Глава 25

Мы все приуныли. План, казавшийся таким реальным, рушился на глазах. Лицо Свиридова приняло укоризненное выражение, причем корил он судя по всему, не меня, пацана, а себя, за то что позволил себя увлечь этой электрической химерой.

Похоже, идея была дохлой с самого начала. Ведь мощность генератора телефонного аппарата действительно невелика, она рассчитана лишь на то, чтобы подать сигнал на станцию. А для воспламенения пороха нужен короткий, но довольно мощный разряд.

Но ведь есть же электрозапалы, причем срабатывающие от источника совсем небольшой мощности! В моем времени сколько диверсий было совершено с помощью телефонного аппарата или батарейки… Что же не так?

И тут в моей голове, словно вспышка, мелькнуло слово из далекого прошлого, из институтского курса физики. Конденсатор! Устройство для накопления электрического заряда. Если подключить эту штуку параллельно индуктору, он сможет накопить заряд, а потом разрядиться мощной искрой через наш примитивный «электрозапал».

— Иван Евграфович, — сказал я, стараясь скрыть волнение, — кажется, я знаю, что делать. Нам нужен конденсатор. Лейденская банка, так сказать.

— Конденсатор? — Свиридов удивленно посмотрел на меня. — Это еще что за зверь такой?

Я попытался на пальцах объяснить ему принцип действия. Свиридов слушал внимательно, хмуря брови, потом кивнул.

— Понятно… Накопитель, значит… Как плотина на реке — сначала воду собирает, а потом разом сбрасывает. А из чего его сделать-то, этот твой… конденсатор?

Вот это был вопрос. В учебниках физики лейденские банки делали из стеклянных сосудов, обклеенных с двух сторон станиолем — оловянной фольгой. Но где взять станиоль в нашем разоренном городке?

Так. А где вообще берут фольгу? На что она идет больше всего?

В памяти всплыла разгромленная лавка бакалейщика Эрлиха. Там ведь наверняка были импортные товары — чай в коробках, обернутых фольгой, или шоколад… Да, шоколад! Швейцарский, в красивых обертках, с фольгой внутри!

— Лавка Эрлиха! — воскликнул я. — Та, что григорьевцы разгромили! Помните, мы еще детей его спасали, Наума и Дору? У него наверняка были какие-то товары в фольге!

Идея показалась всем стоящей. Лавка Эрлиха стояла заколоченная, пустая. Конечно, товара там уже не было — что не разграбили григорьевцы во время погрома, то потом растащили все, кому не лень, причем, главным образом — предприимчивые соседи. А может, и сами Гинзбурги, приютившие детей Эрлиха, забрали остатки товара на сохранение. Но попробовать стоило.

И вот мы втроем — я, Костик и Гнатка — отправились к разгромленной лавке. Дверь оказалась заколочена досками, окна выбиты. Мы пробрались внутрь через задний двор. Внутри царило запустение — перевернутые прилавки, разбитые банки, рассыпанные по полу остатки каких-то круп, перемешанные с мусором и пылью. Пахло плесенью, мышами и запустением.

Мы начали методично обыскивать все углы, заглядывать под прилавки, в пустые ящики. Ничего. Казалось, что здесь не осталось ничего ценного, даже обрывков бумаги. Но вдруг Гнатка, который полез в подвал, крикнул:

— Эй, сюда! Кажется, что-то есть!

Мы спустились за ним. В углу подвала, заваленные каким-то хламом, стояли несколько пустых картонных коробок. А в них… в них мы нашли то, что искали! Несколько десятков пустых оберток от шоколада «Нестле» — яркие, хоть и изрядно припорошенные пылью, с пасторальными картинками альпийских коров. А рядом по всему полу валялись комки серебристой оловянной фольги! Видимо, погромщики или мародеры сожрали шоколад прямо здесь, в подвале, а пустые обертки просто выбросили. Вот она, наша удача!

Мы собрали все до единой обертки, бережно разглаживая мятые листочки фольги. Набралось ее не так уж много, но на небольшую лейденскую банку должно было хватить.

Вернувшись в сарай Свиридова, мы принялись за дело. Коська припер чистую стеклянную банку из-под какой-то микстуры. Мы аккуратно обклеили ее изнутри и снаружи листочками фольги, оставляя небольшой зазор у горлышка. Внутрь банки опустили металлический стержень, который касался внутренней обкладки, а снаружи к фольге прикрепили провод. И — вуаля: наша самодельная лейденская банка была готова.

Теперь предстояло самое главное — испытание. Мы снова подключили провода от телефонного аппарата, только теперь в схему был включен наш самодельный конденсатор. Свиридов замер, наблюдая. Костик снова взялся за ручку индуктора.

— Крути! — скомандовал я.

Индуктор загудел. Коська крутил все быстрее и быстрее. И вдруг между гвоздиками на нашей дощечке проскочила яркая, синеватая искра! Гораздо мощнее тех, что мы видели раньше! Раздался короткий злой щелчок, в воздухе запахло озоном, будто перед грозой.

— Есть! — выдохнул Свиридов. — Получилось!

Мы повторили эксперимент несколько раз. Каждый раз, когда Костик раскручивал индуктор, наша самодельная лейденская банка накапливала заряд, а потом разряжалась мощной, уверенной искрой. Теперь нужно было проверить, сможет ли эта искра поджечь порох.

Свиридов достал из барабана своего «нагана» один патрон, перекусил кусачками гильзу, высыпал на стол щепотку темно-бурого пороха. Осторожно насыпал его между гвоздиками.

— Давай! — снова скомандовал я Костику.

Он крутанул ручку. Вспышка! Порох мгновенно вспыхнул ярким, оранжевым пламенем, оставив после себя едкий запах пироксилиновой гари.

— Ура! — закричал Костик, подпрыгивая от радости.

— Получилось! — Гнатка хлопнул меня по плечу.

Свиридов молча смотрел на почерневшую дощечку, потом перевел взгляд на меня. В его глазах было удивление и… да, уважение.

— Ну, Ленька, голова у тебя… инженерная, — наконец, произнес он. — Из дерьма конфетку можешь сделать! Теперь у нас есть все, что нужно. Осталось дождаться динамита. И тогда… тогда мы покажем деникинским гадам, где раки зимуют!

* * *

Казалось, все складывается как нельзя лучше: телефонный аппарат есть, провода есть, взрыватель работает. Оставалось только дождаться динамита, который, по словам Свиридова, должен был прибыть с курьером от красных, и можно было приступать к осуществлению нашего дерзкого плана по подрыву бронепоезда. Мы уже мысленно представляли себе, как стальной монстр летит под откос, и это придавало нам сил и уверенности.

Но ожидание затягивалось. Прошло три дня, потом четыре, а обещанного «груза» все не было. Свиридов заметно нервничал, на наши расспросы отвечал уклончиво, но было видно, что что-то идет не так. Мне самому с трудом удавалось сохранять обычное поведение, когда ходил в гимназию. Хотя уроки хоть немного отвлекали от гнетущего чувства тревожного ожидания.

А тем временем на заводе работа кипела. Строительство бронепоезда подходило к концу. Уже закончили бронированные корпуса, установили орудия, наладили паровую машину. По цеху поползли слухи, что «Дроздовец» вот-вот выпустят на ходовые испытания, а потом — сразу на фронт, тем более что проходил он теперь совсем близко от нас. Но время шло, а динамита все не было…

И вот однажды вечером я застал Свиридова совсем мрачным.

— Плохи дела, Лёнька, — сказал он глухо, сворачивая неизменную «козью ногу». — Очень плохи!

— Что случилось, Иван Евграфович? — спросил я, чувствуя, как все холодеет внутри. — С динамитом беда?

— И как это ты, Лёнька, угадал? — горько усмехнулся Свиридов. — Нема динамита! Схватили нашего курьера. Случайно раскрыли. Казаки остановили поезд — не досматривать, а просто ограбить. Ну, вырвали из рук у него мешок, а там… Ну и всё: прямо там, у вагона, и расстреляли. Так что, братец, положение наше — хуже губернаторского: взрывчатки не будет!

Я в этот момент чувствовал себя, будто мне на морозе плеснули в морду ушат холодной воды. Не будет динамита! Все наши планы, все наши надежды — все рухнуло! Бронепоезд уйдет на фронт, и мы ничего не сможем сделать. А я-то уже мысленно дырку для ордена себе крутил…

Свиридов, обычно такой сдержанный и уверенный, выглядел подавленным.

— Не знаю, Лёнька, не знаю, что теперь делать. Голыми руками этот бронепоезд не остановишь. А времени нет — скоро его угоняют. Так что другого шанса у нас, похоже, не будет!

* * *

Ночью я долго не мог уснуть. Ворочался на своей жесткой лежанке, снова и снова прокручивая в голове события последних дней. Провал с динамитом, скорая отправка бронепоезда, бессилие что-либо изменить… Чорт побери, как обидно!

Заснул я уже под утро. Мне снились взрывы. Мощные, выбрасывающие к небу высокие столбы чёрной курской земли взрывы Хаймарсов. Дробные, мелкие взрывы кассет. Раскатистые взрывы 6-ти дюймовых снарядов. И вдруг, сквозь дрему, перед моими глазами всплыла картина того дня, когда я едва не погиб на заводе во время обстрела. Яркая вспышка, грохот, летящие комья земли… И тот самый неразорвавшийся снаряд, что со свистом воткнулся в землю в нескольких шагах от меня.

Сон как рукой сняло. Я резко сел на лежанке, сердце бешено колотилось. Снаряд! Неразорвавшийся артиллерийский снаряд! В нем же… в нем же должен быть тротил, или какое-то другое взрывчатое вещество! Если его найти, если суметь его разобрать… Это же готовая взрывчатка! И ее там должно быть немало!

Эта мысль была такой неожиданной, что я сначала даже не поверил в нее. Но чем больше я думал, тем яснее понимал — это отличный вариант! И, возможно, последний шанс спасти дело.

Рано утром, едва забрезжил рассвет, я уже был у Свиридова. Он еще спал, но я разбудил его, немилосердно колотя в дребезжащее окно.

— Иван Евграфович! Иван Евграфович, проснитесь! Кажется, я придумал!

Свиридов недовольно открыл глаза, но, увидев мое возбужденное лицо, понял, что дело серьезное.

— Ты что, Ленька, гомонишь, як скаженный? Что ты опять удумал?

— Снаряд! — выпалил я. — Когда белые Каменское брали, я на заводе был. Они его обстреливали, и вот прям рядом со мною снаряд упал. И не разорвался. Шестидюймовый!

— Да ну? — изумленно протянул Свиридов, протирая глаза. — Повезло тебе тогда. Такой жахнет — и кишки вон!

— Да к бису кишки! — рассердился я непонятливости старого подпольщика. — В нем же взрывчатка должна быть! Тротил! Если его найти, этот снаряд… Из него же можно вытопить взрывчатку! Это же готовый заряд! И немаленький!

Свиридов смотрел на меня сначала с недоумением, потом в глазах его появился интерес, а затем — и азарт.

— Снаряд… неразорвавшийся… А ведь это мысль, Ленька! Это очень даже мысль! Только… где его теперь искать? Столько времени прошло… Да и опасно это — с неразорвавшимся снарядом возиться. Рванет — и костей не соберешь.

— Найти можно, Иван Евграфович, — сказал я уверенно. — Я то место на всю жизнь запомнил. А насчет опасности… так нам ли ее бояться? Главное — взрывчатка будет! И тогда наш план… он снова может сработать!

Свиридов встал, прошелся по комнате.

— Хорошо, Ленька, — сказал он наконец. — Давай попробуем. Если найдем этот твой снаряд, и если в нем действительно есть тротил… то мы еще повоюем! Только бы не взорвался он в руках…

Надежда, почти угасшая вчера, снова вспыхнула в наших сердцах. Идея с неразорвавшимся снарядом захватила нас целиком. Это был рискованный, почти безумный шанс, но он был единственным. Динамита от красных больше ждать не приходилось, а бронепоезд вот-вот должен был уйти на фронт.

Главная проблема заключалась в том, как попасть на завод и откопать снаряд. После диверсий на заводе и гибели диверсантов охрана была усилена, и на территорию просто так было не проникнуть. Мой старый пропуск на обеденное время уже не действовал. Мы сидели в сарае Свиридова, ломая головы. И тут Гнатка, который в последнее время часто околачивался возле завода, пытаясь подработать или просто из любопытства, сказал:

— А чего там сложного-то, на завод попасть? Охрана, конечно, стоит у ворот, да по периметру ходят. Но в заборе дыр — как в решете! Мужики металлолом таскают через них по ночам, никто и не видит.

— Дыры в заборе? — оживился я. — А где именно? Сможешь показать?

— Да легко! — с видом знатока пожал плечами Игнат. — Там, со стороны старых заброшенных складов, что к реке выходят, преотличная дыра есть, целая секция забора почти вывалена. И еще одна — у дальней свалки, где раньше шлак с доменных печей сбрасывали. Туда и патрули-то редко заглядывают, место гиблое.

Это была зацепка! Настоящая, реальная зацепка! Если есть дыры, через которые таскают металлолом, значит, через них можно и проникнуть, и вынести то, что нам нужно. Но в одиночку я, конечно же, шестидюймовый снаряд бы не упёр. Он мало того что весит, как чугунный мост, да еще и очень неудобной формы. Поэтому мне крайне нужен был помощник на самом заводе, кто-то, кто помог бы его откопать. И такой человек был…

Поздним вечером, когда город уже затих, мы втроем: я, Свиридов и Гнатка, отправились к заводскому забору. С собой мы прихватили пару крепких лопат и два кайла, добытые хозяйственным Свиридовым у кого-то из своих знакомых.

Игнат не обманул — дыра в заборе со стороны старых складов была действительно внушительной. Несколько досок были выломаны, и через образовавшийся лаз вполне мог пролезть не только мальчишка, но и взрослый мужчина. Я осторожно просунул голову в проем, огляделся — темно, тихо, только ветер шелестит в кустах. Тихонько свистнул условным сигналом — два коротких, один длинный. И тут же с другой стороны забора, из темноты, донесся ответный, чуть приглушенный свист. Пётр!

Мы с Гнаткой и Свиридовым быстро пролезли через дыру на территорию завода. Рабочий-подпольщик встретил нас у самого лаза. Он вышел сегодня в ночную смену, и мог подсобить со снарядом.

— Ну, здорово, орлы! — прошептал он, крепко пожимая мне руку. — Готовы к подвигам?

— Готовы, чего бы нет, — так же шепотом ответил я. — Только вот поискать придется, где точно тот снаряд упал.

— Что, не помнишь? — разочарованно протянул Гнатка.

— Да помню, помню! — раздраженно откликнулся я. — Помирать буду — и то вспомню, как он рядом жахнул. Только место придется поискать! Столько времени прошло, я сразу-то не сориентируюсь!

— Да уж, — жестко усмехнулся Пётр — Такое не забывается. Ну, хватит трепаться! Пойдем уже. Только, чур — тихо, как мыши! Охрана тут хоть и дремлет по ночам, но всяко может обернуться…

Мы крались по темной, пустынной территории завода, стараясь держаться в тени строений, обходя освещенные участки. Гул работающих где-то в глубине цехов механизмов и шипение пара немного заглушали наши шаги. Пётр вел нас уверенно, хорошо зная все закоулки. Наконец, мы добрались до того самого места между прокатным и кузнечным цехами, где когда-то, во время белогвардейского обстрела, прямо передо мною со свистом воткнулся в землю неразорвавшийся снаряд.

Пришлось походить по территории. Вспоминая, где именно я стоял, и как было дело. С тех пор прошло полгода, так что неудивительно, что обнаружил наш страшный гостинец не я, а Пётр.

— Вот здесь он, родимый, — сказал он, указывая на холмик взрытой земли. — Неглубоко должен лежать. Ну, за работу!

Место падения снаряда заросло бурьяном, но было еще заметно. Сверху его присыпало тонким слоем недавнего декабрьского снега.

— Так, хлопцы, — произнес Иван Евграфович, демонстративно поплевав на ладони, — ну-ка, отойдите в сторонку. Мы с Петро на свете пожили, а вам к небесному царю рано. Лучше на стреме постойте, у вас это добре выходит!

Мы с Гнаткой послушно разошлись по углам цеха, следить, не завернет ли сюда случайный мародер или, не дай Бог, охранник, а взрослые принялись разрыхлять слежавшуюся, подмерзшую землю. Работа оказалась тяжелой, но через четверть часа упорного труда лопатами Свиридов и Пётр извлекли-таки на свет божий продолговатый, покрытый ржавчиной и замерзшей грязью металлический цилиндр с тупым носом и медными ведущими поясками. Снаряд! Он был на месте!

— Вот он, красавец! — прошептал Михалыч, с удовлетворением оглядывая нашу добычу. — Теперь надо его отсюда как-то утащить. Аккуратно!

Свиридов выдернул из-под тулупа дерюжный мешок. Аккуратно засунув в него снаряд, они с Петром взялись за мешок с дух сторон и осторожно, очень плавно понесли его обратно к дыре в заборе. Лишь тусклый свет луны, едва пробивавшийся через облака, освещал нам дорогу. Гнатка пошел впереди, предупреждая взрослых об опасности.

— Тут осторожнее, дяденьки, тут яка ни есть воронка… А тут рельсы лежат, снегом запорошены!

Добравшись до забора, мы с трудом протащили тяжелый снаряд через узкий лаз и оказались на свободе.

На прощание Пётр пожал нам руки. Ему надо было идти работать.

— Ну, бывайте, хлопцы! Дальше уж без меня. И поосторожнее с этой штуковиной. Не дай Бог…

— Спасибо, дядя Петя! — поблагодарил я его от всей души. — Ничего, не взорвёмся!

— Ну-ка, подсобите, ребята! — попросил нас Свиридов.

Мы помогли ему закинуть мешок со снарядом на плечо, и он, крякнув от натуги, понёс его на себе. Мы с Гнаткой семенили рядом, готовые в любой момент прийти на помощь или предупредить об опасности.

Путь до плавней, до нашего старого шалаша, показался мне на этот раз длинным, как никогда. Каждый редкий прохожий, каждый скрип калитки заставлял сердце замирать. Свиридов несколько раз останавливался передохнуть, и мы вновь помогали ему закинуть мешок за спину. Но все обошлось. Мы благополучно добрались до шалаша, и Свиридов осторожно опустил мешок с опасным грузом на землю, рядом с нашим трофейным телефонным аппаратом и мотком проводов.

— Ну вот, Ленька, — сказал он, вытирая пот со лба и тяжело дыша. — Теперь у нас, кажется, есть все, что нужно, чтобы угостить этих «дроздовцев» по-настоящему. Осталось только… извлечь начинку из этого гостинца. А это, я тебе скажу, дело будет поопаснее, чем провода со столбов тырить!

Он посмотрел на ржавый, покрытый замерзшей грязью снаряд, потом на меня. В его глазах не было страха, только твердая решимость.