Глава 5

– Сууууп?! – Разочарованию в голосе Насти не было предела. Ее как будто обманули в самых лучших ожиданиях. – Ты заказал суп, дядя Витя?!

– Конечно. Ты же сегодня еще не обедала нормально. Только сладости всякие лопала. Сначала суп, потом пюре с котлетами. А потом уже вкуснятина всякая будет…

Они, почти как настоящая, всамделишняя семья, вместе накрывали на стол: Настя расставляла тарелки и приборы, Виктор доставал еду из пакетов, Аля постепенно разогревала. Пальмовский успел поймать взгляд девушки – удивленный и почти благодарный, но на добрые слова никто не расщедрился.

– Ты уверен, что эти продукты можно ребенку? – Аля включила настоящую маму – строгую и подозрительную ко всему.

– Да. Я лично знаю хозяев этого заведения. Они никогда не используют ничего запрещенного, готовят только из свежих компонентов, и доставка качественная. Крестников только оттуда едой кормлю. Еще ни разу не было проколов.

– О! Салатик! – Настя уже смирилась с перспективой супа, а томатам и огурцам обрадовалась как родным. – Можно?

– Можно. Садись уже за стол, не хватай на ходу…

У маленького энерджайзера заряд энергии заканчивался прямо на глазах. С каждой новой ложкой, поднесенной ко рту, Настя все чаще сонно хлопала глазами и клевала носом.

Злосчастный суп еще как-то успел в нее попасть, а вот котлета практически падала изо рта, хотя девочка честно ее ловила и пихала обратно.

– Пойдем-ка спать, горюшко мое. А то придется тащить тебя, сонную, прямо отсюда. – Аля не выдержала, не смогла смотреть на это издевательство.

– Мама, я еще немножечко с вами посижу. Можно? – Настя на пару секунд смогла выпрямить силу и даже четко попала ложкой в рот, а не мимо. И даже глазенки раскрыла пошире, держала их так, почти не моргая.

– А потом упадешь. Как будто я тебя не знаю!

– А дядя Витя потом уйдет! А я не успею сказать «до свидания»! – Вот и весь секрет ее стараний, а не внезапно проснувшийся аппетит и любовь к «скучной» еде.

– Говори сейчас. Он тебе пожелает спокойной ночи и тоже отправится домой. Время позднее.

Виктор сам и не понял, как день, только-только успевший начаться, внезапно превратился в поздний вечер. Неужели они так долго прогуляли?

– Малыш, действительно, тебе пора укладываться. Я никуда не пропаду. Еще успеем пообщаться. Хочешь, отнесу тебя в кроватку?

Он понятия не имел, что нужно делать, чтобы ребенок уснул. С крестниками этот важный ритуал проводила его мать, а Пальмовский просто тихо сидел в соседней комнате и не отсвечивал. Ему колыбельные петь никто ни разу не доверил.

Ну, был один случай… Тогда пацаны хохотали от восторга и прыгали по кровати. Вечерний сон наступил только после полуночи, после отменных люлей, полученных от его мамы. С тех пор Виктор даже не пытался повторить подвиг.

Он бы с огромным удовольствием сейчас отнес Настю в комнату. Чтобы Але помочь, чтобы еще немного потискать девочку, поиграть в лошадки и самолетики… Ее заливистый хохот – лучшее из удовольствий, которые он когда-либо испытывал в жизни.

Если не считать, конечно, все удовольствия, связанные с Алей. На нее он старательно не смотрел, чтобы лишний раз не заводиться и не возбуждаться. Девушка продолжала действовать на Пальмовского, как самый сильный афродизиак. Пара шагов в его сторону, легкое дуновение воздуха, несущее аромат ее волос – и у Виктора начинало сводить все, во всех самых важных стратегических местах. А рядом сидел ребенок. Приходилось скрывать и прятать свой насущный, трудно скрываемый интерес.

Аля тоже дергалась, стоило только их пальцам или плечам соприкоснуться. Или вот ногами зацепиться под небольшим столом на уютной кухоньке. Виктор видел, как она замирает с шальными глазами, словно ее от электрического разряда.

Это не могло не радовать: значит, не так все просто, как Аля пыталась показать. Не так равнодушно и безразлично она относится к Виктору.

И очень здорово, что Настя хотела спать и ничего лишнего не замечала. Иначе бы не избежать всяких лишних вопросов…

– Отнеси! Отнеси меня! – Виктор слишком задумался на отвлеченные темы, не заметил, как девочка бодро и совсем не устало запрыгнула к нему на колени, со всего маху прижалась к груди, обняла…

Где-то внутри закоротило, тесно сдавило от этих, таких искренних и чистых объятий. От того, как мягкая щечка ласково прижимается к его плечу.

– Фу! Ты колючий! – Настя как обласкала мужчину, так тут же и передумала. Только попробовала щекой об его щеку потереться – сразу отпрянула. – Не хочу с тобой обниматься!

– Я завтра обязательно побреюсь, Насть, обещаю! – Виктор смущенно тер скулу и наблюдал, как девочка уже к матери на коленки забралась. – Какая ты шустрая, однако.

– Не нужно завтра бриться. И послезавтра тоже. Мы не планируем больше проводить с тобой время. – Аля отрезала все надежды одним махом. Обрубила и тут же встала, чтобы унести девочку с кухни. – Надеюсь, тебя здесь не будет, когда я вернусь.

Она не стала дожидаться ответа. Встала, подхватив Настю на руки, ушла. Наверное, была убеждена, что Виктор ее послушается. А зря, ой, как зря! У него были совсем другие планы на этот вечер. И одинокая грусть перед теликом или бешеный бег в спортзале в эти планы тоже не входили.

Прошло много времени, которое Виктор занял бездумным разглядыванием обстановки. Квартира Али изменилась, но не настолько, чтобы стать неузнаваемой. Добавились какие-то новые вещички, связанные с ребенком, поменялась расцветка занавесок и фартука над плитой… Но все мебель осталась все та же. Практически вся – когда-то проверенная ими на прочность. Когда они любили здесь друг друга, забывая о времени, месте, об обстоятельствах…

Странно. Виктор тогда не думал, что простые, обыденные вещи могут так врезать в память. Оказалось – очень даже могут. И последние моменты перед их расставанием теперь крутились перед глазами, словно заезженная пластинка…

Мятые простыни, легкие отблески лучей загорающегося рассвета… Золотистые волосы, рассыпанные по подушке…

Виктор бездумно накручивал пряди на пальцы, отпускал, следил, как они доверчиво ложатся на его предплечье.

Лекарство от скуки, внезапно само ставшее болезнью. Опасной, без всякого шанса на быстрое выздоровление.

Еще немного вот так полежит – и уйдет. Аля не скоро проснется. Даже не услышит его ухода, только во сне протянет руку, вздохнет, поймав поцелуй на губах…

Он уже уходил вот так много раз, обещая себе не возвращаться больше, но вечером снова появлялся на ее пороге. Сегодня же придется обрезать все, что с ней связано.

Все закрутилось слишком не вовремя и не к месту, и с каждым днем все больше его затягивало. Хватит. От скуки излечился, да так, что хватит по самое не балуйся. Пора завязывать и приходить в себя.

Девушка что-то пробормотала сквозь сон. Улыбнулась.

Его всегда раздирало от любопытства – чему она там радуется? Ломало на части от жадности – вдруг, эта радость предназначена не ему? Никогда не спрашивал. Не хотел показывать, насколько ему все это небезразлично.

Девочка развлекалась. Он отвлекался от душной ежедневной рутины. Все было временно и не по-настоящему. Какое может быть дело взрослому человеку до ее улыбок?

Аля потянулась. Задела Виктора пальцами. Быстро, легко – как все, что она делала. Шустрый солнечный зайчик, умеющий обжигать в постели.

Тонкие пальчики замерли на его щеке, погладили. Тихий вздох – и вся она прижалась к его телу, прильнула, оплела ногами. Заставила задержать дыхание.

Виктор еще наивно надеялся, что сможет выбраться без последствий. До последней секунды верил, что все обернется. И зло подсмеивался над собой: прекрасно знал, что не сможет. Если она тянется – он всегда возьмет все, что предложат.

Мягкие губы прижались к его коже на груди. Он уже знал, что она опять улыбается.

Это было дико и невозможно: вот так радоваться всему. Бесконечно и бездумно радоваться жизни – это за плоскостью его вселенной. Деловые люди радоваться не умеют. Тем более – такие грешные.

– Аля, спи, еще очень рано. – Шепнул в макушку, когда нежные ладошки начали исследовать его тело.

Хотя что там исследовать? Они знали друг друга вдоль и поперек, даже с закрытыми глазами не смогли бы и на йоту ошибиться. Он точно попадал туда, где ей нравилось больше всего, никогда не промахивался. Не угадать было сложно: Але нравилось все. Вообще все, что он с нею делал. Развращал. Такую невинную, нежную, ласковую, открытую, смелую.

– Не хочу спать. Тебя хочу.

– Я никуда не денусь. – Малодушно врал, еще надеясь, что получится оставить ее без разборок. Просто исчезнуть и не возвращаться. Она пострадает немного, потом простит и поймет…

Он не успел докрутить этот момент в памяти до конца – ему помешали.

– Уходи! – Аля рассерженно шептала, беспокойно оглядываясь на дверь. – Уходи, и больше не смей появляться, ты слышишь?!

– Я приду завтра, и послезавтра, и буду приходить каждый день.

– Не наигрался, Пальмовский? У меня ребенок! Ей нельзя привыкать к посторонним! Я уже не девочка, к которой можно бегать, если захочется лекарства от скуки!

– Ты – не лекарство, Аля. Ты – отрава.

– Виктор, не нужно играть словами. Я и раньше тебе не особенно верила, а теперь – и подавно. – Девушка устало присела за стол, глядя на него отчаянно, почти с мольбой. – Но я – взрослый человек, а Настена – ребенок, ей не нужны эти наши с тобой разборки.

Виктор не хотел с ней спорить. Хотел смотреть, как она ходит по маленькой кухне, наливая себе ромашковый чай, как трикотажные брюки мягко облегают ее бедра, совсем немного округлившиеся, как хрупкий позвоночник выступает под майкой, когда Аля наклоняется за чем-то. Ничего не изменилось за эти пять лет: он снова дышал чаще, двигался резче, тянулся руками и взглядами к одному-единственному человеку, как только тот оказывался рядом.

– Мне тоже налей. – Прозвучало резковато. Вздохнул, добавил с неохотой. – Пожалуйста.

Аля встала перед ним, уперев руки в бока. Тонкие ноздри маленького носа гневно раздулись.

– Ты. Уходишь. Витя. Что непонятного?

– Малышка спит. От того, что я попью чай на вашей кухне, уже ничего не изменится. Мы весь день провели вместе, ты не была против. Откуда сейчас такая агрессия?

Сделал к ней шаг бессознательно. Потянулся к лицу девушки, забыв, что между ними уже целых пять лет. И еще девочка, о которой он сегодня узнал впервые.

Серьезные препятствия, если вдуматься.

Сущие мелочи, если до одури хочется снова ее потрогать, втянуть носом воздух где-то в районе женского ушка, поймать губами пульс на шее под нежной кожей.

Аля так же инстинктивно отдернулась, шагнула назад.

– Пальмовский, ты заигрываешься. Собирай свои манатки и сваливай! Подарки можешь тоже, кстати, забрать, Настя даже не заметит, что они пропали!

– Врешь. – Еще один шаг в ее сторону.

– Нет. – Такой же шажок назад, от него.

– Ты скучала. – Всего пара движений, и девушке придется упереться в стену.

– Нет. Ты слишком высокого о себе мнения! – Она понимала, что отступать некуда, но все равно отступала.

– А я скучал. – Виктор почти прижался к ней, оставил между телами каких-то пару миллиметров. Руками уперся в плитку по обеим сторонам от ее головы. С каким-то осязаемым, животным удовольствием коснулся розового ушка губами, зашептал. – Уверен, что ты скучала тоже. У нас ведь взаимная зависимость, Алька. Не ври, что это не так! Ты – моя, была и осталась.

– Успокойся, Пальмовский! – Она пыталась вырваться из жесткой хватки, отворачивалась. Он мог бы поверить в искренность, если бы не ощущал, как дрожит ее тело от каждого нечаянного прикосновения.

И это было не отвращение, Виктор знал точно.

– Не могу успокоиться. Думал, увижу тебя – все пройдет. А нет, видишь – не проходит.

– Убери от меня руки, я сказала!

– Тоже не могу.

Когда-то Але нравилась его наглость и легкое хамство. Она любила, когда он тянулся к ней, несмотря на правила, этикет, приличия. Хотел – обнимал. Хотел – целовал. В любое время, в любом месте.

– Пальмовский, не будь уродом! Не пользуйся тем, что я сейчас не могу заорать… – Она шептала горячо, с откровенной злостью. Но эффект был совсем другой: Виктор тянулся к ней еще больше.

– Ты тоже от меня зависишь, Аля. Не спорь. Зачем себя обманывать?

– Мою зависимость зовут Настей. Других у меня нет. А теперь отпусти!

– Сначала поцелую. А потом – хоть убивай.

У него никогда слова не расходились с делом. Не стал дожидаться разрешения, легко прикоснулся к губам. Думал, что получится тормознуть вовремя. Ошибся…

Аля отталкивала его руками, но сама тянулась навстречу. Дышала неровно, тряслась, как осиновый лист на ветру, а ртом прильнула к его рту, ответила. Сначала еле ощутимо, а потом все более жадно и требовательно.

Невыносимо было чувствовать, как она дрожит. Пришлось опустить руки на ее плечи, пройтись по спине одной, второй – придержать за затылок. Вспомнить, как это здорово – стягивать резинку с волос, зарываться пальцами в шелковую волну… Он почти урчал от удовольствия, слышал, как она в ответ выдыхает коротко, пьянел и сатанел от желания усадить ее на что-то устойчивое, чтобы не бояться, что вместе рухнут.

– Мамочка? – Тихий голосок из-за спины.

Пальмовский замер. Так он еще ни разу не попадал.

– Мамочка, я хочу попить. Я звала, а ты не слышала…

Он осторожно оглянулся. Аля в его объятиях, кажется, тихо умирала. Только глаза еще жили, исходя ненавистью.

Маленькая принцесса, у которой даже пижама была усыпана какими-то розовыми единорогами, медвежатами и ромашками, сонно терла глаза, щурилась от яркого света.

Если включить суперспособности и разлететься по разным концам кухни, она еще могла ничего не заметить. Жаль, что таких способностей не было ни у Виктора, ни у Али.

– Ой… А что это вы делаете? – В сонном, тихом голоске мелькнул интерес. Глазенки распахнулись.

Девочка смахнула несколько кудряшек с лица, чтобы лучше видеть, подошла ближе, с любопытством уставилась на взрослых.

– У мамы… – Виктору чуть не отказал голос. Пришлось прокашляться, чтобы дальше говорить. – У мамы соринка в глазу застряла, я помогал ей вытащить.

– Мама, ты поэтому плачешь, да? Опять соринка попала?

Девчушка деловито отодвинула взрослого дядю в сторону, потянула мать за руки.

– Давай, посмотрю! Я тебя пожалею, мамочка, я тебе помогу…

Аля присела на корточки перед ребенком, с явным усилием сжимая трясущиеся губы. Потянулась к дочке, обняла ее, спрятала лицо в детских кудряшках, но в последний момент успела обжечь Пальмовского взглядом, полным злости и чего-то еще, не менее горького и жаркого.

– У меня все прошло, малыш. Нужно просто проморгаться, и все будет хорошо. Спасибо, моя лапушка. Ты такая добрая у меня…

Он сейчас был здесь лишним. Абсолютно чуждым элементом в этой семейной идиллии. Мать и дочь, сосредоточенные друг на друге, и какой-то залетный мужик.

– Дядя Витя тебя целувал, да? – Оба взрослых синхронно поперхнулись. Маленькая ложь во спасение не прокатила…

– С чего ты взяла?

Аля поднялась, увлекая дочь к графину с водой, уводя подальше от того, кто посмел ей все испортить. Оглянулась, намекая, что ему пора сваливать, и ждать чудес не стоит.

– Ты же меня всегда целуешь, когда мне плохо. У тебя же болел глазик? – Кроха доверчиво прижималась к матери, встала босыми пятками на ее домашние тапочки, приподнялась на цыпочках, заглядывая в глаза.

– Нет, малыш. У взрослых людей так не принято. Это только мамины поцелуи так помогают, а чужие – нет.

– Эх…– Она вздохнула демонстративно. Потом еще раз. Почти комично, если бы не сама ситуация. – Эхххх…. – И еще один тяжкий вздох.

– Что такое?

– Я думала, вы поцелуетесь, и он станет нашим папой… – Лукавые глазенки, уже совсем проснувшиеся, выглянули из-за материнской ладони, явно на что-то намекая Виктору, и тут же спрятались. – Эх…

– Нет, малыш. Папами так не становятся. И дядя Витя уже уходит. – Уже другие глаза, не с намеком, а с четким указанием, смотрели на него в упор. – Дядя Витя, скажи нам «До свидания» и иди домой.

Только полный идиот стал бы сейчас настаивать на обратном. Виктор не был идиотом. Послушался.

– Дядя Витя, а ты завтра к нам еще придешь? – Юная принцесса умела быть настойчивой, несмотря на все запреты и шипение матери. Она с явным удовольствием забралась на колени к Але, положила ей на плечо голову и наблюдала, как «дядя Витя», не торопясь, уходит.

– Нет, котенок, дядя Витя завтра уезжает, очень далеко. Не расстраивайся…

– Нет! Скажи, что ты завтра придешь! Скажи! Это неправда, что уезжаешь! Неправда же?

Соглашаться с этой маленькой женщиной было гораздо удобнее и приятнее.

– Конечно, принцесса. Я завтра тоже приду. Обязательно. А ты сейчас ложись спать, спокойной ночи!

Захлопнул за собой дверь, абсолютно довольный и спокойный. Малышку он точно обманывать не собирался.