Глава 5. Невеста

Несколько месяцев назад мне исполнилось восемнадцать, но мать все еще считает своей святой обязанностью вплетать утром белые ленты в мои косы. Честно говоря, мне уже плевать, что они с отцом делают и как я выгляжу. Мне надоело. Я больше не нахожу в себе сил оказывать им сопротивление.

— Не вздыхай, — строго произносит она, туго натянув мои волосы. — Кому понравится такая растрепа?

Я стискиваю зубы от боли.

— И выпрями спину! — ворчит мать, ткнув меня кулаком меж лопаток.

А ведь я все еще могу сбежать из дома. Может, так и сделать? Но куда мне пойти? Где ночевать, как заработать денег?

— Да выпрямись ты! Ох, и за что же мне такое наказание?!

— Марыля попадет в ад! — визжит Божена, моя младшая сестра, бегая вокруг нас. — Марыля попадет в ад!

— Где мои колготки? — хнычет Ханна, средняя сестра.

Им пять и семь лет соответственно.

— Лучше поспешите, иначе опоздаем, — говорит мать, закончив с моей прической. — Одевайтесь, девочки!

Каждый день в семь тридцать она отводит их в детский сад, а я отправляюсь на учебу. Мне остается доучиться несколько месяцев, а потом… потом неизвестность. Как говорит отец, ни один приличный юноша не пожелает взять в жены такую распутницу, как я. Мы переехали в Эльблонг полгода назад, а он все еще трясется, боясь, что сюда доползут слухи о моем прошлом.

Ему пришлось продать нашу ферму под Торунем, чтобы перевезти нас сюда, и теперь вместо травы и неба я каждый день вижу мощеные узкие улочки и старинные каменные дома, от которых меня уже тошнит.

Зато здесь никто не догадывается о том, что я напасть этой семьи. Ее величайший позор и наказание. Родители надеются, что никто и не узнает. А я… А мне все равно.

И, думаю, Богу тоже плевать.

Ему вообще наплевать на нас в принципе.

— Тебе пора, — мать вешает мне сумку на плечо и подталкивает к двери.

Сестры галдят, точно воробьи. Одна ищет свои туфли, вторая психует, что не получается завязать шнурки. Я останавливаюсь в коридоре, чтобы бросить взгляд в зеркало.

Застегнутая наглухо рубашка, заправленная в унылую юбку длиной до колена. Белые носочки, громоздкие лоферы и эти тупые косы. Я с ними похожа на идиотку. Даже и не помню уже, когда в последний раз выглядела нормально. Забыла, какой была до всех этих событий.

— Учись прилежно, Марыля, — бросает мне мать на прощанье. — И да поможет тебе Бог!

— Ага, — бормочу я, выходя на улицу.

Здесь, в старом городе, дома так тесно прижаты друг к другу, что кажется, будто вся улица — один сплошной дом. Но это не так. Какие-то домишки совсем крошечные, другие — побольше. В одних живут богачи, в других люди еле сводят концы с концами. Некоторые жильцы держат лавки и кафе на первых этажах, а иные организовывают притоны — потому что туристов интересуют не только музеи: на запрещенке можно неплохо заработать. Каждый крутится как может. Зато с виду — культурно, чисто и тихо. Как мое отражение в зеркале.

Выйдя, я первым делом бросаю взгляд на дом напротив. Все знают, что скрывается за этим скромным фасадом. Отец говорит, что там живет Антихрист. Мать запрещает нам с сестрами смотреть в его окна, ведь дьявол не дремлет — он искушает нас каждую секунду. Но все, что я вижу, это неустроенная женщина средних лет по имени Надя. Вечерами к ней приходят мужчины. Озираются по сторонам прежде, чем войти. Остаются ненадолго, выходят довольными.

Мне нравится думать, что она, как и я, просто жертва обстоятельств. Или мужской хитрости и власти. Этот мир вообще заточен под мужчин, и женщинам часто приходится принимать правила игры, чтобы выжить.

Уже отойдя от дома на пару десятков метров, я оборачиваюсь. Вдоль красных кирпичных стен скользит фигура — парень в темных джинсах, черной куртке и низко надвинутом на лицо капюшоне. Он вроде молодой. Я делаю этот вывод, наблюдая за его походкой. Она осторожная, но легкая. Я бы даже сказала, уверенная. Но вот лица не видно. Он смотрит себе под ноги.

Останавливается у Надиного дома. Короткий стук в дверь, и та отворяется, затягивая внутрь его темный силуэт.

Интересно. Я прежде не видела, чтобы к соседке захаживали молодые клиенты. Мне хочется рассмотреть его ближе. И я ухожу, с трудом поборов в себе желание вернуться и заглянуть в окна ее дома.

По пути в церковно-приходскую гимназию при костеле Святого Миколая я сворачиваю к стадиону местного колледжа, чтобы пару минут постоять у забора и понаблюдать за сверстниками, у которых нормальная жизнь. Я тоже когда-то нормально одевалась, вела соцсети и вот так смеялась, сидя с подругами на скамье в школьном дворике. Несколько раз даже сбегала из дома на вечеринки к друзьям, пробовала алкоголь и сигареты.

Я не была популярной девчонкой. У меня было не особо много друзей, но они хотя бы были. А в Эльблонге вообще никого. В моем классе в гимназии учатся одни девушки, и у нас с ними не так уж много общих тем.

Сейчас я наблюдаю за теми, у кого есть настоящая жизнь. Они свободны. Нас разделяет забор, но кажется, будто мы из разных вселенных. Мне хочется быть как они. Там, среди них, мое место. Но, подавив в себе этот проблеск желания, я отправляюсь на учебу.

— Эй, монашка! Ты из какого века? — орет мне какой-то парень.

Я бросаю на него взгляд. Он симпатичный.

— Покажешь, что у тебя под юбкой? — смеется парень.

Они все одинаковые. Но я ловлю себя на мысли, что показала бы ему что угодно, если бы он увез меня отсюда на своей потрепанной «Вольво».

— Отстань от нее, — хлопает его по плечу друг, — она из гимназии.

— Говорят, девчонки из гимназии трахаются лучше всех, — ржет тот, не сводя с меня взгляда.

Я ухожу, чувствуя, как чертовы ленты, словно поводья, тянут меня на дно. Корни волос трещат от боли — так сильно мать затянула косы. Словно это была удавка или пояс верности, призванный уберечь меня от новых ошибок. Ее можно было понять. В их с отцом представлении у человека могло быть лишь два жизненных ориентира — семья и вера. Если появлялись какие-то другие интересы, их следовало немедленно выжечь из сознания. Физической болью и молитвой.

Со мной нужно было что-то делать. Ведь я отбилась от рук, попала в ловушку, расставленную дьяволом. Они искренне верили, что спасают меня. Но ни один из них даже не задумывался, что я чувствую на самом деле.