Глава 39. Невеста

Все самые ценные вещи в жизни — хрупкие.

Я впервые ощущаю себя безгранично счастливой, и это чувство настолько огромное, что ему тесно в груди — оно рвется наружу. Но вместе с тем мне страшно, что это счастье скоро закончится, у меня его отберут. Потому что люди не бывают постоянно счастливы, жизнь непременно заставляет их страдать, словно это обязательное условие существования.

Детство и юность человека — базовая прошивка: мои родители считали сбоем программы любую радость, улыбку, смех или удовольствия. И меня запрограммировали автоматически сторониться всего, что вызывает радость, как от вредного и опасного. И вот теперь я могу себе позволить все, что угодно — хоть на голове стоять. Но постоянно слышу их голоса, которые твердят, что это грех, грех, грех!

И единственное, чего мне хочется, чтобы сбежать от чувства вины, — это грешить еще больше. Грешить им назло. Потому что могу себе позволить и помаду краснее, и юбку короче, и секс вне брака. Все, что угодно! Но эти голоса всегда будут со мной. Распутница, блудница, грешница! Как тебе не стыдно!

Они как сигнал тревоги: отключаешь звук, а лампочка продолжает мигать красным. И даже в момент эйфории это тревожное, деструктивное мигание не отступает, оно мелькает где-то на границах подсознания, заставляя постоянно оценивать и переоценивать свои поступки и внешний вид, цепляясь к каждой детали, скребясь в душе червячком сомнения. Его нельзя заглушить. Психика просто саботирует счастье, чтобы защититься от боли.

— Что ты делаешь? — спрашивает Ян, открыв один глаз.

У него рассерженный вид. Но его можно понять, не каждый захочет, проснувшись, обнаружить, что его снимают на камеру.

— Любуюсь тобой, — отвечаю я.

Мы в номере придорожного отеля. Мы провели тут уже трое суток, кувыркаясь в этой самой постели, смотря телик и поедая фастфуд. И это были самые счастливые дни в моей жизни.

— Зачем?

— Потому что мне нравится тебя снимать, — говорю я, усаживаясь на него верхом и проводя рукой по его груди, испещренной мелкими шрамами.

Ян так и не сказал, откуда они у него. Мелкие инциденты в детдоме — не ответ. Мужчины не любят говорить о своей боли, поэтому я не настаиваю. Но мне и без слов понятно, что он прошел через настоящий ад.

— А что тебе еще нравится? — его хриплый голос прокатывается по моему позвоночнику, вызывая волны жара внизу живота.

Я смеюсь, ответ и так понятен без слов. И он передо мной. Вызывает вожделение и страх.

— Ты, — отвечаю я, продолжая снимать его лицо.

Прямой нос, упрямый подбородок, черные как ночь глаза. Когда я смотрю в них, мне кажется, что у меня роман с самой смертью. А когда он кладет мне на бедра свои сильные руки, я чувствую, что ловушка захлопнулась и держит меня крепко. Хочу ли я бежать? Нет. Лучше умереть от его рук, чем от пыток в приюте или родительском доме. Хотя я знаю, что меня он не тронет. Я — самое ценное, что у него есть.

— Я? — переспрашивает он.

Я нацеливаю объектив на его твердый живот с проступающими сквозь кожу кубиками пресса, затем веду дальше, чтобы заснять дорожку темных волос, тянущихся от его пупка и уходящих ниже, к паху. Сдвинув край одеяла, высвобождаю его член — большой, красивый и твердый. Готовый для меня.

Кадр скачет потому, что я слишком взволнована, мои руки дрожат от возбуждения.

— Ты, — повторяю я, коснувшись его члена пальцами.

Провожу ими вниз и вверх вдоль ствола, и он подергивается мне навстречу. Томительное ожидание разливается влагой между моих ног. Когда мы будем пересматривать это видео, звуковым сопровождением будет мое неровное, частое дыхание.

Я бросаю взгляд на Яна. Он лежит, заложив руку за голову. В его глазах тот же сумасшедший блеск, что и в моих. Мы оба двинутые, и это идеальное совпадение. Кто-то проживает свои жизни, так и не найдя подходящего человека. Так что нам повезло.

— Давай ее сюда. — Ян забирает камеру.

К счастью, он продолжает снимать, и я забираюсь на него верхом.

— Готова, детка? — спрашивает он. — Покажи, как ты меня любишь.

Я ласкаю свою грудь и двигаю бедрами, дразня его. Головка его члена трется о мою влагу. Всего одно движение, и он окажется внутри, но я не спешу. Улыбаюсь в камеру и, закусив губу, продолжаю водить пальцами по шее, груди, животу, распаляя его все сильнее.

— Вот стерва, — усмехается Ян.

Его сексуальный рот кривится, дыхание тяжелеет. Я и сама дрожу всем телом, предвкушая наше слияние. Опускаюсь все ниже, подливая масла в огонь желания. Головка его члена скользит в меня, но не входит полностью. Мои бедра дрожат от желания почувствовать его на всю длину, но я сдерживаюсь из последних сил.

— Какая ты красивая, Мара. Чертовски красивая. Горячая. И влажная, — его голос поджигает мои вены. — И непослушная. Давай, детка, сделай уже это. Ты ведь видишь, как он хочет тебя!

Я смотрю вниз. Головка его члена заметно покраснела, из нее сочится смазка, а на стволе проступили вены. Представив, как он растягивает меня изнутри, когда входит, я сглатываю и бесстыдно опускаю бедра. Иисусе, он нужен мне больше, чем воздух.

— Вот так, — хвалит Ян.

Его член скользит в мою тесную глубину. Мучительно медленно, пока не оказывается в ней на всю длину. Мы стонем оба, не стесняясь того, что все пишется на камеру: каждый вздох, каждый взгляд, каждое движение. Мое сердце колотится так, что шумит в ушах. Я приподнимаюсь и опускаюсь на него снова. Боль при растяжении вширь и блаженство при касании в конце. Боль и блаженство.

Я немного наклоняюсь назад, чтобы в кадр попало именно то, что потом так возбуждающе будет смотреться на экране. Момент, когда его член полностью выходит из меня, а затем врывается обратно — кажется, еще даже глубже. Сладкий и завораживающий момент, когда мы становимся единым целым и составляем части единого механизма, самого правильного организма во всей вселенной.

Я приподнимаюсь и опускаюсь снова и снова. Ловлю опьяненным страстью взглядом глаза Яна, в которых снова вижу ту тьму, что преследовала меня на улицах Эльблонга. Ту тьму, что даровала мне спасение. Тьму, наполненную вожделением. Он желает меня так сильно, что вены пульсируют на его шее, а дыхание становится неровным. Ян хочет власти, более быстрых и ритмичных движений, но сейчас мой момент, и я предпочитаю до конца насладиться этим восхитительным чувством полного проникновения и контроля над ситуацией.

— Боже, детка, — стонет он, удерживая камеру из последних сил.

И я тоже это чувствую. Откидываю голову, позволяя сумасшедшим ощущениям проноситься по телу. Я стону уже практически беспрерывно. Пытаюсь найти равновесие, упираюсь ладонями в его бедра. Затем наклоняюсь вперед — к самому объективу, царапаю пальцами грудь Яна, ищу его губы. Не знаю, что сейчас снимает чертова камера, ведь я, раскачиваясь на нем, впиваюсь в его рот. Мы жадно целуемся, и язык Яна скользит жадно и требовательно в такт моим бедрам, словно имитируя сексуальный контакт.

— Черт! — всхлипываю я. — Господи!

Мне плевать, кого призывать в этот момент, все равно никто не поможет, и я просто не могу молчать. Двигаюсь все энергичнее и быстрее, часто дыша, почти до хрипа. И в момент, когда приходит оргазм, ощущаю во рту привкус крови от сладкого укуса Яна. Я плавно кручу бедрами, усиливая ощущения до предела, и кончаю так ярко, что забываю, как нужно дышать.

Мой сдавленный крик тонет в новом поцелуе, а бедра Яна продолжают двигаться. Он сминает мои ягодицы руками, стонет, а потом содрогается и кончает вслед за мной. Его сильные руки едва успевают приподнять меня, когда горячее семя начинает изливаться, толчками выходя наружу. Я падаю рядом с ним на кровать и смотрю в его раскрасневшееся от страсти, красивое, мужественное лицо, и мое сердце наполняет нежность.

А где камера?

Найдя ее рядом с подушкой, я останавливаю запись, перематываю и с удовольствием обнаруживаю, что он удачно установил ее и она отлично засняла финал. Глядя на эти неуклюжие, но полные настоящей страсти кадры, я понимаю, что буду пересматривать их снова и снова.

— Моя девочка. — Ян гладит мое бедро.

— Твоя, — протягиваю я, испытывая наслаждение от просмотра видео.