Глава 40. Невеста

— Ого… — Я выпрямляюсь и внимательно вчитываюсь в газетную статью.

От волнения строчки плывут перед глазами.

— Что там? — спрашивает Ян.

У нас новая тачка, мы подъезжаем к Эльблонгу. Чудесный, солнечный день, а тут эта хрень в газете.

— Они нашли Анджея, — говорю я, продолжая бегать глазами по строчкам. — Пишут, что он был зверски убит в доме соседей под Фромборком. Полиция связывает это дело с убийством священника в монастыре. — Я поднимаю на Яна взгляд: — Ты же говорил, что там нет камер? Где мы засветились?

— Читай дальше, — не теряя самообладания, просит он.

— Здесь сказано, что преступник увел с собой из монастыря одну из девушек, предположительно он же в сопровождении похищенной засветился на одной из камер, установленных на въезде в особняк Каминских… — Я перелистываю страницу. — Тут фото.

— Покажи.

Я поворачиваю газету.

— Да тут же ни хрена не видно.

— Ну да, — вынуждена согласиться я. — Только силуэты. — И после паузы добавляю: — Но сестры наверняка назвали полицейским мое имя. Они видели, как я уходила с тобой.

— И что?

— Поездка к родителям может быть небезопасна.

— Мы можем не ехать.

Я чувствую, как в груди огненным цветком разрастается ярость.

— Поедем. Убедимся, что возле дома никого, и зайдем.

— Хорошо.

Через полчаса мы уже в городе.

— Нам больше нельзя светиться, — говорю я, закуривая. — Нужно позаботиться о маскировке.

— Мне прилепить бакенбарды? — шутливо спрашивает Ян.

Я толкаю его локтем.

— Нет, но к этой кепке можно добавить очки. Я не хочу, чтобы полицейские сцапали нас. Не сейчас, когда я только почувствовала вкус свободы.

Достав из подстаканника солнцезащитные очки, цепляю их на нос.

— Они называют меня изувером, — говорит Ян, взяв газету и уставившись на статью. — Что такого изуверского в убийстве того козла?

— Еще они называют тебя Демоном в капюшоне. Так что никаких капюшонов больше.

— Тут пишут, что личности преступников устанавливаются.

— Пусть делают что хотят, — отмахиваюсь я. Затягиваюсь и выпускаю дым в окно. — Я их не боюсь.

Ян улыбается. Он знает, что это всего лишь бравада. Мы оба боимся, но этот страх возбуждает. Мы такие, какие есть, и будем делать что хотим. Никто нас не остановит.

— Идем, — говорю я, швырнув окурок в окно.

— Ты уверена?

— Мы сидим тут полчаса и не заметили ничего подозрительного.

— Ладно.

— Ты взял нож?

Его брови приподнимаются.

— Хочешь, чтобы я убил их?

— Я еще не решила, — говорю честно.

— А как же девочки?

— Детей мы не трогаем.

— Да ты вошла во вкус, — усмехается он.

— Идем уже.

Мы подходим к двери, озираясь. Я надвигаю шляпу на лоб, Ян держится намного спокойнее, но его ладонь лежит на кармане, где спрятан нож. От волнения у меня покалывает в груди. Мне столько хочется им высказать! За то, что предали, не защитили, не любили. За холод, который я чувствую всякий раз, просто вспоминая о них. Мои пальцы сжимаются в кулаки. Мне кажется, во мне столько сил, что я легко могу вышибить сейчас дверь.

Но вот я стучу, и на пороге появляется отец.

В его тихом вздохе столько невысказанных эмоций, что весь мой пыл тут же улетучивается. Я стою, не в силах вымолвить ни слова или пошевелиться. И чувствую себя такой крошечной, что меня может сдуть ветром. Мне так плохо, так больно, что не получается даже вдохнуть.

— Марыля…

Отец переводит беспокойный взгляд на Яна, стоящего за моей спиной, и у него вытягивается лицо. Секунда, и он берет себя в руки. Его лицо сковывает напряжение, пальцы сжимаются в кулаки.

— Подожди в машине, ладно? — вдруг чужим, сиплым голосом прошу я, обернувшись к Яну.

— Подожду здесь.

— Я только возьму вещи.

Отец отступает на шаг, и я переступаю порог отчего дома.

— Кто там? — выходит из кухни мать.

— Наша дочь, — отвечает отец.

Дверь закрывается, и я оказываюсь наедине с ними. У меня сохнет в горле, руки и ноги словно немеют. Я ощущаю себя ничтожно маленькой и уже жалею, что дала слабину. Нужно было хвататься за миг решимости и покончить с ними двумя. Они должны ответить за то, что творили со мной. Должны сами вкусить этой жестокости.

— Как ты… где ты была? — мать отходит от шока, и ее голос сразу же приобретает стальные нотки. — Нам звонили из приюта! К нам приезжала полиция!

— Вам это точно интересно? — спрашиваю я, прищурившись. Мои плечи дрожат. — Разве вы не хотели избавиться от меня?

— Что там произошло? — Мать подходит ближе, ее бледное лицо испещрено морщинками, которых прежде я на нем не замечала. — Мы думали, тебя похитили. Нам сказали, этот зверь убил святого отца.

— Он сейчас за дверью, — замечает отец. — Приехал с ней.

— Этот зверь — любовь всей моей жизни, ясно? — говорю я матери с вызовом. — И он защитил меня. Хотя это была ваша обязанность! — Жар поднимается к моим щекам удушливой волной. — И, если будет необходимо, он и от вас меня защитит!

— Что же это творится? — театрально затрясясь всем телом, мать обращается к отцу. И начинает то ли причитать, то ли молиться.

— Я пришла забрать свои вещи, — отмахиваюсь я и бросаюсь к лестнице.

— Якуб, мы должны что-то сделать! Демон явился в наш дом!

Последнее, что я вижу, как она виснет на его плече. У меня не особо много времени: доверия к этим людям нет, им ничего не стоит сдать полиции собственную дочь. Поэтому, войдя в комнату, я сразу иду к шкафу. Беру коробку и иду к лестнице.

— Марыля! — выбегают за мной сестры.

Я опускаюсь на колени, обнимаю и целую обеих по очереди.

— Ты опять уйдешь? — спрашивает Ханна.

— Не уходи, — всхлипывает Божена.

— Мне придется, — говорю я, обнимая их еще крепче. — Всегда помните, что я вас люблю.

— И мы тебя!

— И не верьте всему, что они говорят. Особенно про Бога. Он совсем не такой, каким они его себе представляют. Бог хочет, чтобы вы были счастливыми, ясно?

— Да…

— Ну все. Мне пора. — Я утираю им слезы и целую в щеки. — Люблю вас!

Быстро сбежав по ступеням, я останавливаюсь перед родителями. Нервно прижимаю коробку к груди, тяжело дышу.

— Ты попадешь в ад, Марыля, — цедит сквозь зубы мать, качая головой.

Отец так и застывает с открытым ртом, не сказав, чего хотел. Возможно, он попросил бы меня остаться, не будь здесь ее. Теперь я уже не узнаю.

— Значит, встретимся там, — я подмигиваю матери и ухожу.

— Ну как? — спрашивает Ян, когда мы идем в машину.

— Все отлично, — стараясь сохранять спокойствие, отвечаю я.

Внутри меня все дрожит от гнева и обиды. Нужно куда-то выплеснуть эти эмоции. Нужно что-то сделать.

— Куда едем? — сев за руль, Ян кладет ладонь на мою руку.

Я сглатываю. Открываю коробку, достаю помаду и крашу перед зеркальцем губы в кроваво-красный.

— На юго-запад. Мы едем в Торунь.