и я знал, что она там. Сидит на диване, может быть, гладит Графа, может быть, думает обо мне. А может, и нет.

Я не хотел уходить. Просто не мог.

Я посидел на скамейке у подъезда, глядя на звёзды, пробивающиеся сквозь облака. В голове крутилась одна и та же мысль: вернуться. Просто взять и вернуться, но нужен был повод. Нельзя же просто так заявиться к ней поздним вечером с пустыми руками, верно?

Аптека. Точно. У неё температура. Она больна, а в её аптечке только бинты и перекись. Врач без лекарств — звучит нелепо, но я видел её шкафчики. Там действительно ничего такого не было.

Я зашёл в круглосуточную аптеку на углу и купил всё, что нужно при простуде. Набрал полный пакет. Вот теперь повод есть.

Я вернулся к её дому, поднялся на третий этаж и нажал звонок. Сердце колотилось где-то в горле, когда я ждал, пока она откроет.

И она открыла. Удивлённая, растрёпанная, с красными глазами… кажется, она плакала. И от этого зрелища у меня сжалось сердце. Я солгал ей про больницу не чувствуя ни капли угрызений совести. Да откуда им быть? Ведь в голове у меня только мысль, что она плакала, возможно, из-за меня.

И она пригласила войти…

В какой-то момент мне стало стыдно за ложь, но не настолько, чтобы признаться.

Она сделала мне перевязку. Её руки были такими тёплыми и осторожными, что я едва сдерживался, чтобы не взять их в свои и не прижать к губам. Она ворчала, что нужно лежать, что нельзя нагружать ногу, что швы могут разойтись. Её голос звучал строго, но в глазах я видел беспокойство. Настоящее, искреннее. Такого ни одна женщина ещё ко мне не проявляла. И это оказалось словно пёрышком по душе мазнули. Так непривычно и чертовски приятно.

— Видимо, это судьба, — сказала Настя и отвела взгляд.

Я смотрел на неё и понимал, что она права. Это действительно судьба. Но не только то, что она приютила Графа, не только то, что я сейчас в её спальне. А то, что мы встретились. То, что она появилась в моей жизни именно тогда, когда была нужна мне больше всего. Когда Лариса бросила меня, показав свою истинную сущность.

И я не удержался.

Её губы оказались такими мягкими, такими желанными, что я забыл, где нахожусь. Я целовал её и чувствовал, как она дрожит в моих руках. А потом она ответила. Сама. Потянулась, приоткрыла свои губы и ответила. И в этом поцелуе было столько отчаяния и надежды, что у меня перехватило дыхание.

Всё, что произошло после, заставило меня окончательно поверить в судьбу.

Я никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Никогда. Даже в самые лучшие моменты не было такого, чтобы душа пела, чтобы сердце плавилось от нежности, чтобы хотелось остановить время и никогда не отпускать женщину из своих рук.

Она была такой... настоящей. Она не играла роль, не пыталась казаться лучше, чем есть. Она просто была собой, и именно этим свела меня с ума.

Я гладил её волосы, целовал плечи, слушал её дыхание и понимал, что готов остаться здесь навсегда.

Работа? Переведусь в тылы. Мне давно предлагали должность в штабе, да и звание подполковника после последней операции меня уже ждёт. Документы полканом подписаны, осталось только поставить свою подпись.

Раньше работу в штабе я даже не рассматривал. Может потому, что подсознательно не рассматривал и семейную жизнь с бывшей? Возможно. Но именно сейчас я хочу остаться здесь и никуда не уходить. Потому что если уйду, просто сдохну, потому что нельзя душу рвать на части. Потому что сердце моё уже здесь, у этой женщины, в её ладошках.

Мы лежали в постели и говорили. Говорили обо всём на свете — о детстве, о работе, о мечтах, о страхах. Я рассказывал о своих командировках, о том, как попал на контрактную службу, о ранениях и потерях. Она слушала, не перебивая, и я видел в её глазах такое сочувствие, что мне хотелось рассказать ещё больше. Чтобы она знала меня всего. Чтобы между нами не осталось секретов. Вывернуть себя наизнанку, душу обнажить, чтобы раскрыться, как под микроскопом.

Она рассказывала о своей работе. О том, как тяжело быть врачом, как она теряет пациентов и плачет по ночам. О том, что живёт одна, что котов боится, а собак раньше не держала. О том, что её считают странной из-за того, что она не зациклена на диетах и не стремится похудеть.

— Просто я люблю себя такой, какая есть, — сказала она, и в её голосе не было бравады. Только спокойная уверенность.

И я восхищался ею. Сильной, но ранимой, нежной и одновременно такой стойкой.

Граф заглянул в спальню, посмотрел на нас, вздохнул и улёгся на коврике у двери, пристроив свою голову на лапы. Он больше не скулил. Он понял, что теперь у нас всё хорошо.

Под утро я обнимал Настю, чувствовал, как ровно бьётся её сердце, и думал о том, что всё, что ни делается — к лучшему.

Если бы Лариса не бросила меня. Если бы меня не ранили. Если бы Граф не устроил погром... Ничего этого не случилось бы. И мы бы не лежали сейчас в одной постели, переплетя пальцы, и не разговаривали о пустяках, как будто знали друг друга целую вечность.

Конечно, небольшие сомнения оставались. А вдруг, когда она проснётся, то пожалеет? А вдруг решит, что это была ошибка? А вдруг я ей на самом деле не нужен, и она просто пожалела меня, раненого, одинокого, с собакой на руках?

Эти мысли врезались в голову, но я отгонял их. Не сейчас. Сейчас я хотел просто быть здесь. С ней. И верить в то, что это всерьёз и надолго.

— Ты спишь? — прошептала Настя, пошевелившись в моих руках.

— Нет, — ответил я тихо. — Думаю.

— О чём?

Я помолчал, подбирая слова.

— О том, что никогда не был так счастлив, — сказал я наконец. — Даже не знал, что так бывает.

Она повернулась ко мне, и в темноте я увидел, как блестят её глаза.

— Я тоже, — прошептала Настя. — Тоже не знала.

Я поцеловал её в лоб, и она прижалась ко мне ближе.

Может быть, завтра всё изменится. Может быть, жизнь снова преподнесёт сюрприз, и всё пойдёт не по плану, но сейчас, в этот момент, я наконец обрёл своё счастье. И держал его в своих руках, боясь отпустить.