Глава 24

Мой план с дистанционным подрывом бронепоезда был дерзок до невозможности, и Свиридов сообщил, что подпольщики должны запросить инструкций в Центре, в штабе Южного Фронта. Прошло несколько дней, и однажды после уроков в моё окно влетел крохотный камушек. Выглянув, я увидел Оську, отчаянно подававшего мне какие-то знаки. Ничего не поняв из его пантомимы, я открыл окно.

— Ты что Лёнька! Холодно же! — возмутилась Вера, учившая рядом уроки.

— Да погоди ты! Пришли ко мне. Чего тебе, Оська, надо?

— Там этот дядька, что у железной дороги живет, тебя кличет! — выпалил пацан и убежал.

Тут же собравшись, я пошел к Свиридову. Он был необычайно возбужден.

— Значит так, диверсант ты мой ситнай! План подрыва моста мне Центр не одобрил. Этот мост, может быть, еще нашим наступающим частям понадобится. Слышал новости-то? Наши уже в Полтаве! Гонят Деникина поганой метлой!

И Свиридов выразительно подмигнул.

— И что? Всё отменяем? — разочарованно протянул я, в то же время испытывая некоторое облегчение. Что не говори, опасное это дело — рвать бронепоезда, и то, что мне не придется больше связываться с этим стрёмным мероприятием, имело свои несомненные плюсы.

— Нет, что ты! Завалить бронепоезд — это же задача исключительной важности! Представляешь, сколько жизней наших мы спасем? Нет, запрет нам поставили именно рвать мост. А вот с косогора беляков спустить — это просто милое дело! Так что всё — рысью готовим акцию, и никаких гвоздей! Рассказывай, что для этого надо?

— Вы сначала скажите, есть ли взрывчатка. А то и нечего огород городить! — немного сердито ответил я.

— Взрывчатка будет. Несколько дней — и она у нас. Пуд динамита. Хватит?

— Наверно… — протянул я, пытаясь представить, сколько это в тротиловом эквиваленте, и не представил. Но, скорее всего, много.

Свиридов усмехнулся.

— На такой «фейерверк», как ты задумал, хватит и десятой доли. Но кашу маслом не испортишь, правда ведь? А, Лёньк?

Тут он сделал паузу, и в глазах его мелькнула хитринка.

— В общем, я уже послал запрос. Куда надо. На пуд. Обещали прислать, и очень скоро!

— Запрос? Куда? — удивился я. — Разве у вас тут… есть связь с «Большой землей»? С красными?

— А ты как думал? — усмехнулся Свиридов. — Подполье на то и подполье, чтобы связи иметь. Есть у нас каналы. Не всегда надежные, но работают. Так что динамит будет. Партию хорошую обещали. Прямо с той стороны доставят.

— С той стороны? Через линию фронта? — я не поверил своим ушам. — Но как? Это же… невозможно! Там же бои идут, патрули, кордоны…

Свиридов свернул «козью ногу», не торопясь закурил и посмотрел на меня с лукавой усмешкой.

— Эх, Ленька, Ленька… Молод ты еще, многого не знаешь. Есть такая штука, называется ВИКЖЕЛДОР. Слыхал?

— ВИКЖЕЛДОР? Что-то знакомое… Кажется, железнодорожники какие-то? — произнёс я, хотя понятия не имел, что это такое.

— Точно! — кивнул Свиридов. — Всероссийский Исполнительный Комитет Железнодорожного союза. Организация, Ленька, посильнее многих правительств будет. Понимаешь, железные дороги — это кровеносная система войны. И для красных, и для белых. Без них — ни войска перебросить, ни снаряды подвезти, ни хлеб. А железнодорожники — народ особый, сплоченный. И ВИКЖЕЛДОР этот… он как бы над схваткой стоит. Он не за красных, и не за белых. Он — вроде бы за себя, за железную дорогу. Чтобы она работала, чтобы поезда ходили. И с ним считаются все — и Ленин, и Деникин. Потому что если ВИКЖЕЛДОР объявит забастовку — все встанет. Вся страна.

Я слушал, открыв рот. Такого я, конечно, не знал. В моем «послезнании» ВИКЖЕЛДОР никак не упоминался. А тут вон оно как, оказывается…

— Так вот, — продолжал Свиридов, видя мое изумление, — по железным дорогам пассажирские составы через линию фронта ходят более-менее свободно. Конечно, с проверками, с досмотрами, но ходят. И на этих поездах, Ленька, кто только не ездит! Главным образом, конечно, мешочники. Ты ж видел их на базаре? С мешками своими, туда-сюда мотаются, товары возят — соль, муку, мануфактуру, мыло… Что где достанут, то и везут, продают. На этом и живут. И красные их пропускают, и белые. Потому что без мешочников этих города совсем с голоду опухнут.

— Ну, мешочники… — протянул я. — А динамит-то при чем?

— А при том, Ленька, что вместе с этими мешочниками, под видом таких же вот бедолаг с мешками, ездят и наши курьеры, — Свиридов понизил голос. — Везет такой курьер мешок с картошкой или с тряпьем каким, а на дне мешка — самое ценное. Газеты подпольные, листовки, оружие… или вот, как сейчас — динамит. Вот так и доставляют. Риск, конечно, есть всегда. Могут и обыскать по-настоящему. Но пока… (тут он размашисто перекрестился) пока получается. Так что — ждем. Дня через три-четыре должен быть «груз». А там уж — наше дело, как его с умом использовать.

Я был поражен. Такая простая и одновременно такая дерзкая схема! Использовать хаос гражданской войны, нужды враждующих сторон, чтобы провозить через линию фронта то, что поможет эту войну выиграть. Да, подпольщики — это действительно сила, если у них есть такие каналы.

— Значит… скоро у нас будет динамит? — спросил я, все еще не до конца веря в реальность происходящего.

— Будет, Ленька, будет, — усмехнулся Свиридов. — А пока ждем — надо нам с тобой еще раз твой план обсудить. Место выбрать поточнее, время рассчитать. Чтобы уж наверняка. Такой шанс упускать нельзя. Этот «Дроздовец»… он им очень нужен. А мы его — под откос. Красиво будет! Ты, главное, машинку эту свою адскую подготовь. Что для этого нужно?

* * *

Итак, динамит, можно сказать, у подпольщиков имелся. Прочие мелочи тоже можно было раздобыть. А вот с источником тока для взрывателя была загвоздка. Нужен был небольшой, но достаточно мощный электрогенератор, способный дать надежную искру. Где такой взять в нашем разоренном войной городке?

Ответ был и прост и сложен одновременно. Телефонный аппарат! В нем же есть индуктор, который при вращении ручки вырабатывает электрический ток! Это же и есть тот самый генератор, который нам нужен!

Все телефоны, что я видел мельком в ревкоме, имели ручку портативного электрогенератора. Ее надо было сначала покрутить, а уж потом снимать трубку. Так что, вроде бы, все просто. Но был нюанс — телефонный аппарат — не сказать чтобы очень уж распространенная вещь в этом времени и в этом городе. Скажем так: в ближайшей лавке такое не купишь. Я долго ломал голову над этим вопросом, пока не вспомнил одну деталь. Когда-то, только-только попав в этот мир, я с Костиком лазил на виллу инженера Колодзейского, надеясь пристроить туда детей бедного бакалейщика Эрлиха. Вилла стояла на отшибе, в большом запущенном саду, и считалась необитаемой. Мы тогда нашли небольшой подкоп под забором, через который и проникали на территорию. И я точно помнил, что в кабинете на первом этаже, на массивном письменном столе, покрытом холщовым чехлом, стоял телефонный аппарат — тяжелый, черный, с блестящей никелированной трубкой и ручкой сбоку, которую нужно крутить для вызова.

Вечером я поделился своей идеей со Свиридовым.

— Иван Евграфович, а что если использовать телефонный аппарат? — спросил я. — В нем есть такая штука… индуктор называется. Крутишь ручку — он ток дает. Для взрывателя должно хватить.

Свиридов посмотрел на меня с удивлением, потом глаза его загорелись.

— Телефон? А ведь это мысль, Ленька! Точно! Я и забыл про них совсем. Только где ж его взять? На почте, на заводе и в Управе все под охраной.

— А я знаю одно место, — сказал я, понизив голос. — Вилла Колодзейского. Пустая стоит. И телефон там есть, я сам видел. И пролезть туда можно незаметно. Правда, сторож есть. Но он — старик.

Решено было действовать той же ночью. Комендантский час, патрули — все это делало вылазку крайне опасной, но другого выхода не было. Мы дождались глубокой ночи, когда город погрузился в тревожный сон, и, стараясь держаться в тени, пробрались к заброшенной вилле.

Подкоп под забором, к счастью, остался на месте, хотя и немного осыпался. Свиридов, кряжистый и плотный, попытался было пролезть первым, но застрял.

— Эх, не пролезу, Ленька, — проворчал он, отдуваясь. — Узко больно. Придется тебе одному. Справишься?

— Справлюсь, — кивнул я, хотя сердце колотилось от волнения.

— Вот, держи, — Свиридов сунул мне в руку что-то тяжелое, холодное. — Наган. Заряжен. На всякий случай. Только без нужды не пали. И будь осторожен. Если что — уходи сразу! Телефон этот не стоит твоей жизни. Небось в другом месте найдём…

Я кивнул, пряча наган за пазуху. Оружие немного успокаивало, придавало уверенности. Я протиснулся сквозь узкий лаз и оказался в заросшем, одичавшем саду. Луна едва пробивалась сквозь густые кроны деревьев, создавая причудливые тени. Тишина стояла мертвая, только где-то вдалеке лениво брехала собака.

Я осторожно обошел дом, проверяя окна и двери. Все было заколочено или заперто наглухо. Разбитое мной когда-то окно тоже. Но я помнил, что где-то рядом с виллой был небольшой домик, где жил сторож — какой-то древний дед, которого Колодзейский оставил присматривать за домом. Может, у него есть ключи?

Флигель оказался не заперт. Я тихонько приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На топчане, укрывшись старым тулупом, спал тот самый дед, издавая протяжные, свистящие хрипы. Рядом на стене висела видавшая виды двустволка. Ее я тут же снял и выкинул в кусты за флигель.

Я достал наган, подошел к нему и осторожно потряс за плечо.

— Эй, дед, проснись!

Сторож испуганно подскочил, протирая глаза. Увидев меня, незнакомого пацана, да еще и с револьвером в руке (я на всякий случай достал его), он совсем перепугался.

— Т-ты кто такой? Чего надо? — забормотал он, пятясь к стене.

— Тихо, дед, не шуми, — сказал я как можно спокойнее. — Мне ключи от большого дома нужны. От кабинета. И чтоб без глупостей.

Под дулом нагана старик быстро сник. Дрожащими руками он достал из-под подушки связку ключей и протянул мне.

— Вот… вот они… Только не стреляй, Христа ради… Я ж ничего…

— Сиди здесь и молчи, — приказал я. — Если пикнешь — хуже будет.

Я вышел из сторожки, подпер дверь поленом, чтобы старикан не выбрался раньше времени, и направился к главному дому. Нужный ключ подошел к боковой двери, ведущей на кухню. Внутри было темно, пахло пылью и запустением. Стараясь не шуметь, я пробрался в кабинет. Он был таким же, каким я его запомнил: массивный стол, книжные шкафы, тяжелые портьеры на окнах. И на столе — он, телефон! Черный, блестящий, с медной ручкой.

Я схватил аппарат. Он оказался довольно тяжелым. Провода, идущие от него к стене, я обрезал ножом. Теперь нужно было как можно быстрее убираться отсюда.

Обратный путь прошел без приключений. Дед-сторож сидел в сторожке тише воды, ниже травы. Я вернул ему ключи, еще раз пригрозив, чтобы молчал, и выбрался через подкоп обратно на улицу, где меня с нетерпением ждал Свиридов.

— Ну что? — свистящим шепотом спросил он.

Я молча показал ему телефонный аппарат. Глаза Свиридова блеснули в темноте.

— Молодец, Ленька! Орел! Теперь у нас есть «адская машинка»! Осталось провода добыть да динамит на место доставить.

Мы спрятали телефон в надежном месте и разошлись по домам, договорившись встретиться на следующий день, чтобы обсудить дальнейшие действия. Я шел домой, чувствуя одновременно усталость и какое-то злое удовлетворение. Мы сделали еще один шаг. Опасный, но необходимый. И телефонный аппарат, мирное изобретение человеческого гения, в наших руках должен был превратиться в грозное оружие. Война диктовала свои законы.

Итак, динамит должен был прибыть через несколько дней. Телефонный аппарат, наша будущая «адская машинка», был надежно спрятан. Оставалась последняя, но не менее важная деталь — провода. Нужен был изолированный провод, достаточно длинный, чтобы можно было произвести взрыв с безопасного расстояния, и достаточно прочный, чтобы не оборваться в самый ответственный момент. И еще — нужно было провести эксперимент: проверить, даст ли искра от нашего телефонного индуктора надежное воспламенение детонатора.

— Где провода будем брать, Иван Евграфович? — спросил я Свиридова, когда мы в очередной раз обсуждали детали предстоящей операции. — Медные, в изоляции… Таких сейчас днем с огнем не сыщешь.

— А зачем их искать? — усмехнулся Свиридов. — Они вон, на столбах висят. Телеграфные. Самые что ни на есть подходящие. Изоляция там, конечно, не ахти какая, но для нашего дела сгодится. Главное — медь.

Идея была простой и дерзкой. Телеграфные провода, связывающие Каменское с внешним миром, с властями, с фронтом. Паутина телефонных и телеграфных проводов густой сетью опутывала небо: почему-то их натянуто было огромное количество. Видимо, из-за отсутствия автоматизации пропускная способность линий была невелика, и приходилось натягивать на столбы буквально десятки линий. Повредить их — это уже само по себе небольшая диверсия. А использовать для подрыва бронепоезда — и вовсе высший пилотаж!

Решено было идти на дело ближайшей же ночью. Свиридов, вызвался сам залезть на столб и срезать провода. Однако надо было кого-то поставить «на стреме», причем — в начале и в конце улицы. Ведь если появится патруль, а Свиридов будет в это время на столбе, ему понадобится немало времени, чтобы слезть с него! Поэтому я привлек к делу своих друзей — Коську и Гнатку. Посоветовавшись со Свиридовым, я решил посвятить их в это дело, так как без их помощи было не обойтись.

Стояла темная, безлунная декабрьская ночь — как раз то, что было нам нужно. Мы встретились на окраине города, у последних домов, за которыми начинались поля, и тянулись вдоль дороги телеграфные столбы. Свиридов принес с собой монтерские «когти» — специальные шипы, крепящиеся к сапогам для лазания по столбам, — и большие кусачки.

Двигались осторожно, стараясь держаться в тени заборов и кустов. Город спал тревожным сном, лишь изредка где-то вдалеке слышался лай собаки или скрип телеги. Напряжение висело в воздухе. Каждый шорох, каждый звук заставлял нас вздрагивать.

Мы уже почти добрались до намеченного Свиридовым пролёта, как вдруг из-за поворота показался патруль. Трое всадников с карабинами, в башлыках и тулупах, перегородили улицу, освещая дорогу тусклым фонарем.

— Стой! Кто идет? — раздался резкий окрик.

Мы замерли. Свиридов оказался где-то сзади, так что патруль видел только нас с Игнатом.

— Это мы, дяденька, мы! — испуганно закричал Гнатка, выступая вперед. — Домой идем! Загулялись просто!

Солдаты подошли ближе, осветили нас фонарем.

— Загулялись, значит? — недоверчиво протянул старший патруля, усатый унтер-офицер. — А чего это вы в такой час по окраинам шастаете? Не знаете, что комендантский час?

— Знаем, дяденька, знаем! — затараторил я, стараясь выглядеть как можно более испуганным и растерянным. — Мы у друга были… ну, на дне ангела… Засиделись, заболтались… А теперь вот домой спешим… Мамка ругаться будет…

— Именины они справляют… — проворчал унтер. — А с вами еще кто-то был? Мне показалось, тень мелькнула… Третий… или даже четвертый?

Сердце у меня ушло в пятки. Неужели заметили Свиридова?

— Да нет, дяденька, что вы! — поспешно заверил я. — Мы втроем были! Вот, Костик сзади поспешает, Гнатка и я! Больше никого! Честное слово!

Патрульные еще некоторое время подозрительно разглядывали нас, светили фонарем по сторонам, вглядываясь в темноту. Но Свиридов, видимо, затаился хорошо. Не найдя ничего подозрительного, унтер махнул рукой.

— Ладно, бегите домой, щенки! И чтоб больше я вас ночью на улице не видел! А то загремите в комендатуру — там вам быстро дни рождения устроят!

Мы, не заставляя себя долго упрашивать, со всех ног бросились бежать в сторону города, стараясь не выдать своего облегчения. Патруль еще постоял немного и двинулся дальше, в противоположную сторону.

Выждав, пока они скроются из виду, мы осторожно вернулись к тому месту, где спрятался Свиридов. Он успел прыгнуть в канаву, откуда и выбирался теперь, отряхиваясь от грязи и опавших листьев.

— Фу-у, пронесло! — выдохнул он. — Чуть не попались, орлы! Ну, вы молодцы, не растерялись! Хорошо сбрехали!

— Да уж, дядя Ваня, напугались мы не на шутку, — признался Костик, все еще тяжело дыша.

— Ладно, не время рассиживаться, — сказал Свиридов, подбирая свои «когти». — Пока они дальше не ушли, надо дело делать.

Он подошел к столбу, приладил «когти» к сапогам, взялся за столб и… не смог залезть. Попытался раз, другой — шипы соскальзывали, он едва не упал.

— Тьфу ты, пропасть! — выругался он вполголоса. — «Когти»-то, оказывается, сломаны! Один шип отвалился, а второй затупился совсем! Не удержаться!

Это была катастрофа. Без «когтей» на гладкий, просмоленный столб было не залезть. План рушился.

Мы стояли в растерянности. Что делать? Идти домой ни с чем? Но провода были нужны позарез. И тут Гнатка, который всегда был самым ловким и сильным из нас, решительно шагнул вперед.

— А ну-ка, дядя Ваня, дайте, я попробую! — сказал он. — Я мальцом еще по деревьям лазил, как белка. Может, и на столб этот смогу забраться, без этих самых «когтей».

— Ты? — Свиридов с сомнением посмотрел на него. — Гляди, хлопче, не навернись, он же скользкий, высокий…

— А я попробую! — упрямо повторил Гнатка.

Засунув кусачки за пазуху, поплевав на руки, он полез. Обхватив столб руками и ногами, он медленно, дюйм за дюймом, карабкался вверх. Мы с Костиком и Свиридовым стояли внизу, затаив дыхание, боясь даже шелохнуться. Несколько раз он едва не срывался, но каким-то чудом удерживался и снова полз вверх. Наконец, он добрался до перекладины, где крепились провода.

Раздался щелчок, потом еще один. Два тяжелых медных провода, освобожденные от креплений, змеями соскользнули вниз.

Мы быстро добрались до другой стороны улицы и повторили операцию. Затем подобрали провода, смотали их в бухту. Гнатка спустился вниз, тяжело дыша, с ободранными до крови руками и коленями, но с гордой улыбкой на лице.

— Вот так-то! — сказал он, вытирая пот со лба. — Знай наших!

Мы спрятали драгоценную добычу, обмотав ее вокруг пояса, и, стараясь не шуметь, поспешили домой. В эту ночь мы были не просто мальчишками, мы были настоящими диверсантами, добывшими провода для «адской машинки», которая должна была остановить вражеский бронепоезд. И это чувство опасной причастности к большим, взрослым делам пьянило и пугало одновременно.

* * *

Итак, у нас был телефонный аппарат — наш будущий электрогенератор, и моток медного телеграфного провода, добытый с таким риском. Оставалось самое главное: проверить, сможем ли мы с помощью этого нехитрого оборудования получить достаточно мощную искру, чтобы воспламенить пороховой заряд детонатора. Динамит, по словам Свиридова, должен был прибыть со дня на день, и к этому моменту наша «адская машинка» должна была быть в полной готовности.

На следующее утро мы собрались в сарае Свиридова — здесь было относительно безопасно, и можно было работать, не привлекая лишнего внимания. Иван Евграфович принес телефонный аппарат, я размотал провод. Костик и Гнатка наблюдали за нашими приготовлениями с напряженным любопытством.

— Ну что, Ленька, давай пробовать, — сказал Свиридов, прикручивая концы провода к клеммам телефонного аппарата. — На другом конце провода надо бы что-то вроде искрового промежутка сделать. Два гвоздика в дощечку вбить, чтобы между ними зазор был маленький. Чтобы искра проскочила!

Я быстро нашел дощечку и пару ржавых гвоздей. Сделал, как он сказал. Теперь оставалось только покрутить ручку индуктора.

— А ну-ка, Костик, покрути, — попросил я. — Да посильнее!

Костик с азартом взялся за ручку. Индуктор явно работал, но… никакой искры между гвоздиками не появилось. Мы пробовали снова и снова, меняли зазор между гвоздями, крутили ручку быстрее, медленнее — безрезультатно. Лишь изредка проскакивала какая-то крошечная, едва заметная искорка, но было ясно, что такой слабой искрой порох не поджечь.

— Тьфу ты, пропасть! — сплюнул Свиридов с досадой. — Не тянет, видать, машинка-то. Слабая. Что ж теперь делать?