Глава 15

Седьмой день шестой Луны

Суток не прошло с тех пор, как в Лунной роще появились мои объявления, а я уже получила ответ.

Нежить в этом мире боятся. У нас дома тоже есть сказки про леших, водяных, Бабу Ягу, и иногда эти персонажи помогают Ивану-царевичу — если он достоин. Наверное, потому что я выросла на этих сказках и естественно считала, что достойна, я была уверена: мне ничего не грозит. Я сделаю предложение, от которого они не смогут отказаться — и мне помогут. А как иначе?

Я не учла, что нежить — это не люди. Что мыслят и рассуждают они иначе. И от того, что они захотят, у меня волосы дыбом встанут.

Нежить в этом мире не помогает людям. Люди им — тоже, и то, что я однажды спасла кицунэ, было поступком из ряда вон, как и ответная помощь кицунэ мне.

Нежить здесь ненавидит людей. Или презирает. Ванхи ещё раньше, ещё после кицунэ рассказал мне, как именно нежить ненавидит людей. Какие там злые шутки! Если от встречи с потусторонним удастся уйти живым — это счастье. А если ещё и здоровым, то вообще небывалая удача.

Большая часть персонажей местного фольклора именно нежить — не живые и не мёртвые. Они вернулись с того света, а точнее, если верить местной религии, не смогли переродиться. Кого-то держит незаконченное дело, кого-то — страшное преступление, кто-то умер так плохо, что просто не может уйти не отомстив. После смерти они превращаются в чудовищ, бакемоно, и движет ими лишь одно желание: убить. Если перед этим с жертвой удастся поиграть — хорошо. Но потом обречённый, когда-то обидевший чудовище умрёт, и смерть его будет мучительной (разве может в этом мире быть иначе?) Например, открывает наивная девушка дверь на стук — и чудовище сдирает с неё кожу, само становится этой девушкой, а потом пирует на костях её родственников, не распознавших подмену.

А что же кицунэ, спросила я Ванхи. Они тоже плохо умерли или грешили? Ванхи улыбнулся и сказал, что нет, кицунэ — существа иного порядка. Они духи этой земли, а духи — это почти боги, только поменьше. Правда, никто не станет делать кицунэ подношения — может, поэтому они такие злые?

Я вспомнила золотоволосого мальчика в Лунной роще, и его серьёзные, совсем не детские глаза. Ванхи, а кирин? Он кто? Такой же как кицунэ? Да, господин, ответил евнух. И кирин, и тануки, и речной дракон, и ономадзу, и многие-многие другие — все они духи. Они никогда не были людьми. Именно поэтому ничего хорошего от них ждать не стоит. Кто поймёт существо с совершенно другим образом мышления, отличным от человеческого?

Я выслушала его, согласилась, но близко к сердцу не приняла. И сейчас, когда мне понадобилась помощь, а козырей на руках было раз-два и обчёлся, я вспомнила о потустороннем мире. У меня преимущество, я-то мыслю иначе, я не местная. Я всех этих бакемоно не боюсь. Я из другого мира, и тоже, можно сказать, мертва. Как-нибудь договоримся.

Ванхи считал, что я с катушек съехала и вот-вот копыта вдобавок откину. Но сказать мне это прямо он, конечно, не мог. Да и я бы не послушала.

Зря, наверное.

* * *

В Доме Снежных Лилий сегодня было непривычно пусто. Зато вокруг народ толпился ну просто как селёдки в бочке, а в воздухе веял страх. Люди перешёптывались, не решаясь даже голос повысить, кто-то рыдал, несколько наложниц лежали в обмороке, и никто им не помогал. Все смотрели на закрытые ворота Дома так, словно внутри поселился сам дьявол (или кто тут вместо него?)

— Ичи-кун, — ахнула хозяйка, когда я шагнула к дорожке. — Не надо! Там юрэй!

“Кто?” — подумала я. Нежити в этом мире много, очень много и я даже не пыталась запомнить её всю. Гиблое дело.

Так что я ничего не поняла, зато понял Ванхи. И тихонечко заскулил от страха — как щенок. Я удивлённо покосилась на него: никогда он ничего подобного не делал. Подумаешь, какие-то юрэй! Вот если бы засада Плащей — тогда да…

Я даже обрадовалась: выходит, на моё объявление откликнулись. Что ж, тряхнём стариной, устроим духам интервью!

— Господин! — шёпотом закричал Ванхи, когда я стала протискиваться сквозь толпу. Между прочим, это он должен был расчищать мне дорогу. — Господин, куда вы? Там же… ю… ю… У-у-у!

А хозяйка Лилий упала мне в ноги, вцепилась в край одежд и заплакала. В унисон зарыдали её служанки.

Что ж, в их сказках нежить ест людей, конечно, они боятся. Но я-то как Иван-царевич, и мне очень нужна помощь. Ха, и не таких уламывала, думала я, глядя на этот великий плач.

(Я не помнила, каких именно «уламывала», но точно помнила, что переговоры были моим коньком. Когда-то, в другой жизни).

Я наклонилась и как могла ободряюще сказала:

— Я заплачу вам за день простоя, госпожа. Простите меня.

Всхлипывая, она упала ниц, а я поклонилась, держа руки перед собой ладонь на ладони — выражение искреннего почтения.

— Господин! — простонал Ванхи, когда я направилась по дороге к закрытым дверям борделя. Даже мой старший евнух не осмелился идти следом. — Господин, молю, не надо!..

Я сделала вид, что не слышу.

За моей спиной воцарилась абсолютная тишина, стоило толкнуть створку. Так я перешагнула порог, а ворота тут же со скрипом закрылись. Я впервые почувствовала беспокойство и, не сдержавшись, нервно оглянулась. Никого за моей спиной не было.

Никто не появился и когда я шла по дорожке среди ирисов — всех оттенков сиреневого и розового. Обычно здесь пахло сладкими духами, а ещё свежестью от искусственного пруда. Сейчас запах тоже был, но совсем не приятный, а удушливый, страшный.

На самом деле так пахнет саван, но это я позже узнала.

И лишь когда я толкнула дверь Хрустального павильона (знаменитого на всю столицу своей стеклянной крышей), я впервые увидела юрэй.

Она не была похожа на привидения, о которых пишут в наших детских книжках. Она не была прозрачной, не висела в воздухе — наоборот, её босые ноги крепко стояли на полу, и я видела, что кожа у неё серая и сморщенная, словно дешёвая бумага.

На ней был саван — грязно-белый, наверное, тоже дешёвый. Но чистый, ни капли крови. Юрэй стояла ссутулившись, руки с нечеловечески длинными ногтями она держала впереди, их я хорошо могла рассмотреть. А вот лицо сплошной завесой скрывали длинные, чёрные и словно влажные волосы. И хоть я этого лица не видела, понятно было и так: вряд ли из-за волос на меня смотрит писаная красавица.

Сердце принца немедленно скакнуло к горлу — я открыла рот и не смогла произнести ни слова, лишь невнятный хрип. На секунду меня накрыла паника.

Но юрэй стояла не шевелясь, а я заставила взять себя в руки. И принялась мысленно считать до десяти.

Призрак как будто ждал.

— Семь дней? — вырвалось у меня вместе с идиотским смешком. Это всё нервы…

Тяжело ступая, словно не худенькая женщина, а борец сумо, юрэй подошла ко мне почти вплотную. Пахла она сырой землёй, гнилью и ароматом трав, которые здесь жгут над покойником. У меня моментально засвербело в носу.

Потом — точно как в “Звонке” — призрак подняла голову и паучьми своими пальцами откинула волосы, открывая лицо.

Я отшатнулась.

На меня смотрели глаза, горящие такой ненавистью, что первым моим порывом было: да ну всё к чёрту, отпустите меня в Гималаи! Не знаю, какой предстала Баба Яга для Ивана-царевича (вроде тоже не красавица), но юрэй смотрела так, словно ещё секунда, и она порвёт меня как Тузик грелку. Я моментально поняла испуганную толпу за стенами борделя. Нет, правда, как-нибудь сама разберусь…

Юрэй, не опуская взгляда, сделала последний отделяющий нас шаг.

И я на неё чихнула.

Возможно, у принца аллергия на те травы, я не знаю. Но нос чесался адски!

— Извините, — голос меня не слушался, получился хрип. — Я не нарочно. Наверное, простудился вчера. Вы…э… юрэй?

Она молчала. И я сжала руку в кулак, расцарапав кожу ногтями до крови, чтобы успокоиться. Ладно, это же привидение, а не пиранья. От запаха крови не взбесится… наверное. Хотя взгляд и так был бешеный, и я изо всех сил старалась не поддаться панике. Сейчас она ка-а-ак кинется!

Думаю, таких сложных переговоров у меня ещё не было.

— Вы можете говорить, госпожа? — кое-как справившись с голосом, уточнила я. Нужно же было с чего-то начинать.

Юрэй молчала, зато пока не делала попытки меня порвать. Наверное, это хороший знак.

— Что ж… Если вы не возражаете, я предлагаю пройти на Солнечную веранду, там беседовать удобнее, чем… эм, здесь. Там стол и угощения… — Я смешалась, понимая, что эта мадам вряд ли кушает шарики из рисового текста, политые рыбным соусом.

Юрэй протянула ко мне серую руку — с огромным трудом я устояла на месте и не бросилась бежать. Меня колотила дрожь. Сердце надрывалось, грудь казалась такой раздутой, словно вот-вот лопнет. Будто я пробежала километров десять.

Но юрэй уронила руку, не коснувшись меня. И голосом, в котором слышался шелест сухих листьев на кладбищенском дереве, прошипела:

— Ты тош-ш-ше мер-ш-ш-тва…

Меня словно ледяной водой облили.

— Возможно, госпожа. — Эти слова дались мне с большим трудом. — Меня выслушают? Мы будем говорить?

Не закрывая своих жутких глаз, юрэй посторонилась.

Иди, думала я. Иди же, ну. Ты должна. Даже если она решит тебя растерзать, что с того? Разве это не быстрее пыточных императора, куда ты рано или поздно попадёшь, если продолжишь праздновать труса?

Мои шаги тоже были тяжёлыми, и я заставляла себя держать спину прямо и дышать ровно. Было очень холодно и до ужаса неуютно (какое слабое слово!) оставлять за спиной… это.

Но я шла и даже ни разу не наткнулась на мебель или перила. Пожалуй, один ноль в мою пользу.

Солнечная веранда раскинулась вокруг идеально круглого пруда, в котором раньше резвились карпы, а сейчас было скучно и как будто пусто. Надеюсь, эти юрэй карпов не…

Солнце раньше отражалось от воды так, что слепило глаза, и гости веранды прятались за зарослями винограда. Сейчас он давал слишком густую тень, а солнце светило тускло, хоть ни облачка на небе не было.

Я устроилась на возвышении, у самого пруда — ноги подкосились, я буквально упала на подушки. О том, чтобы перекусить, не стоило и думать — живот сводило от одной мысли о еде, а щедрые яства Лилий казались гнилыми, мерзкими. Даже чай испортился — замёрз.

Юрэй тем временем вокруг собралось так много, что я с большим трудом заставила себя не нестись стремглав к воротам. Если зашла так далеко, глупо было бы всё бросить. Но так страшно, боги, они ненавидели меня так безумно! Я боялась, что слова застрянут в горле, когда начну говорить. Но получилось хоть и не громко, но вполне твёрдо:

— Что я могу для вас сделать?

Думаю, кинься они на меня все разом, это была бы очень быстрая и, возможно, даже лёгкая смерть. Тогда я гнала от себя эти мысли и терпеливо ждала.

Зуб на зуб не попадал — уж не знаю, от холода или от ужаса?

— Ты откроеш-ш-шь прох-х-ход, — наконец хором сказали юрэй.

Я еле справилась с искушением закрыть уши и не слышать эти тоскливые голоса.

— Объясните, что это значит, и я всё сделаю.

Юрэй не могут появиться, где им вздумается. И это круто, потому что если бы эти красавицы свободно расхаживали по улицам, я бы серьёзно задумалась, стоит ли в таком мире жить. Всё, чего хотят юрэй — как и многие ёкай — мести обидчикам. Кто-то издевался над ними при жизни, кто-то довёл их до самоубийства или даже сам убил — и юрэй хотят поквитаться. Так хотят, что возвращаются с того света, но вот беда — их обидчики не идиоты и что-то такое подозревают. Они окружают себя и дом защитой: зовут священника, находят Шепчущего, носят талисманы… Все здесь так делают, даже бедняки. Юрэй по-прежнему могут прийти к ним и наказать, но только после того, как кто-то из живых принесёт в дом обидчика горсть земли с её могилы, часть савана, кость, волосы, — что-то в этом роде.

Передо мной стояло с полсотни юрэй. И все дружно шипели мне, где их могилы. Настойчиво шипели, тоскливо и отчаянно. А взглядом добавляли, что если не запомню, если не сделаю, я тоже их обижу. Тогда они меня найдут и…

Трясясь от страха пополам с холодом, я была вынуждена перебить этот потусторонний балаган:

— Подождите. Я найду бумагу и ручку… То есть чернила и кисти.

Юрэй зашипели на меня, но в итоге согласились. Ждать они умели — и я, под конвоем одной из них сбегала в кабинет хозяйки, а потом провела ещё добрых два часа, записывая за каждой пароли и явки сначала смерти, а потом места упокоения. От их историй сердце замирало, а от неживого холода пальцы стыли и роняли кисть.

Господи, я не хочу это вспоминать.

Были, однако, и плюсы. Точнее, один жирный плюс: чуть не все юрэй явились по души наместников и других крупных чиновников — министров, советников, двух полководцев… В общем, тех, с кем я и так собиралась общаться, и кто бы мне наверняка отказал.

— Я помогу, — пообещала я, закончив. Наши с мертвячками цели совпадали: мне нужно было запугать всех этих мерзавцев, а кто лучше юрэй с этим справится? Правда, в процессе они наместников убьют, но кто-то же придёт им на смену? Сыновья, например? И для этого мне нужно было, чтобы пошли слухи. Поэтому, собравшись с духом, я продолжила: — Но только если вы не забудете упомянуть меня, когда будете мстить. Скажите, что я заключил с вами договор, я дал вам пройти, и тогда я всё устрою.

Мои два часа в теперь уже проклятом борделе наверняка кое-кого заставят крепко задуматься, а на что ещё готов отчаянный принц. А если уж потом наместники массово вымрут… Ох и взбесится мой «папочка»!

Юрэй согласились. До живых им дел не было, но что такое клятвы, они понимали. Нежить здесь очень законопослушная. Законы у неё, правда, свои, но… Уважаю.

Я пообещала в течение недели всё устроить.

Стоило мне убрать записки в рукав и поклониться, отмечая конец беседы, как налетел страшный ветер. Меня обдало брызгами с пруда или холодным дождём, не знаю. Но когда я подняла взгляд, юрэй уже не было, а сад оживал словно ото сна. Снова ярко светило солнце, разноголосо трещали птицы, а у меня будто камень с души свалился.

— Чёрт возьми, — прошептала я и взялась за чайничек. Чай в нём уже растаял и хоть ещё был холодным, но уже не ледяным.

Я сделала два глотка, поставила чашку на стол и собралась было уходить, когда вдруг увидела то, что за разговором с юрэй не заметила раньше.

В тени у стены, наполовину скрывшись в зарослях винограда, застыл наёмный убийца. А именно — замглавы Сузаку. Шики вроде бы? Тот, что когда-то хотел убить моих первых телохранителей за халатность. Он крепко-крепко жмурился и дышал так, словно ему снился жуткий кошмар.

Я посмотрела на него немного, потом наполнила остывшим чаем вторую чашку и позвала:

— Шики? Идите сюда, выпьем.

Эх, жаль вина не было, я бы сейчас не отказалась…

Шики отмер не сразу, а когда всё-таки открыл глаза, то смотрел вокруг дико, словно был не в себе.

— Выпейте, — снова предложила я. — Полегчает.

Шики глянул на меня странно — примерно как на юрэй. Но всё-таки взял себя в руки.

— Вы не должны были меня увидеть, ваше высочество, — сказал он подойдя.

Я кивнула.

— Конечно. Ваш глава приказал следить за мной?

С ответом Шики даже медлить не стал.

— Да, господин.

Странно было бы, не перестрахуйся Сузаку таким образом.

Я подлила Шики ещё чаю и придвинула фрукты. Они всё ещё напоминали мороженые, но таяли довольно быстро.

— Храбрый вы человек, Шики. И преданный. Никто больше не рискнул сюда сунуться.

Шики посмотрел на меня и выдохнул:

— Храбрый?

А потом поднял руки.

Они тряслись.

Я показала свои. Мои тряслись чуть меньше, но чашку я всё равно держала очень и очень аккуратно, бережно, а она всё норовила выскользнуть.

Потом мы пили молча — пока чай не закончился. Не знаю, одной ли мне после общения с юрэй он казался напитком богов? И так сладко пахли цветы в саду, а солнечные блики скакали по водной глади так весело!

— Как вы решились на это, господин? — нарушил тишину Шики. — Как вы… смогли?

“Вы” он выделил — ну ещё бы, принц же неудачник, слабак и тряпка. Его внезапная храбрость должна удивлять.

Я пожала плечами.

— Хочу жить. Я очень хочу жить… А как вы решились пойти за мной, Шики? Вы же Шепчущий. Я слышал, вы для нежити — знатный деликатес.

Он криво улыбнулся и отвернулся, посмотрел на залитый солнцем сад.

— Меня бы не тронули, господин. Среди них была моя мать.

Я всё-таки выронила чашку.

— Чёрт возьми!

Шики усмехнулся, а я заставила себя посмотреть на него прямо. Чёрт, этой минутой откровенности нужно пользоваться.

— Чем глава подкупил вас, Шики? Почему наёмники так ему преданы?

Отвечать он не стал — только закатал рукав куртки и показал мне левую руку. У его локтя сидел паук. Татуировка, конечно, но как-то нехорошо она светилась.

— Это можно снять? — поинтересовалась я, изучив паука. Клянусь, он мне подмигнул. Два раза.

— Мы не смеем даже помыслить об этом, господин, — спокойно отозвался наёмник.

— Обалдеть у вас условия работы, — вырвалось у меня. — Благодарю за откровенность.

— Я ничего вам не сказал, господин.

— Ну конечно.

А про себя я подумала, глядя на него: “Ты будешь моим”.

Что ж, может и не так уж мне нужен этот глава Возрождённых. А вот они сами — да, нужны, очень…

Шики поклонился, встал и сказал:

— Скоро вашему высочество пришлют новых телохранителей.

— Я рад.

Он кивнул. И зачем-то добавил:

— Им повезёт. Господин заботится о своих слугах.

Я вспомнила первых телохранителей и покачала головой.

— Нет. Если бы заботился, мне бы не требовались новые.

Впервые за нашу беседу — да и вообще за всё время сколько я его видела — Шики улыбнулся. Его улыбка была скупой, но согрела меня куда лучше холодного чая.

— Передайте главе, что очень скоро наместники будут в моей власти, — попросила я, когда мы покидали Солнечную веранду. Шики отчего-то не исчез как обычно, а шёл следом.

Он серьёзно кивнул.

— Да, господин.

А потом добавил зачем-то:

— Спасибо.

Поклонился и только тогда скрылся в тени.

Я не поняла, за что он меня благодарил.

Остаток дня был наполнен переговорами другого рода, включая драгоценную королеву Рё-Ка. Под видом материнской любви она загнала меня в Восточный дворец, где традиционно размещали гостей. Там мы пили чай — мать морщилась отсутствию моих манер — и ненавязчиво представляла то одну невесту, то другую.

Я же раздумывала о беседах с наместниками. Мне повезло, что все они были в сборе благодаря моим смотринам. Прекрасное время для переворота, наверняка отец это осознаёт… По городу уже поползли слухи, что принц в очередной раз спятил. В очередной, да. Возможно, это уже не совсем принц, а ёкай, влезший в его шкуру. Наверное, вскорости меня ждёт очередная проверка…

Наместникам плевать было, принц я или чудовище. Они тоже поили меня чаем (в некоторых случаях саке), улыбались, предлагали полюбоваться видом на искусственный пруд или озеро, а потом говорили, что понимают, куда ветер дует, и если он несёт с собой бурю, то они лучше укроются от неё и переждут, пока гроза ломает молодые деревья. Учитывая любовь местных к метафорам, намёк мог быть и тоньше, но принц же в глазах чиновников идиот, вдруг не сообразит? Другими словами, они решили, что ничего не будут делать, пока отец меня не казнит. И помощи я, естественно, не дождусь. Паре-тройке из них я намекнула, что в случае успеха могу выбрать жену из их клана. Они задумались, и ответ пока не дали. Возможно, доложат императору.

Я танцую на стекле…

Ничего другого от этих переговоров я и не ждала. Император силён, а принц мало того, что слюнтяй, так ещё и пришлый, из Рё-Ка, без покровительства матери он ничто. Как могло быть иначе?

Но как же противно было пить с ними чай и помнить рассказы юрэй. Эти местные призраки, конечно, жуть жуткая, но сидевшие передо мной люди были мерзавцами иного рода и куда, на мой взгляд, страшнее.

Они умрут, думала я, оставляя в их доме щепотку земли с могилы (спасибо исполнительному Ванхи, пришедшему в ужас от такого приказа) или лоскут савана. Сегодня ночью в их дом придёт ненависть.

Я знала, что эти мерзавцы, во-первых, виновны, а во-вторых, продадут меня с потрохами. Но мне было… неправильно — участвовать в их убийстве.

Но я не могла придумать, как ещё добиться желаемого. Я вспоминаю сейчас, как уже убила двух человек, причём своими руками. Помните моих тюремщиков у Плащей? Бедные мальчики… Я не чувствовала тогда ничего, и сейчас не могу убедить себя, что моё сожаление и есть вина. Цель оправдывает средства, да?

— Ты очень задумчив, Ичи, — сказала мне королева, предлагая пирожные из рисовой муки. — Что тебя гложет?

Она единственная добра ко мне — единственная, кого вообще волнует, о чём я думаю. И что бы я ей ответила? Мама, я хочу занять здешний трон, потому что мой папа псих, и я его боюсь?

Лгать ей было противно, но я сказала, кивая на танцующих красавиц:

— Я не знаю, кого выбрать. Все они великолепны.

И все одинаковые, словно близняшки.

Не совсем, конечно, лица у них разные, а ещё одежды — но и только. Они одинаково улыбались, опускали взгляд, пытались обратить моё внимание, попадались то под руки («Ах, господин, попробуйте эти сладости, я приготовила их сама), то под ноги («Господин, ваши сапоги… Позвольте, я помогу).

Я видела, как они хихикают за моей спиной. Они тоже знают, что стоит им выйти за меня замуж, забеременеть, а матери уехать, как я не проживу и дня?

Наверняка. Они же не дуры.

— Конечно. Я привезла для тебя самых красивых, — ответила мать так, словно передо мной были редкие цветы, а не девушки.

А потом наклонилась и шепнула на ухо:

— Приходи к полуночи в Сад Долгого Ожидания.

Я чуть не ляпнула: куда?

— Хорошо, матушка. И кого же мне там долго ждать?

Королева рассмеялась, прикрыв рот рукавом.

— Ждать будут тебя, Ичи. Познакомься с ней.

Ясно. Ещё одна невеста. Чёрт бы их всех побрал!

— Хотя бы поговори, Ичи, я не прошу многого, — с мольбой взглянула на меня королева. — Пожалуйста.

Я поцеловала её руку — как подобает любящему сыну. И с поклоном ответила:

— Конечно, матушка. Я всё сделаю.

Вечер у меня и впрямь был не занят — не стихи же учить, в самом деле… Которые неуч принц умудрялся сочинять.

Может, я к нему несправедлива?

Так что, когда луна поднялась высоко, ярким светом заслонив звёзды, я и Ванхи пришли в Сад Долгого Ожидания.

Ожидание, считают местные, должно быть комфортным, особенно в Запретном городе. Поэтому в Саду имелось с десяток уютных беседок, с подушками явно не имперского происхождения (очень похожи на турецкие), ширмами (слуг прятать), а также статуями красавиц-танцовщиц — точь-в-точь, как те, что сегодня передо мной у матери выступали. Я даже подумала ненароком, а не обратили ли их в камень?

Да нет, так даже здесь не бывает.

Предложенная королевой Рё-Ка невеста ждала меня в одной из таких беседок. И к стыду своему, я чуть не спутала её со служанкой.

А что? Две девушки расположились на подушках, одна играла на флейте (ах, красиво, ну прямо как тот мой наложник… как там его?). Другая сидела у широкого окна — решётчатые створки распахнуты, внизу — гладь пруда, подсвеченная плавающими фонариками. Сидела и смотрела на звёзды.

Обе показались мне сначала совершенно одинаковыми. У них даже одежды были похожи: одна в розовом платье, другая — в сиреневом. В Рё-Ка одежды не как в империи, женщины носят именно платья с высокой талией, подвязанной под грудью шёлковой лентой. Грудь от этого кажется больше, чем она есть — такой вот трюк. Ну а сверху — тоже халат, обычно в тон платью.

На девушках не было ничего роскошного, и я решила было: две служанки пришли отдохнуть. Или младшие наложницы из папиного гарема.

— Ванхи? Это они?

Ванхи, конечно, всё уже знал — мамину протеже в том числе.

— Да, господин.

Я присмотрелась к девушкам внимательнее. Та, что играла на флейте, глянула в ответ и подмигнула. Лисичка…

— Которая?

Ответ уже был понятен — та, что играет. Девушки здесь стремятся показать, как они умелы в женском искусстве. В музыке в том числе — нужно же ублажать мужа… хотя бы так.

Но Ванхи взглядом указал на ту, что в упор меня не замечала.

Девушка-лисичка с флейтой, казалось, вот-вот засмеётся. Мелодия стала игривее, веселее. Я поборола желание показать ей язык — совсем не королевское поведение — и подошла к той, что увлеклась звёздами. Села неподалёку и тоже задрала голову.

Не могу сказать, что я впервые смотрела на местные звёзды — но впервые у меня нашлось время сделать это повнимательнее. Они были как наши, только их больше, и рисунок вроде бы другой. Много-много, высоко-высоко, они заставляли думать о вечном: как человек — песчинка в море времени, как все мои желания и мечты на самом деле приземлённые и ничего не значат для Вселенной, и что звёзды светили, светят и будут светить после моей смерти. Странные мысли.

— Что вы думаете, ваше высочество? — спросила вдруг мамина протеже, и её голос оказался созвучен голосу флейту. — Когда смотрите на звёзды, что вы думаете?

— Что они будут жить, когда я умру, — отозвалась я, не опуская головы.

— Вы считаете это несправедливым? — поинтересовалась девушка чуть погодя.

— Нет. Должно же быть в мире что-то вечное.

В моей прошлой жизни говорили, что звёзды гаснут. И что когда-нибудь умрут и они, и Вселенная.

Или, как феникс, возродится вновь из Большого взрыва, и так будет вечность. Я боялась сказать это сейчас — это наверняка было противно местной религии, как очень долго было противно нашей. И девушки решили бы, что принц снова придумал бред.

Но именно об этом я и думала.

— Я не услышу об этом стих, ваше высочество? — сказала девушка, помолчав.

— Я больше не сочиняю стихов.

— Отчего же?

— Память отшибло.

Прозвучало это грубо, и девушка замолчала. А я вдруг поняла, что мне не хватает её голоса — уж очень гармонично он звучал с флейтой.

— Простите, госпожа. Я не хотел вас обидеть.

— Вы и не обидели. — Она тоже не опускала головы. Создавалось впечатление, что на звёзды ей смотреть приятнее, чем на жениха. Я не страдаю иллюзией, что принц чертовски красив, но разве не интересно взглянуть на будущую корону, которую вот-вот наденешь?

— Принц, — продолжила эта странная невеста. — Я понимаю, что вам неприятно говорить со мной. Вы дали матери обещание, и вы здесь. Я тоже дала обещание. Мы оба здесь из чувства долга. Давайте потерпим ещё немного и разойдёмся, а завтра вы скажете государыне, что я вам не понравилась, и больше мы никогда не встретимся.

Обомлев, я смотрела на звёзды. Серьёзно? Вот так? Все хотят на мне жениться, а эта тут из чувства долга. Ну да!

— И что же, госпожа даже корону не хочет?

— Корону? — удивилась она.

Святая наивность!

— Да. Мою. Ваш отец или дядя, или кто там… убьёт меня, когда вы забеременеете, и вы станете императрицей-регентшей. Или, в крайнем случае, матерью императора.

Она усмехнулась, не сводя с звёзд задумчивого взгляда.

— У меня нет ни отца, ни дяди, ваше высочество, я сирота. И если вас убьют, то несдобровать и мне. Мне жаль, что вашему высочеству приходят в голову такие мысли на свадьбе.

А какие ещё мысли должны мне приходить?

— Как вас зовут? — снова перебила я тишину.

— Йоко, — просто ответила она. Ни рода, ни титула, — ничего.

— А что вы сделаете, если я скажу завтра, что вы мне понравились, Йоко?

Она улыбнулась. Грустная улыбка.

— Значит завтра вечером я снова буду смотреть на звёзды.

А у меня впервые мелькнула мысль, что эта Йоко, пожалуй, лучшая невеста среди всего цветника на отборе. Она хотя бы на человека похожа, а не на моего убийцу.

— Почему мать выбрала именно вас, Йоко?

— Мне не дано постичь мысли и решения государыни.

— И всё же какие-то соображения у вас наверняка есть?

Она вздохнула.

— Да. Государыня почему-то высокого мнения обо мне и хочет вам счастья, принц.

— Но она ошибается?

— Этого мне точно знать не дано.

Мы опять замолчали, и тишину нарушила на этот раз она.

— Что вы собираетесь делать, ваше высочество?

Наверное, она спрашивала о том, что я отвечу завтра матери, когда она спросит о своём протеже. Или о том, кого я выберу после, в конце отбора. Но я ответила:

— Смотреть на звёзды, Йоко. Смотреть на вечность.

Она впервые окинула меня долгим, длинным взглядом и кивнула.

— Да, принц. Давайте смотреть на звёзды.

И мы смотрели на звёзды. Такое вот свидание. А завтра я скажу матери, что мне нравится её выбор, и я согласна, но время потянуть пока стоит.

Мне почему-то кажется, что из этой Йоко выйдет толк. Я не знаю, какой, но в моей партии она что-то вроде если не ферзя, то ладьи.

Узнать бы, она не Шепчущая? Мой ручной мальчик-колдун в гареме ещё не отлежался, врач передал, что беспокоить без особой надобности его пока не стоит.

Подождём…