Глава 2

Аля ничего не спросила про кресло. Лишь молча, почти хладнокровно пожала плечами, наблюдая, как Виктор достает его из багажника, ловко пристегивает на заднее сиденье.

Но вот сейчас он точно читал в ее глазах вопросы, даже понимал, какие конкретно. И совсем не спешил на них отвечать. Наоборот, изо всех сил извернулся, чтобы продемонстрировать еще одно кресло, лежавшее в багажнике. Пускай смотрит и думает. Когда созреет для разговора – Виктор обязательно все ей расскажет. Непременно просто!

Хотя сам до сих пор не решился спросить, чья же это дочка. И не факт, что решится в ближайшее время. Виктор не хотел пережить разочарование, узнав, что отец Насти просто мотается где-то по своим очень важным делам, но скоро, очень скоро воссоединится с семейством.

– Давай, красотка, я тебя устрою со всеми удобствами! – Насте было откровенно пофигу на переглядки взрослых. Она притопывала и пританцовывала, выдавая нетерпение. Глаза у ребенка горели при виде огромной черной машины. Девчушка даже успела ее погладить по боку, думая, что делает это незаметно…

– Ой! Как здорово! – Она расправила подол юбки, как настоящая, всамделишняя принцесса. – Мама, а давай нам тоже купим такую машинку? Мне здесь нравится!

Аля только закатила к небу глаза.

Виктор ухмыльнулся и постарался как можно тише прошептать:

– Ты сначала котенка выпроси. А дальше уже говори про машину. Начинать нужно с малого, Настя.

Малышка нахмурила бровки, обдумывая предложение. Носик наморщила.

– Нет. Я же два месяца котенка не могу посить. Буду как аз машину. А потом можно опять котенка…

– Черт побери, Аль. Ты ведь никогда ничего не просила. Откуда у тебя такая разумная и расчетливая дочь?

Хотел спросить «в кого», но поостерегся. Зачем ему сейчас информация про какого-нибудь крутого дельца и миллионера? Тем более, отсутствие кольца на Алиных руках еще немного обнадеживало.

Виктор ощущал себя бесхребетным слабаком, но не мог ничего с этим поделать. Хотелось продлить кайф и легкость этой нежданной встречи.

– Я просто дура была. А дочь воспитываю по-умному.

Аля забралась назад. Уселась рядом с дочерью. Наверное, и к лучшему: Пальмовский не представлял, как сможет вести, имея поблизости такие чудные колени. Не важно, что они обтянуты плотной джинсовой тканью. Они продолжали манить и притягивать взгляд, как и раньше, словно облеченные в прозрачный капрон.

Найти открытое кафе в такое время оказалось непростой задачей. Виктору пришлось покататься в поисках чего-то подходящего.

Настя, как ни странно, даже не пыталась ныть и канючить. Наоборот, с восторгом обсуждала все, что видела из окна.

– Дочь, ну мы же с тобой здесь ездили раньше. Чему ты так удивляешься?

– Мама! У нас машинка не такая! Здесь все как будто новое, понимаешь?

– Настя, даже не мечтай. Забудь просто!

Пальмовский на секунду оглянулся назад: Аля была все так же напряжена и сурова, как и в первые секунды их встречи.

– Зачем ты запрещаешь мечтать ребенку? Человек без мечты – инвалид.

– Знаешь, Пальмовский, когда мне захочется услышать твой совет, я его обязательно попрошу. А сейчас не лезь, пожалуйста.

– Это же судьба человека решается. Как я могу не лезть? – Самому смешно стало от пафоса, с которым заговорил. Но ему хотелось разговаривать с Алей о чем угодно. Только бы не молчала, не уходила в себя.

Дай волю – и машину бы сейчас остановил, чтобы повернуться и просто смотреть. Девчонка, которая когда-то казалась обычным развлечением, способом избежать скуки, сейчас казалась дозой лекарства, дающего ощущение жизни. Существовать без него можно. Вот только с чувством, что ты инвалид.

А сейчас эту дозу ему словно в вену вбрызнули. Заставили кровь забурлить, легкие – задышать. Даже глаза стали видеть четче.

– Вон кафе. На углу. Оно точно должно быть открыто, я помню со студенческих времен.

Аля перевела тему, как всегда неожиданно. Виктор едва успел затормозить напротив нужной вывески.

Настя шла в заведение вприпрыжку, уже вполне привычно ухватив за руки обоих взрослых.

– Дочь, ты уже самостоятельный человек. Иди, пожалуйста, сама. Не нужно за нас держаться.

– Мама, я же не падаю. Я могу идти самостоятельно. Мне посто так нлавится.

Тяжкий вздох Али в ответ, и ноль сопротивления. Виктору на пару секунд стало ее жаль: иметь в доме такого ребенка – нужны стальные нервы и какое-то адское терпение. Он бы, наверное, долго так не смог.

– Настя, а ты всегда так с мамой споришь? Ты непослушная девочка, выходит?

– Нет. Я очень хоёшая девочка. Мама скажет.

– Ну, ты же ее не слушаешься?

Он, сто процентов, терял сейчас баллы в глазах девчушки. Но очень надеялся, что хоть немного набирает в Алиных глазах.

– Слушаюсь. С чего ты взял? – Детские реснички взлетели вверх с таким недоумением, что даже стало немного не по себе.

– Ну, ты уже несколько раз поступила не так, как просила Аля. Это разве послушание?

– А… Так это все из-за тебя!

Вот и набрал баллы, называется.

– Значит, я во всем виноват? Вот как, оказывается? – Виктор открыл дверь кафе, пропуская дам вперед.

– Конечно. Ты мне сильно понавился, и я стала сама не своя!

– Господи, Настя… Откуда ты только берешь все эти глупости?! Что за чепуха? – У Али прилила краска к щекам. Девочка умудрилась на раз-два уделать обоих взрослых…

– Это не глупости! Это очень касивая тетя по телику так сказала!

Аля закатила глаза, тяжело вздохнула… и промолчала.

– Тяжело одной воспитывать, да? – За каким лешим он задал этот вопрос, Виктор и сам не понял. Сначала сморозил, потом осознал…

Девушка окатила его взглядом, от которого должен был бы случиться паралич всех конечностей разом. И сердце, по идее, этими глазами можно бы вырвать… Но Виктор выжил, на чистом упрямстве и желании знать: что же ему ответит Аля?

Не вышло. Фунт презрения и килограмм ненависти, безмолвных, но очень осязаемых, и ни одного слова. Только ноздри тонкого носика дрогнули и челюсти сжались крепче.

– Настюш, выбирай столик. Нам нужно быстро позавтракать и уезжать. Времени уже не так и много осталось.

Ребенок снова спас ситуацию. Неизвестно, чем бы закончилось их общение, если бы не эта принцесса рядышком.

Настя выбрала и столик, и меню, и блюда. Очаровала официанта, слишком умильно и обаятельно улыбнувшись…

Эта маленькая женщина, похоже, была рождена, чтобы завоевывать людей с первого взгляда.

Она беззаботно жевала свою картошку фри и сосиску, Виктор с аппетитом ел омлет – не лучший вариант после пробежки, но сегодня было можно расслабиться и получить удовольствие… Аля ковырялась ложкой в овсянке и с отвращением смотрела на стакан с апельсиновым соком.

– Ты специально заказала то, что никогда не станешь есть? – Виктор не мог припомнить, чтобы девушка хоть когда-нибудь выбирала такие блюда на завтрак. Если им случалось встретить утро вместе, она всегда готовила что-то сытное, калорийное, очень вредное и уминала эти блюда за двоих.

– С чего ты взял? – Она вздернула бровь с самым удивленным видом.

– Ну, ты же, обычно, такое не ешь…

– Пальмовский, мы общались с тобой всего несколько месяцев. Откуда тебе знать, что для меня обычно? – Снова окатила холодом, как ледяной воды в лицо плеснула.

– А разве можно так быстро поменять привычки? Не верю в такое…

– Не верь. Но это мои любимые блюда. Просто ты испортил мне весь аппетит.

– И снова я виноват во всем, да? Как вы умело это делаете с Настей…

– А зачем ты нам встретился по дороге? И здоровался, разговаривал? Мог бы сделать вид, что не узнал… Я бы поняла прекрасно…

– Ты хотела бы пройти мимо?

–Да.

Зачем спрашивать, если ответ известен заранее? Пальмовский не мог бы объяснить. Он вообще в это утро тупил нещадно…

– Почему ты пропала так надолго, Аля? И куда? – Он решил, что если уж начал вести себя дураком, то уже поздно останавливаться.

– А какая тебе разница? – Брови девушки поднялись изумленно. И она, очевидно, не притворялась. Пальмовский застал ее врасплох. – Мы расстались. Ты ясно дал это понять. О чем разговор?

– Я ничего тебе не говорил о расставании. Это уже ты сама додумала…

– А. Ну, да, действительно. Ты же вслух не сказал. Просто свалил в неведомые дали. Или это было какое-то новое развлечение, а я не поняла? Нужно было бежать следом, разыскивать?

– Нет, конечно. Однако, я должен был поступить именно так. Других вариантов не было.

– Поступил – и ладно. Я же без претензий. Свалил и свалил, я тебя даже не проклинала.

– А зря…

– Вить. – Слышать свое имя на этих устах было так сладко… Если бы не горькая усталость, с которым Аля его произнесла.

– Да, Аля? – А ему безумно нравилось перекатывать эти три буквы на языке. Словно самую вкусную в мире витаминку.

– У нас с тобой не было ничего серьезного. Я это знала. И всегда была готова, что ты можешь исчезнуть. Правда, не ждала, что сольешься вот так трусливо… Мог бы хоть смс-кой послать, что ли. Тоже не по-мужски, но хоть как-то…

– Если я сейчас начну тебе что-то доказывать или оправдываться, ты поверишь?

– А зачем тебе оправдываться, Пальмовский? Что было, то было. И быльем давно поросло. Забудь и живи спокойно.

– А если не могу? – Он никак не мог оторвать взгляд от ее пальцев. Тонких, нежных, с почти незаметным розовым маникюром. До невозможности хотелось их потрогать, как когда-то… И не только их. Но пальчики – больше всего.

– Я же смогла. – Она пожала плечами, почти правдиво. Почти беззаботно и легко… Но что-то в этом передергивании казалось неправильным, наигранным.

Аля старалась показать, как ей все безразлично… А Пальмовский видел совершенно другое. Странно, почему столько лет назад он не умел читать ее, как раскрытую книгу? А теперь, кажется, начало получаться…

– А я – нет. Пытался, но не выходит…

– Ну, это уже твои проблемы, согласен? – Она, похоже, собралась. Ощетинилась. Выпустила все свои самые колючие иголки. А в глазах опять что-то плескалось… Такое, от чего хотелось спрятаться. Или укрыть ее, прижать, спрятать… Пальмовский уже потянулся, было, но в последний момент притормозил.

– Мама! Я какую штуку нашла! – Взрослые так увлеклись разговором, что не заметили, как Настя доела свой завтрак и пошла бродить по пустому кафе.

Сейчас она демонстрировала кальян. Не заправленный, конечно же, но… Ребенок тащил в руках огромную бандуру, в половину собственного роста, а сзади за ним плетьми тянулись шланги и трубки.

– Боже, Настя, где ты его взяла?! – Аля в момент забыла о Пальмовском. Подскочила навстречу дочери, аккуратно перехватила сосуд. – Нужно поставить на место!

– Мам, он ничей! Лежал посто так! Я нашла – значит, мой! – Девочка притопнула ногой. Потянула на себя «игрушку». – Это будет ваза! Я цветочки собиу и в нее поставлю!

Виктор наблюдал за этой битвой и не мог перестать улыбаться.

– А с этими шлангами что будешь делать? Тоже цветы запихнешь? – Вот бы любители сладкого дыма удивились, увидев такое чудо.

– Нет. Их нужно отъезать! Ты мне поможешь, дядя Витя? Мне мама ножик не дает… – Умильная рожица и глазки в пол. И губки надутые. Только человек с очень крепким характером смог бы устоять перед этой прелестью. Виктор уже готов был рвануть на поиски ножа. Да даже пилочкой для ногтей готов был пилить и точить. Только бы Настя улыбалась.

– Дочь, даже если хозяина рядом нет, чужие вещи нельзя трогать! Ты разве этого не знала? Что сегодня с тобой творится?

– Мам, ну я всегда хотела такую касивую вазу!

– Иди и поставь на место!

– Мам!

– Ты слышала?

– Ну, мам…

Это была реальная битва титанов. Одни взгляды двух женщин – взрослой и совсем еще маленькой могли бы испепелить любого, кто попал между ними, но… Обе оставались целыми. И Аля явно брала верх. Настя потихоньку сдавалась. Маленький носик дергался недовольно – совсем как у Али. Губки сжались в тонкую нить, брови сошлись на переносице.

– Я жду. Ставь на место и мы уходим. Иначе пойдешь следом сама, пешком. Я тебя уговаривать не стану.

Настя даже иголки выпускала очень похоже на мать. Но послушалась, развернулась, потопала обратно. Трубки снова волочились следом, но уже не так задорно, как раньше. Даже кальян грустил вместе с Настей.

– Отвези нас обратно, пожалуйста. Времени мало осталось.

Аля бросила эту фразу, даже не посмотрев на Виктора. Сердилась. Это было заметно.