Глава 16

Восьмой день шестой Луны

Ох и жара! Ивы с вишнями давно отцвели, и воздух теперь душен и влажен, давит, как в сауне. Говорят, в море пришли медузы, кто-то из сынков придворных купался, обжёгся и теперь помирает.

Я спросила у Ванхи, всегда ли здесь так. Говорит, да. Для слив ещё, говорит, это полезно, урожай будет хороший. Ванхи не зря за сливы переживает: из них тут вино делают, сладкое, золотистое — пьёшь его, как сок, и вроде не пьянеешь. А потом встать не можешь — до того в голове шумит. А выпить Ванхи любит…

Всё вокруг влажное — не только воздух. Постельное бельё, одежда, а особенно я — пот в прямом смысле течёт ручьями. Придворные и некоторые евнухи обмахиваются веерами — на них снова мода, и чтобы рисовая бумага обтягивала бамбуковые рейки, а на ней обязательно был написан стих какого-нибудь местного философа. Мне дали любимый веер принца, так на нём огромными изящными иероглифами красуется: «Всегда будь готов умереть». Что вы, господин, удивился Ванхи, когда я в него этим веером запустила. Это же изречение великого Ханабусы Отако, это никак не может быть оскорблением. Я поинтересовалась, как долго жил этот Ханабуса. Оказалось, до глубокой старости — лет так до восьмидесяти. Долго же он умереть готовился…

Пишу это сейчас, и одна у меня забота: как бы пот со лба на бумагу не капнул. Позвала двоих наложников, сидят рядом на подушках, обмахивают меня чьими-то перьями. Я прямо как персидский царь! А толку от этих обмахиваний — горячий влажный воздух туда-сюда гонять. Как в бане берёзовым веником…

Думаю, помру я отнюдь не от яда или кинжала в спину, а от погоды. Зашибись, духота…

* * *

Этой ночью скоропостижно скончались пятеро наместников из двадцати. С остальными я просто пообщаться не успела.

Народ, говорят, сложил два и два, и слух о том, что я не принц вовсе, а ёкай, стал громче. Пришлось сходить в местное святилище, обкуриться ароматными травами, ополоснуться святой водичкой и ударить в гонг. Последнее мне особенно понравилось — я дубасила в этот гонг, как ребёнок в игрушечный барабанчик. Все монахи сбежались — я их медитацию нарушила. Пришлось извиняться.

Святилище я посетила специально то, что ближе к торговой площади, и на выходе меня с Ванхи встречала толпа народа. Телохранителей я с собой не брала — Возрождённые что-то пока не прислали своих, а императорским я не доверяла. Но тут смотрела на толпу и понимала, что зря, наверное. А толпа смотрела на меня и молчала. Может, все ждали, что я полыхну? Или из кожи вон выскочу — что тут с чудовищами после святой водички происходит?

А я стояла, глядела на них и не понимала, что делать.

Положение спас Ванхи. Он завопил, как это делают императорские евнухи — противно, но очень представительно:

— Дорогу наследному принцу Лянь и Рё-Ка!

А я вскинула голову и приняла важный вид. Мол, ну и что, что одежды на мне попроще — я, может, инкогнито. А так — глядите, принц. Не верите? Да как вы, чернь, смеете во мне сомневаться?

Невероятно, но это сработало. Люди расступились, образовав узкий коридор, по которому величаво прошла я, а за мной — Ванхи, недовольно зыркая вокруг. Так нас до самого дворца провожали.

Не понимаю: когда император своих братьев из окон выкидывал — это, значит, было нормально. А когда я с нежитью договариваюсь и творю, между прочим, справедливость (юрэй же не на пустом месте появились) — это прямо жуть как странно, а может, и грешно.

Главное, что всё получилось. По дворцу тоже поползли слухи, министры, как и народ, сложили два и два, только сумму получили немного другую. Я явилась без приглашения к ещё пятерым, и видели бы вы их лица! Бедняги, словно я их на горячих углях танцевать заставила.

— Господин, вы ищете смерти, — говорили они, а сами глаза прятали. — Будет буря.

— Укроетесь, пока гроза молодые деревья ломает? — подхватывала я. — Смотрите, как бы гроза потом не сломала вас. Вместе со старым клёном. А то бывает…

Ничего определённого мне и сегодня не сказали, и я уже с чистым сердцем оставила у них могильную землю и лоскуты савана. Во-первых, я обещала, во-вторых — эти трусы мне были невероятно противны. Ах, император страшный, ах — принц тоже чего-то озверел. А может, это и не он вовсе, а совпадение?

Ничего, ещё пятеро сдохнут этой ночью, и мы посмотрим, какое это совпадение, сморчки трусливые. Тьфу на вас.

Говорят, резко возросли в цене амулеты от нечистой силы. За Шепчущего раба на чёрном рынке такую цену дают — просто держись! Давайте-давайте. Не помогут они вам — от совести не спрячешься. Мерзавцы, сначала наплодили нежить, а потом… Ну и чёрт с ними.

Днём на обед — ещё раньше матушки — меня позвал император. Этого следовало ожидать, и я думала, что как приду, в меня полетит чаша с рисом или вином. Ну хоть подсвечник!

Нет, его величество встретил меня ласково, как настоящий заботливый отец. Подкладывал любимые блюда, улыбался, глядел задумчиво. А у меня вдруг резко пропал аппетит — у наших ног белая собачка крутилась, так я незаметно ей все куски скармливала. Император, конечно, это видел.

Он очень удивил меня, когда отбросил эту фальшивую нежность и прямо спросил:

— Ичи, чего ты хочешь?

Я уставилась на него в изумлении — мол, а что?

— Государь?

— Ты изменился, — сказал император. — Или с прошлого раза ты всё-таки извлёк урок… Это хорошо, это показывает тебя как будущего правителя с нужной стороны. Скажи, Ичи, ты правда думаешь, что мать даст тебе править самому?

Всё он понял, и слух о том, что сын хочет его свергнуть, вряд ли стал для него новостью.

Я равнодушно пожала плечами.

— Ваше величество, я не…

— Всё ты понимаешь, Ичи, — вздохнул «папа». — Как говорят: разозли пчелу, и она набросится на тебя с яростью дракона. Чего ты хочешь, Ичи? Клянусь, я дам это тебе. Наш союз будет куда плодотворнее, чем с твоей матерью. Подумай об этом.

Я молча сидела и смотрела на него. Слов не было.

Император кивнул.

— Давай мириться, Ичи. Я не желаю тебе зла, ты же мой наследник…

— То-то мои телохранители мрут, как мухи, — вырвалось у меня.

«Папа» дёрнул щекой, но сдержался.

— Ичи, не я натравил на тебя Синих Плащей. Клянусь.

Ну да, ну да. Скажи ещё, что канцлер. Или левый министр. Или правый. Все, чёрт возьми, под тобой ходим — кто же ещё?

— Ичи, подумай, кому выгодна смута между нами? Смута в нашей империи. Ты понимаешь, к чему мы идём?

Понимаю, думала я. Она выгодна мне. Ты сдохнешь, псих, и я лично развею твой прах по ветру. Тогда, надеюсь, меня наконец оставят в покое!

— Ты не понимаешь? — император поймал мой взгляд и отложил палочки. — Тогда я скажу прямо: твоя мать давно мечтает прибрать Лянь к рукам. Потом она сожжёт империю дотла, но кому это интересно? Ты всегда был добр, Ичи, ты правда этого хочешь?

Я не выдержала и рассмеялась.

Император откинулся на подушки и на мгновение в его взгляде мелькнула боль. Мелькнула и исчезла.

Потом он наоборот подался вперёд и заглянул мне в глаза.

Мне стало холодно. И словно черви завозились в голове — жуткое ощущение.

А потом вдруг всё прекратилось — император поморщился и надолго приложился к кувшину с вином. Он хлестал его прямо из горла.

— Ичи, ты знал, что Шепчущий, которого ты укрываешь и который поставил тебе защиту… Именно он пытался убить тебя во сне. Помнишь кошмары?

Те самые, когда Ли узнал, кто я такая?

— Государь? — Я тоже глотнула вина. — Простите, не понимаю… Какой Шепчущий? Я никого не укрываю.

— Понимаешь, — усмехнулся император. — Тот самый Шепчущий, что прячется в твоём гареме. Лучше убей его. Думаешь, почему он ещё жив? Я щадил его? Ха! Он сильнее меня и, поверь, если ему предложат цену выше твоей, он не задумываясь тебя предаст.

Как и все в этом дворце.

Я смотрела на императора пустым взглядом человека, который ни черта не в теме — да и не хочет.

— Дурак ты, Ичи, — сказал мне напоследок император. — Я погибну, но и ты долго не протянешь. Как ты этого не понимаешь?

У меня чуть правда не вырвалась: что сына своего вы уже уморили. Разве несправедливо и вам за ним отправиться?

Ещё и на мать наговаривает. Да она души в принце не чает! Святая женщина, император мизинца её не стоит.

Псих.

В гарем я направилась сразу после этого разговора. Ха, направилась! Побежала. Шепчущего перепрятывать.

Зря, всё зря — в этой игре я полный нуб, новичок и дилетант, император обыграет меня на раз-два. Но даже понимая это, бездействовать я не могла.

Очень предсказуемый шаг — за него я тут же поплатилась. Один из наложников, встречавших меня, бросился в ноги, а в рукавах тем временем прятал короткий (но до сердца достанет) кинжальчик.

Мне повезло: Ванхи меня толкнул. И сам поцарапался, но рука, лекарь говорит, заживёт. И быстро — на Ванхи всё заживает как на собаке.

А остальные наложники кинулись врассыпную — испуганные, значит. Вроде как не знали. Предатели, все купленные…

И ни одного стражника, естественно.

У меня имелся такой же короткий кинжальчик, но выхватить его я не успела: наложник не был стеснён десятком одежд, в отличие от принца, и двигался молниеносно.

Не знаю, как я додумалась схватить подсвечник и принять удар на него. Это уже было знакомо, этому меня Ли когда-то учил. Упражнения — одно, а реальность, конечно, совсем другое. И сердце принца, естественно, готовилось взорвать грудь и застыло где-то в горле: дышала я еле-еле. Но нервы у настоящей меня всегда были железные — я держала подсвечник, смотрела на убийцу и даже успевала думать, что Возрождённый Сузаку — гад и сволочь. Во-первых, где его обещанные телохранители, во-вторых, как он додумался отправить ко мне своего птенца, когда я только-только начала выигрывать?

Дальнейшее произошло очень быстро: наложник метнулся назад, вырвал кинжал вместе с подсвечником, тряхнул им, высвобождая клинок — золотой подсвечник мягко упал на циновки — и бросился ко мне снова с клинком наголо.

Как на тренировках, я отступила влево, подставила подножку, схватила наложника за протянутую руку, выворачивая — столько раз мы это с Ли, а потом и с телохранителями отрабатывали!

А после сделала то, чего мы на тренировках никогда не делали: вскрыла наложнику горло своим кинжалом.

В фильмах, когда такое показывают, кровь обычно течёт в сторону… И проигравший быстро, спокойно умирает.

Наложник бился у меня в руках, заливая мой парчовый верхний халат горячей липкой кровью — она, кстати, пахнет… Потом, железом и страхом… Бился, смотрел на меня, а я — на него и только сейчас осознавала, что он ещё молодой совсем мальчик — лет шестнадцать, может, пятнадцать. И что ему просто заплатили, а может, внушили или даже заставили. Что он в этой войне — случайная жертва, а я его… своими руками…

Меня тошнило. И позже, когда Ванхи увёл меня в купальню, вывернуло прямо в бассейн. Бедные слуги, чистили потом… И уже в другой купальне я забилась в угол, не давала себя раздеть и дрожала, так дрожала…

Пока не заметила в другом углу, в тени, Шики. Наверное, он специально мне показался. А может, нет — не знаю. Но его внимательного взгляда мне хватило, чтобы выпрямиться, вытереть слёзы и заставить взять себя в руки.

Мальчишку того только что похоронили по всем правилам. Я приказала — так-то его в выгребную яму бросить собирались. После того, как императорские гвардейцы и дознаватели тело изучат.

Я буквально недавно вернулась с его похорон. И если его юрэй придёт сегодня за мной… Я готова.

Но Шепчущего всё ещё нужно было перепрятать, и наскоро приведя себя в порядок, я мысленно отвесила себе пинок под зад и потащилась к нему в комнату, уже готовясь увидеть там живописный труп.

Труп и правда был — ещё одного убийцы. У двери. Свеженький, даже не остывший. И эхо криков только-только стихло в коридорах. А живописный какой — впервые я видела, чтобы самому себе пытались глаза выдавить и пальцами до мозга достать.

Хорошо, что меня уже стошнило.

— Мичи, — сказала я как можно спокойнее. — Мы уходим.

Шепчущий, стоявший посреди комнаты, рассмеялся.

И поднял голову.

Ванхи рухнул за моей спиной, как подкошенный. И вместе с ним упали слуги.

Я помню, как они стонали — и помню, что слышала это, уже сорвавшись с места.

Шепчущий смотрел на меня, как Ли когда-то — когда у него не вышло меня заколдовать. Он не был хорошим воином и не тренировался, как я последнее время. Он успел шарахнуться в сторону и попытаться остановить мою руку, но и только.

А я знала, куда нажать, чтобы если не сломать, то вывихнуть сустав точно.

Его крик звенел у меня в ушах, зато слуги больше не стонали, а Ванхи даже пытался встать.

Я схватила его за волосы, прижала клинок к горлу и заставила смотреть на меня.

— Ну давай, колдуй. Что?

Я сама свой голос не узнала — так юрэй могли бы шипеть…

Он усмехнулся мне в лицо. И довольно внятно произнёс:

— Что ты сделаешь мне, принц, чего ещё не сделал твой отец?

А ведь император предупреждал меня насчёт него. Отлежался, значит, а теперь — прости-прощай? Сволочь неблагодарная. Убил бы меня, если бы ему предложили, точно бы убил. А ведь предложили бы — желающих нынче много, даже больше, чем раньше. И он уже пытался… Сволочь.

Я тоже усмехнулась.

— Отдам тебя моим друзьям-ёкаям. Ты сильный — им надолго хватит.

Это подействовало: страх в его глазах был искренним. И на колени он попытался встать, почти не переигрывая.

— Не надо, господин, пощадите…

Поверили овцы волку…

Я сама его связала и бросила Ванхи:

— Готовьте паланкин.

— Господин? — выдохнул евнух.

— Едем в Лунную рощу.

Шепчущий забился в верёвках так, словно я уже над ним меч занесла. Ну-ну, ещё нет, не так быстро. Я же не дура — прямо в рощу соваться. Мы с Шепчущего сначала портрет написали: Ванхи постарался. А после в том лесу, что рядом с рощей, повесили с предложением: дарю в обмен на помощь.

Шепчущий говорить сквозь кляп не мог, но смотрел на меня. И мольба в его взгляде сменялась ненавистью, достойной юрэй. А когда чуть позже кляп вынули, сказал напоследок:

— Я приду за тобой потом.

Нежитью, стало быть. Я поняла.

— Вставай в очередь, — хмыкнула тогда я.

Но хватит о нём. Давайте я лучше расскажу, кто за ним явился.

Время было уже позднее: закат горел на небе ярко. Я обосновалась у самого фонтана Солнечной веранды борделя — помните Лунные Лилии? Он считается теперь проклятым, и я отвалила его хозяйке кучу денег (Ванхи очень на этот счёт переживает — что если император урежет моё содержание?) и теперь использую его как штаб-квартиру для всяких тёмных делишек. Например, для новой встречи с нежитью. Если её пригласить, говорил Ванхи, то она придёт — как юрэй прошлый раз.

Наверное, объявление считалось приглашением, потому что потусторонним вниманием меня не обделили и теперь.

Я пила чай, стараясь не замечать ненавидящий взгляд Шепчущего, привязанного к колонне тут же, неподалёку. И обкушивалась хурмой — люблю её, ох!

А потом как-то отвернулась — а он уже сидел по другую сторону стола, на подушке, скрестив ноги. Золотоволосый мальчик со взглядом старика.

Глаза у него были, кстати, необычные — ярко-фиолетовые. Красивые такие — я на него как вытаращилась, так и сидела минуту или две, не в силах слова сказать. Словно наваждение какое-то.

Кирин терпеливо ждал. Он тоже смотрел на меня и скорбно улыбался. А когда я пришла в себя, сказал:

— От тебя несёт кровью. Свежей. Кого ты убила, несчастная девочка?

Ванхи со мной не было: я оставила его за воротами Лилий. Не больно-то он стремился зайти в проклятое здание, хоть и оставался мне верен. Но себя Ванхи по-прежнему ценил чуточку больше.

Когда-нибудь кто-нибудь додумается предложить ему награду столь щедрую, что даже я не смогу её перебить. И что мне тогда делать?..

Короче, Ванхи ничего не слышал. А вот Шепчущий вытаращился на меня так, словно я прямо при нём из тела принца вылезла. И что-то замычал в кляп.

А я посмотрела на свои руки, потом на кирина и еле сдержала слёзы.

— Моего убийцу.

Мальчик-кирин закрыл нос ладонью, словно я и впрямь воняла. И тихо сказал:

— Так не должно быть. Ты не должна расплачиваться за его желание.

— За чьё? — я подалась вперёд.

Кирин отпрянул.

— Пожалуйста, не приближайся. Ты убила сегодня человека, я не могу долго находиться в твоём присутствии. Ты вынуждаешь меня уйти.

Я отодвинулась подальше.

— Зачем же ты тогда пришёл?

Кирин посмотрел мне за плечо, на Шепчущего.

— За ним.

Колдун крупно дрожал. Словно не мальчик сидел перед нами, а нечто пострашнее юрэй.

— Взамен я предлагаю тебе услугу, — сказал кирин. — Но только одну.

— А если я приведу тебе ещё Шепчущих? — Я снова подалась к нему.

Кирин отшатнулся.

— Глупая несчастная девочка. Справедливость должна восторжествовать. Если ты приведёшь ко мне невиновных, я не приду.

Я мало что поняла, но основное до меня дошло: любой Шепчущий ему не подойдёт. Ну ладно.

— Чего ты хочешь, девочка? — спросил кирин, грустно глядя на меня.

Позже Ванхи объяснил мне, что просьба должна быть во благо, иначе кирин не только её не выполнит, но и меня убьёт. Я этого не знала, но мне повезло. Я попросила:

— Научи меня, как освободить наёмников клана Возрождённых. Они служат главе из необходимости. Он держит их колдовством… Как я поняла.

Кирин кивнул. И осторожно, словно я была страшным насекомым, взял меня за правую руку. Лёгкий зуд, тут же — холод… И золотой шарик, поселившийся в центре моей ладони. Он мерцает и сейчас, когда я на него смотрю. Глубоко-глубоко, почти незаметный. Думаю, императору о нём уже доложили.

— Коснись этим их татуировки. И они будут свободны.

Я поклонилась и посмотрела на кирина вопросительно. Что теперь?

— Развяжи его, — вздохнул мальчик.

Осторожно я сначала вытащила кляп изо рта Шепчущего (колдун задыхался), а потом перерезала верёвки. И не стала убирать кинжал, потому что сейчас этот мерзавец даст дёру, и как я его, спрашивается, догоню?

Но Шепчущий, дрожа, рухнул на пол. Мгновение, а может, и дольше он смотрел на кирина, а кирин — на него.

Потом из глаз колдуна брызнули слёзы, он схватил со стола чашку, разбил и осколком перерезал себе горло.

Кирин отступил к краю террасы и сдавленно произнёс, стараясь не смотреть на кровь:

— Не зови меня больше.

Ты сам явился, подумала я. Ванхи потом рассказал мне, что кирины чуть не единственные духи, которые приходят к нуждающимся, но всегда просят за свои услуги соразмерную цену. А ещё они обличают преступников. И те умирают. Обычно от мук совести.

Я смотрела на труп Шепчущего и думала, что представляла это как-то иначе. Кирин уже исчез — не знаю как, может, в закатных лучах растворился?

А я всё же получила, что хотела.

— Шики? Ты здесь?

Он возник из тени, словно тоже был нежитью. Посмотрел на меня и сказал:

— Не нужно… госпожа.

Он же тоже всё знает, осенило меня. Он слышал если не юрэй, то кирина сейчас.

Я залпом выпила весь чай и захотела просто… не знаю… не быть, наверное. Чёрт, как же достало всё.

Ещё и Шики меня добил. Он вытащил один из своих мечей и направил его себе на грудь. Я еле успела удержать его руку.

— Ты что делаешь?!

— Так будет правильно, госпожа. Вы хотели мне помочь, а я стану угрозой для вас. Чем больше человек знают вашу тайну, тем хуже для вас.

— Ты знаком с Ли? — дошло до меня.

Шики кивнул и снова сказал:

— Отпустите, госпожа.

Идиот благородный… Что ж тут у убийц такая высокая мораль-то?!

Я чуть не порвала его рукав, благо Шики сопротивлялся. Удерживать меч и вырываться ему было неудобно, а то я бы не справилась. Он был куда сильнее…

А потом он вздохнул свободно, а мёртвый паук — здоровенный такой паучара — упал на пол и дрыгнул напоследок лапками. Алый солнечный луч упал на него, и паук рассыпался жирным пеплом, пачкая пол.

Такая вот инсталляция.

Мы с Шики смотрели на него, и опомнились одновременно. Наёмник рванул меч на себя, а я им поцарапалась.

— Шики, мать вашу, не дурите!

— Госпожа, вы не понимаете, чем это вам грозит?

— Да идите вы с миром!

— Тогда я вас выдам.

— Шики, — я покрепче вцепилась в его руку, пачка рукав кровью. — Что вы хотите в обмен на свою верность? Клянусь, я это сделаю, но и вы принесите мне клятву, что будете молчать. И разойдёмся с миром!

Только тогда он словно бы обмяк и сказал, не глядя на меня:

— Я больше не хочу убивать. Никогда. Это… самое заветное моё желание.

Мне оставалось его только пожалеть.

— Что вам мешает? Я сняла эту вашу татуировку, затеряйтесь где-нибудь в горах и живите счастливо.

Он усмехнулся, словно говоря: «Если бы всё было так просто!» А потом всё-таки выпустил меч, встал на колени и произнёс ту же клятву, что и Ли когда-то.

— Вы же не хотите убивать? — сказала я, не торопясь её принимать. — Тогда зачем?

Он нахмурился, словно не понял вопрос. А потом объяснил:

— Я буду с вами, госпожа, пока вы не добьётесь своего. Буду беречь вас, а после — я надеюсь на вашу милость. Что вы отпустите меня, госпожа.

— Отпущу, — пообещала я. — Спасибо, Шики.

Он снова усмехнулся.

— Вы могли привязать меня этой клятвой до того, как сняли татуировку. Госпожа.

— Это было бы чертовски неправильно, — вздохнула я. — И пожалуйста, не зови меня госпожой. Если нас услышат…

— Не услышат, госпожа. Но я повинуюсь.

Так у меня появился телохранитель, которому я могла доверять. И личный Шепчущий. Как говорится, повезло.

— Когда ты видел Ли последний раз? — не могла не спросить я.

— Недавно, госпожа. Если вы хотите его вернуть, просто позовите.

— Лучше передай ему, чтобы валил куда-нибудь подальше от меня. Желательно на край света, — бросила я, думая, что сделает император, если найдёт его.

Будет у него новый Соль.

Шики ничего спрашивать не стал, просто кивнул.

— Я приведу к вам других Возрождённых, ваше высочество. Они будут ваши.

Я представила толпу таких же, как Шики — и всем убийства осточертели хуже… не знаю чего. Представила, как я заставляю их клясться мне и почувствовала себя такой сволочью, что хоть сейчас удавись.

Но они нужны мне. Позарез нужны, а потом я сделаю для них, что смогу.

Господи, во что я превращаюсь!

Ещё и Шики добил, заметив, прежде чем исчез:

— Ли говорил, что вы добры. Он не лгал.

Словно плетью меня огрел.

И кровь Шепчущего у моих ног — человека, который ничего плохого мне сделать не успел, и чьей жизнью я купила себе отряд наёмных убийц.

Добрая, да.

Меня опять тошнило — теперь уже от отвращения к себе.

Я начинаю понимать тёху-принца. Зато он-то, говорят, был добрый. Но слабак. А я стремлюсь стать сильнее и всё больше теряю человеческий облик. Что же дальше будет?..

Матушка снова позвала меня на чашку чая в Восточный дворец. Спросила, как там Йоко, её милая протеже. Подтвердила, что она бесприданница, но это даже удобно: раньше императоры женились как раз на таких бедняжках. Хорошо же: их родня на власть претендовать не будет.

Хорошо…

Я сказала, что Йоко — девушка, безусловно, милая, и очень мне нравится, но торопиться, наверное, со свадьбой всё же не стоит. Королева рассмеялась и больше мы об этом не говорили. Честно говоря, её больше волновали мои грудные боли. То есть, принца, конечно. Она мне даже настой сварила, и я без задней мысли его выпила: боли последнее время и правда замучили. А от настоя их как рукой сняло.

Королева пообещала, что сварит ещё. Смотрела ласково, гладила по щеке, улыбалась. Любит она сына, так любит…

Была ли у меня такая мать в прошлой жизни? Нет, совсем иное порой вспоминается…

Не хочу об этом думать.

С Йоко мы вечером встретились в том же павильоне — застолбили, видать, наши с мамой евнухи это местечко.

Смотрели на звёзды.

Она уже всё знала и, что характерно, рада не была.

— Ваше высочество, прошу вас… Я не гожусь в императрицы. Я не достойна.

— Почему же?

Йоко ткнула узким красивым пальчиком в небо.

— Я звёзды больше людей люблю.

— И что? Отвечают взаимностью? — вырвалось у меня.

Йоко бросила на меня хмурый взгляд и промолчала.

За нашей спиной Ванхи заигрывал с её служанкой. Та хихикала и прикрывалась веером — девица явно приземлённая. В отличие от хозяйки.

— Расскажите, — попросила я и улеглась рядом. — Про звёзды. Вдруг и я их полюблю? Больше людей. Кажется, это несложно…

Может, и стоило сказать матери, что не по душе мне её протеже. Пусть другую предлагает. И ещё. И ещё… Земля подо мной и так шатается, а если заметят, что фаворитку завела… Нехорошо.

Пусть и нравится мне её спокойный голос, и хорошо с ней, и рассказывает она действительно интересно. А когда распалится…

Кого-то она мне напоминает. Из прошлой жизни кого-то, близкого, родного, кого я любила…

Кто теперь плачет обо мне…

Нет, милосерднее прогнать эти мысли. Важно лишь, что за те три часа в компании невесты, будущей императрицы я отдохнула, как никогда за эти дни. И сама, не чинясь, позвала её быть здесь же завтра.

— Ваше высочество, — сказала она грустно и просто. — Не надо. Не впутывайте меня в это. Я лучше в гарем пойду, если нравлюсь вам, но не нужно мне быть императрицей. Меня же убьют.

Как удар под дых.

Я не сказала, что защищу её — это было бы неправдой, я себя защитить не могу. Я ничего не сказала — просто ушла.

Дура я дура, Ли же специально отослала, а эту… Ну нравится она мне, хорошая девочка, интересная. Не могу я от неё отказаться — она как глоток свежего воздуха. Не могу.

Чёрствая я сволочь.

Добрая, ха!

У меня ведь даже голова в её присутствии в кой-то веки не болит.

Нет, не могу.

А может, всё ещё наладится? Наместники мои будут, юрэй крепко их напугают. Шики приведёт Возрождённых. Императора мы к ногтю прижмём и вздохну я свободно… Ну а вдруг?

Как вернулась с похорон того мальчишки-наёмника, я снова наведалась в гарем. Оно и плохо: вдруг тут ещё убийца прячется? А здесь я, сама ему в руки пришла… Но не хотелось быть одной. Хотелось выпить, но не в стельку, а чтобы в голове приятно шумело, и действительность не такой мрачной казалась.

Эти записки дарят покой. С собой потом в спальню листы возьму, ещё допишу — успокаивает меня этот дневник, пожалуй, даже лучше Йоко.

Ластятся ко мне наложники, я уже научилась близко их не подпускать, но смотреть этак благосклонно. Играем с ними в кости. Чёрненький тот, похожий на мавра, (иностранец, что ли?) мухлюет и думает, что я не вижу.

Ну-ну.

Надо бы ещё стихи принца повторить перед сном. Есть там один про сосну, нижними ветвями целующую пропасть. Я как прочитала, аж прослезилась… Может, гений был принц, местный Пушкин. Нет, не справедлива я к нему… Вон какие стихи писал. А я только и могу что трепыхаться, как рыба на суше…

Только он помер, а я ещё живая.

Завтра явлюсь к «папе» без приглашения… Или нет, сразу к левому министру, потом к правому, а потом к канцлеру — и дальше вместе пойдём. Если наместники живые ещё…

Нет, ну мухлюет же, шельма!..

* * *

Два часа спустя, в спальне принца

Голову Шики прибили к окну здоровенной такой палкой… копьём.

Господи!