Глава 17

Десятый день шестой Луны

Император всех надул.

Или сделал финт ушами. Или как это здесь называется — когда тебе свинью подкладывают? В моём случае — целого кабана…

Мне донесли, что советники и правда погибли этой ночью, ещё до моего возращения из гарема. Тогда же император взял заложников у всех, даже мало-мальски значимых чиновников. Любимую мать министра, например. Или сестру. А чтобы им не было скучно, всех потенциальных будущих наместников — сыновей или братьев тех, что погибли — предусмотрительный «папа» тоже упёк за решётку. На всякий случай. Он назвал это необходимой предосторожностью, а то в стране неспокойно. Погостите пока у меня, а я вашей армией покомандую.

Умно.

И спорить с ним никто не стал: он же Сын Неба, кто, как не он, справится с нечистой силой?

У меня язык отнялся, когда я это узнала. Очень хотелось кричать — даже орать от отчаяния. Но голос иссяк. Я смотрела на голову Шики, которую двое стражников и четверо евнухов никак не могли снять со стены — то есть, вытащить копьё, — и думала, что это конец.

Вдобавок, словно чтобы у меня нашлось время это осознать, император явился ко мне лишь спустя час. Час, за который я так ничего дельного не придумала. Бежать было некуда: нас окружили и охраняли почище тех самых заложников.

Ванхи уговорил меня вернуться в гарем. Господин, молил он, вы должны выглядеть непричастным (читай: «веселящимся идиотом»). Если государь сомневается…

Я понимала, что сомневаться «папа» точно не будет, но не играть уже не могла. И я отправилась в гарем, и за этот час устроила там разнузданную пирушку: дескать, принц действительно веселится и ни о каких ужасах вроде дворцового переворота не помышляет.

Надо знать императора, чтобы понять: это не могло сработать.

Он явился ко мне. Лично. С отрядом гвардейцев.

И на моих глазах они вырезали весь гарем. Весь, вы представляете? Сотни мальчишек, юношей и вполне зрелых мужиков, даром что евнухов. Которые не сопротивлялись. Это была такая… красочная… мясорубка! Трупы на шёлковых подушках, в чаше фонтана, брызги на створках синоби, алая от крови, липкая циновка и удушливый запах грязи.

Я смотрела не вставая с дивана. Я просто примёрзла к нему, вся будто покрылась льдом. Мой разум отказывался воспринимать то, что я видела. Наверное, поэтому внутри я пребывала в покое. То есть, в спокойном ступоре.

Со стороны наверняка казалось, что принц такой стойкий — ни один мускул на его лице не дрогнул! А я просто понять не могла, что происходит. Накрыло меня уже после, а тогда… Может, оно и к лучшему.

А чего я ожидала, идя против императора? Что он радостно освободит мне трон? Дура.

Я тоже не сопротивлялась. К чему навыки меченосца, если тебя пришли убивать с маленькой армией? Красиво помереть сражаясь?

Я даже спрятаться не додумалась. Хвалёная, блин, итриганка… При мне убивали мальчишек и мужчин, которые оружием даже не владели, не то что мои погибшие от рук Плащей телохранители или тот мятежный капитан с его гвардейцами… Они хотя бы сражались. Эти же… Это была просто бойня.

Отмерла я, лишь когда передо мной на колени бросили Ванхи, обнажили ему шею и… Дальше я не смотрела.

Я перемахнула через столик, залитый кровью и вином, встала перед евнухом и рявкнула:

— Не сметь!

Громко, яростно. Вокруг даже тишина на пару мгновений установилась, пока капитан папиных гвардейцев мне в лицо не заржал.

— Ах, ваше высочество, это ваш любимчик? Ну так мы его тогда…

Дальше шли непечатные выражения, смысл которых был мне предельно ясен, хоть принц вовсе их не понимал. Ванхи собирались разложить прямо здесь, на столе, и позабавиться.

У меня был только кинжал, а ещё шпилька в волосах.

Помню, Ванхи хрипел, что дескать, ваше высочество, оставьте, пожалуйста, бегите, в ноги государю киньтесь… Что-то в этом духе. Дельный совет, ничего не скажешь.

Капитана гвардейцев я прямо там зарезала. Он всё ещё ухмылялся, захлёбываясь кровью — а я уже кинулась к следующему, подныривая под меч.

К гадалке не ходи, ясно: там бы меня и убили. Случайно и вполне по закону: принц сам, считай, на меч бросился. Но императору это было невыгодно.

И он рявкнул ещё громче меня:

— Прекратить!

И все послушались. Даже я.

— Брось, — приказал мне «папа».

Я, сама не понимая, что делаю, разжала руки. Кинжал и шпилька мягко упали на влажные от крови циновки.

В кричаще-звонкой тишине император прошёл ко мне. Покосился на Ванхи, покачал головой — и евнуха отпустили.

Я почувствовала, как горло сжимается от слёз.

Император взглянул на меня, и в глазах его ясно читалось: «А я предупреждал».

Вслух же он сказал:

— В монастырь. Завтра. Вечером. Готовься.

Готовься? Молитвы, что ли, подучи?

— Дурень, — бросил мне император, ещё раз оглядевшись. Трупы, кровь… — Я же говорил: играй тоньше. Нет, прёшь, как взбесившийся бык на пшеничное поле… Всё, иди спать, Ичи. — И приказал гвардейцам: — Отведите его. Евнуха пусть тоже прихватит. Куда мой сынок без няньки…

Кто-то из солдат хохотнул.

Молнией сверкнуло лезвие.

— Идиоты одни вокруг, — пробормотал император через мгновение, вынимая из его горла кинжал. — Воспитываешь, воспитываешь, а всё без толку. Дурни.

И, взмахнув алыми полами домашней одежды — практически ночной рубашки по местным меркам — в полной тишине удалился.

Меня увели сразу за ним. К стыду своему признаюсь: ноги у меня подкашивались, и я спотыкалась.

А потом как обычно была ванна в моих покоях, расстеленная постель и Ванхи прислуживал, словно ничего не произошло.

Эта ненормальность окончательно добила: меня накрыла истерика. Я просто села на кровать и завопила. Долго, пока голос не кончился. Евнухи решили было, что я превращаюсь в какую-то местную нежить — она тоже орёт, предрекая беду. А потом сама же эту беду и осуществляет.

Я же просто вопила. В прошлой жизни мне говорили, что голос — мощный инструмент, он поможет успокоиться и даже победит противника (на переговорах, конечно). Сейчас он ни черта мне не помог — я сидела, тряслась от истерики и даже заплакать как следует не могла. Слёзы горло давили, но из глаз не шли.

Кто-то гладил меня по плечу, потом прижимал к груди, мягкой, женской. Ира, подумала я и вспомнила такое же тёплое присутствие, мягкие руки, спокойный голос. Она всегда стеснялась своей фигуры — слишком полная, «жирная», как она говорила. А я думала, что хорошего человека должно быть много. Она была хорошей. А я — обычной, и про нас шутили: Толстая и Тонкая. Рядом с ней я смотрелась худышкой и рычала на всех, кто мою подругу обижал. Я помню, как нашла парня, с которым она познакомилась по Интернету, и который назвал её троллем на первом свидании. Нашла и…

Воспоминание пропало так же быстро, как появилось, и я наконец-то смогла заплакать. Господи, я ведь и правда умерла! Чего я, чёрт возьми, боюсь? Нужно было играть по местным правилам и не дёргаться: хоть полгода, но жизнь была бы спокойной. Да она бы просто была! И никто бы не погиб из-за меня.

Зачем я это делаю? Зачем сопротивляюсь?

— Тише, принц, — говорили мне мягким женским голосом, но увы, не Ириным. — Тише… Дышите глубже… Вот так.

Потом мне в губы ткнулся серебряный кубок, и я мотнула головой. Зря: наверное, закончить всё это сейчас было бы даже лучше… Легче уж точно.

— Это просто вода, — объяснили мне. — Хотите, чтобы я её попробовала?

Вместо ответа я подняла взгляд.

— Йоко… Зачем вы здесь?

— Вам плохо, — ответила она словно само собой разумеющееся. — Где ещё мне быть?

— В безопасности, — прохрипела я, хватая кубок и жадно приникая к воде. — Уходите. Здесь опасно. Уходите подальше от меня. Вы были правы…

— Тише, — она осторожно погладила меня по голове и мягко сказала: — Вы знаете, что человек, поставивший вам защиту, очень вас любит.

— Что?

— Но я всё ещё могу избавить вас от этого, — продолжала она, словно не слышала. И коснулась того места на голове, где боль стреляла особенно остро. Сильная, вечная боль, к которой я умудрилась даже привыкнуть в последние дни.

Какое невозможное облегчение почувствовала я, когда она прошла!

— Йоко, вы Шепчущая, — выдохнула я.

— Ну конечно, — ответила она без улыбки. — Все в моём роду ими были.

— А мама знает?

— Конечно, королева знает. Принц, что с вами? Все знают. — Кажется, впервые мне удалось её удивить.

Я слишком устала, чтобы объяснять.

— Что знают, Йоко? Что за род? Мать сказала, что вы сирота, у вас нет родственников.

— Да, принц, — вздохнула она. — Откуда же им взяться, если покойный повелитель Рё-Ка всех казнил, когда забрал у моего отца трон.

Я закрыла глаза и очень осторожно переместилась с её коленей на кровать. Нащупала шпильку под подушкой. Открыла глаза и прямо посмотрела на мою несостоявшуюся императрицу.

— Хотите мести, Йоко? Поэтому вы здесь?

— Нет, — тихо ответила она. — Нет, не хочу. Месть не вернёт моих умерших братьев и сестёр. Месть не вернёт моих мать и отца. Месть не нужна никому. Её невозможно хотеть, принц. Вы же умны, вы должны это понимать. Месть хуже опиума, она убивает так же медленно, но куда вероятнее. За что вы мстите государю?

Я выпустила шпильку и снова зажмурилась. За что? За Ли. За игры со мной. За тех несчастных, погибших из-за меня. За то, что не могу быть вместе с человеком, которого люблю. За то, что не могу жить долго и счастливо.

А не моя ли всё это вина?

— Когда-то отец говорил мне, — промолвила Йоко, — Что взявший в руки меч должен быть готов к смерти. Принц, мне не кажется, что вы готовы. Зачем вам меч?

Я посмотрела на неё снизу вверх и честно ответила:

— Я не знаю.

Мы помолчали. Она гладила меня по волосам, потом скользнула рукой по груди — и сердце успокоилось, а слёзы наконец высохли. Я закрыла глаза и почувствовала дикую, смертельную усталость.

— Йоко, всё же… Зачем вы здесь?

— Вам нужна помощь, драгоценный мой жених, — улыбнулась она. — Где же мне ещё быть?

— Вы ещё можете сбежать, — устало прошептала я. — Вы же Шепчущая. Вас наверняка не остановят…

Она кивнула.

— И куда же я пойду? Не беспокойтесь обо мне, Ваше Высочество. Моя судьба написана ещё до моего рождения. Я готова.

— К чему? — шепнула я, засыпая.

Она улыбнулась и потрепала меня по щеке.

— Спите, мой прекрасный принц. Я стану вашей императрицей, и мы будем жить долго и счастливо…

— Ну это вряд ли, — выдавила я, а больше ничего не слышала.

Йоко спала рядышком, облокотившись на изголовье, когда я проснулась. Её нужно прогнать, подумала я, разглядывая её лицо — невероятно, она и во сне оставалась строгой и серьёзной. Дура я была, что не сделала этого раньше. Почему государыня посватала мне её? Решила объединить старую и новую династии?

— Вам лучше, принц?

— Рьюичи. Меня зовут Рьюичи.

Она улыбнулась, открывая глаза.

— Конечно, господин. Я не могу читать ваши мысли, но знаю, что вы думаете, как бы меня прогнать. Зря. Вам сейчас как никогда нужна моя помощь. Объявите меня вашей невестой, и я буду с вами до конца.

Разительная перемена: ещё вчера она всеми руками была против.

Что я ей и озвучила, снова сжав на всякий случай под подушкой шпильку.

Она улыбнулась.

— Человеку всегда страшно, когда он видит свою судьбу. Я лишь слабая женщина, принц. Простите меня. Я была не права.

— Какая ещё судьба?

— Быть с вами рядом. Всегда.

Ага, и в горе, и в радости.

— Йоко, простите, а вам самой никто из Шепчущих мозги не промыл?

— Господин?

— Ваша перемена меня пугает. Вы уверены, что не заколдованы?

Она слабо улыбнулась и снова погладила меня по волосам.

— Вы так простодушны, принц. И ничего не знаете о Шепчущих. Даже не думайте от меня избавиться, у вас не выйдет.

Я пожала плечами и откинула длинную прядь со лба.

— Но называть вас моей избранницей я больше не хочу.

Она снова улыбнулась.

— У вас тоже есть судьба, принц. Вы не сможете от неё убежать. Вы так давно хотите от меня избавиться, и всё же каждый раз вас что-то останавливало, не так ли? Не спорьте с Предназначением.

Не знаю насчёт Предназначения, но с этой сумасшедшей я спорить не стала. Я встала, позвала Ванхи и приказала ему привести в спальню капитана охраняющих меня солдат. Я не сомневалась, что мне подчинятся: раз уж император раздумал убивать сына…

Так и вышло: капитан пришёл, поклонился и вообще повёл себя вежливо. Я не стала перед ним расшаркиваться — к чему? Просто приказала:

— Эта женщина мне докучает. Уберите её отсюда.

Капитан если и удивился, то виду не подал: Йоко вывели под белы ручки.

— И больше не приходите, — крикнула я ей вслед.

Она лишь раз обернулась, но взгляд её был очень красноречив: «Не вам спорить с судьбой, принц».

А я не верю в судьбу.

События тем временем вертелись, как в карусели. Сумасшедший вчера был день…

Обедала я с императором и королевой Рё-Ка. Государь никак не мог договориться с государыней насчёт моей ссылки: королева предсказуемо была против.

Странный это был обед. Есть туда пришла, кажется, только я, благо было что: «поляну» император накрыл богатую — меня ещё ни разу так не кормили. Откуда-то появились семь видов вин, и десять — хурмы, а ещё местный мармелад и целые города из рисовой муки — умеют же местные кондитеры, когда захотят! А ещё сотни соусов и наконец-то жареное мясо. Всё это вроде бы входило в кухню Рё-Ка, я даже что-то такое раньше ела, пока ехала с королевой в столицу, но тогда мне было не до этого. Зато сейчас я наворачивала за троих! Благо остальные двое аппетита не имели.

Матушка притащила с собой какого-то… Прости господи, интересного мужчину. Лицо у него было совершенно плоское, глаза-щёлочки, нос… ну, он как-то умудрялся не портить эту идеальную плоскость лица. Зато какая буйная растительность на голове! Такая чёрная грива, любой конь позавидует. Перетянутая вроде бы лентами, но это не слишком ей помогало.

Ещё этот красавец-мужчина вёл себя… я бы даже сказала, дерзко для местных. Да и не похож был на них. Тоже азиат, но какой-то странный. Не изящный, не худощавый, а наоборот, крупный, массивный. Увалень, но матери прислуживал именно он, а не евнухи или дворцовые служанки, и пальцы у него были на диво изящные.

Император смотрел на него, как на чьи-то испражнения, при этом весьма дурно пахнущие. Он даже рот рукавом прикрывал, когда забывался. Не понимаю, отчего: незнакомец ничуть не вонял.

— Вы увлеклись экзотикой, Драгоценная? — сказал он, когда все расселись.

Королева безмятежно улыбнулась.

— Птицы ярче поют, когда они не заперты в клетке, о Благословенный.

А я наяривала жареное мясо. С острым соусом, м-м-м! В монастыре, поди, такого не будет.

Император посмотрел на меня.

Королева тоже на меня посмотрела.

И даже этот её интересный мужчина — и он посмотрел. Взгляд его поросячьих глаз мне не понравился. Почему я раньше не видела его в свите матери?

Нет, кусок у меня в горле от этих взглядов не застрял. Я бы даже сказала, наоборот — аппетит разыгрался.

— Как видите, Драгоценная, наш сын здоров, — тоном «заметь, я его не уморил, как ты предсказывала» сказал император.

— Он привык к кухне моей родины, — отозвалась королева. — Кушай, Ичи, бедный мой, ты так исхудал.

Я кивнула и цапнула ещё ломоть мяса с тарелки. Блин, это лучше шашлыков на даче!

— Вы хотите отправить его в монастырь, Благословенный? В суровые условия, к которым он не готов? Мне начинает казаться, что вы хотите извести нашего сына.

— Что вы, Драгоценная, — фыркнул император. — Я лишь проникся вашим трактатом «О святости». Каждому, кто торопится примерить венец, неплохо вспомнить, что такое тяжёлый труд, не правда ли?

Я подумала и стянула пару мясных лепёшек в масле. К чёрту, что испачкаюсь. Тяжёлый труд? Вспомнить? Можно подумать, устраивать против него переворот было легко!

— К тому же, это временная мера. Ичи отдохнёт в монастыре Великой Благодати, совсем недалеко от столицы, Драгоценная. Вы сможете его навещать. А мы пока выберем ему невесту.

— Вы говорите так, словно наш сын отправляется в тюрьму. — Королева изящно подхватила с блюда мандарин и принялась медленно его чистить.

Что характерно, ни она, ни император друг на друга не взглянули. До сих пор.

— Ну что вы, Драгоценная! Ичи последнее время много работал над государственными проектами, ему необходим отдых.

О как! Переворот — это государственный проект.

— В таком случае я отправлю с Ичи моих лекарей, — сказала королева.

Император снова посмотрел на плосколицего и поинтересовался:

— А это чудо природы в их число тоже войдёт?

Повисла пауза. «Чудо» улыбалось. Я ела. Королева чистила уже второй мандарин.

— Это чудо, о Благословенный, — сказала она наконец, — зовут Угэдэй. Он приехал с границ вашей прекрасной империи. И рассказал мне страшные вещи, от которых меня до сих пор мучают кошмары.

— Ну так пусть и мне расскажет, — воодушевился император. — Я люблю кошмары.

Но Угэдэй застеснялся и не стал ничего говорить. Королева взмахом руки отправила его в угол, к ширме (оттуда немедленно кто-то сбежал, наверное, евнух) и протянула императору мандарин.

На который «папа» уставился как на таракана. Потом взял. И брутально так раздавил. Прямо на мою дощечку с мясом.

А мать эту дощечку немедленно смахнула. И на меня взглянула строго так.

— Ичи, я думаю, тебе хватит. Обязательно напиши, как доберёшься до монастыря. И я всё же отправлю с тобой моих гвардейцев.

— Как вам будет угодно, — отозвался император, глядя, как с ломтиков мяса стекает мандариновый сок.

— Благодарю, матушка, — улыбнулась я и, опустившись перед ней на колени, поцеловала руки.

— Ну-ну, Ичи, — рассмеялась королева. — Береги себя, любимый.

Я не торопилась уходить и успела увидеть, какой взгляд император бросил на бывшую супругу, которая смотрела только на меня.

Кажется, он до сих пор её любит. Возможно, даже очень любит. Клянусь, так же я смотрела на Ли.

И не смотрела, когда прогоняла…

Какие страсти тут кипят!

В монастырь — и впрямь под боком у столицы — меня доставили уже к вечеру. Мамины гвардейцы недобро косились на императорских, те роптали, и я всё ждала, когда начнётся драка.

Не началась.

Свиты со мной не было — кроме верного Ванхи… Чья верность, если честно, начала вызывать вопросы даже у меня. Выполнять мои приказы максимально быстро и эффективно — это ещё допустим. Но умереть за меня? Да неужели? Кто ему принц? Спали они пару раз, до моего, хм, прихода, как я поняла, но и только. Особой чистой и вечной любви между ними не было. Да и не могло быть.

И самое время было задаться этим вопросом, но я же не машина — меня потряхивало после семейного обеда. И также сильно съедало любопытство: мы ехали в карете, запряжённой не лошадьми, а быками (вроде как здесь все так делают), а вокруг, когда кончился город, раскинулись поля. Бескрайние поля высокой травы, по которой ветер гнал зелёные волны, и над всем этим висело небо голубым шатром. Я мечтала выбраться из душного экипажа и пробежаться по траве. Забыть, что на мне снова белое одеяние — для покаяния. И не думать, что вот-вот между гвардейцами вспыхнет драка, и кому, интересно, её разруливать, как не принцу?

Почему бы меня просто не оставить в покое? Император мог бы сослать меня в какую-нибудь далёкую провинцию, дать её в управление (чисто номинальная должность, руководил бы ею императорский наместник). И никуда бы я не дёргалась. Так бы далеко жила, что убийцы бы меня не достали, и вообще бы никто не достал…

Наверное, такое место только на том свете существует.

Ванхи всю дорогу пытался развлечь меня анекдотами о слугах, и некоторые были даже смешными. Но большую часть времени я смотрела в квадратное окошко, приподняв бамбуковую занавеску, и думала о том, как всё это несправедливо. Кто-то же отправил меня в это тело? Не дал спокойно умереть. Подарил второй шанс? Да бросьте! Будто я не понимаю, что в этой игре я не более чем пешка.

Монастырь в моём воображении представлялся этакой каменной громадой. Как средневековые европейские храмы. Закроются за мной ворота, а потом двери кельи — и всё, кирдык. Прирежут тихонечко, никто и не вспомнит. Разве что королева, но она осталась в столице.

Не позволит же она убить любимого сына?

Дожила — за женские юбки прячусь.

Монастырь напоминал дворцовый комплекс Запретного города. Его также окружала каменная стена в полтора человеческих роста. А дальше рос лес, среди которого грибочками торчали низкие домики-святилища, отличные от дворца разве что отсутствием шика и золотых наличников. Ах да, и ворота-тори отмечали путь к каждому домику. Много оранжевых ворот: два столба и изогнутая дугой перекладина, концы которой указывают на небо.

Где-то протяжно гудел гонг — сквозь шум дождя. Стоило мне выйти из кареты, как ливануло с такой силой, что промокла я насквозь моментально.

Слуги здесь принцу не полагались, как и ванна — меня сразу повели к статуе какого-то Будды (гарантию, что это именно Будда не дам, но похож) и заставили отбивать ему земные поклоны. То есть, я просто смотрела, что делают другие и пыталась не выглядеть глупо.

Было скучно.

И келья в гостевом домике была вся из бамбука, маленькая и с такой слышимостью, что я всю ночь только и слушала, как кто-то из соседей бормочет молитву да бьётся лбом об пол. Или по нему дурка плачет, или он реально грешен…

Ванхи спал тут же, на полу, у дверей — сторожил мой сон. Дрых, скотина, словно младенец. Я же дрожала под одеялом: в комнате было влажно и промозгло. Горы…

Так что встала я утром невыспавшаяся, недовольная, зато первая. Перешагнула через сладко спящего Ванхи и пошла знакомиться с территорией. Телохранителей со мной, конечно, не было — монастырь ведь. Все за стенами остались. К тому же, мне ещё вчера выдали одежду местных послушников (ну хоть брить на лысо не стали), так что я слилась с другими пилигримами, которых оказалось неожиданно много. Набожная тут империя!

Понять бы хоть, кому молюсь…

В общем, устроилась я прямо напротив Будды, руки молитвенно сложила, зажмурилась — вроде как с небом общаюсь. А сама в голове план монастыря прокручиваю и карту вспоминаю. Если отсюда надо будет быстро валить — то в каком направлении? Выходило, что в сторону Рё-Ка удобнее. Королева за меня точно вступится — вот туда и побегу. Только там же меня и искать будут. Мда… А какие у нас есть ещё направления?

Карту я знала плохо. Был бы здесь Ли…

Не думать о нём!

А пока я проблему направления решала, молельная комната стала неожиданно быстро заполняться. Причём девушками. И все они как-то странно близко ко мне сидели. И смотрели. И пытались то плечом, то пальчиком коснуться, то ещё как задеть.

Очень скоро мне это надоело и я обернулась к особенно ретивой паломнице, собираясь всё ей высказать. Кошмар, даже в монастыре покоя нет!

И уставилась в лицо одной из моих невест. Дочери левого министра, ага.

А она папеньку сейчас поминать разве не должна? Или юрэй его пощадили?

Подобравшись, я окинула взглядом остальных монашек…

Чёрт возьми! Я, конечно, понимала, что моё местоположение не секрет, но чтобы сюда весь цветник притащился!

И смотрели они на меня так, что какой там Будда — щас меня прямо тут изнасилуют.

Немая сцена, в общем.

Ринулись все эти княжны и госпожи ко мне и впрямь наперегонки, что в крохотной молельне было само собой достижением.

А я сиганула за Будду.

И не стану даже думать, как это со стороны выглядело.

Сшибла кого-то из слуг или монахов и — спасибо худышке-принцу за подходящее телосложение — проскользнула в какой-то лаз, который за мной немедленно закрылся.

Минута клаустрофобии — и я вижу свет в конце туннеля. Чай, здесь поездов нет — ползу к нему.

Это оказалась ещё одна молельня, тоже с Буддой, только поменьше. Здесь приторно пахло благовониями, горели свечи и на полу ниц распростёрся некто бритый — точно монах. На кого я сверху и сверзилась.

Не моя вина, что тайный ход закончился на какой-то полке. С которой я сшибла кувшинчик с маслом. Надеюсь, недорогим, а то оно разлилось. Ой!

Надо отдать монаху должное — может, он был из Шаолинь (или как здесь это называется? наверняка же есть) — но он ужом из-под меня выполз, выхватил острый и тонкий, как игла, кинжал и приготовился вонзить его мне в глаз.

Клянусь, я ничего бы не успела сделать — только барахталась беспомощно, запутавшись в одеждах.

Но монах всё равно передумал. Он выпрямился, посмотрел на меня с высоты и, спрятав кинжал, изумлённо произнёс:

— Ичи?

Тут и я его наконец рассмотрела. Мама родная!

— Соль?!

Он немедленно бросился обниматься.

— Я не знал… До меня дошли слух, что прибудет кто-то важный, но я даже не думал, что это ты… Как ты сюда попал?

Мне было неуютно. Примерно так же, как сначала было неуютно рядом с королевой Рё-Ка: вот человек, близко знавший и любивший принца, а я сейчас вру ему в лицо.

Хотя куда сильнее меня волновало другое:

— Ли тоже здесь?

Соль удивился.

— Нет, конечно. — Потом добавил: — Он сказал, вы познакомились. Ичи, прошу, не будь на него в обиде, он пытался мне помочь…

— Да я понимаю, — рассеянно отозвалась я.

Ли оставил Соля в самом близком от столицы монастыре? Серьёзно? О чём он думал?!

А Соль тем временем смотрел на меня, и радость в его взгляде сменялась настороженностью.

Потом он неожиданно предложил:

— Ичи, ты наверняка голоден? Тогда идём со мной.

Поесть я бы и впрямь не отказалась.

Я только не знала тогда, что это была проверка.

Соль сам накрыл стол в своей келье — комнатушке без окон. Еда здесь была победнее, чем у императора, зато вкусная. Я молча ела, не зная, о чём говорить.

Зато знал Соль.

Он налил мне ароматного чаю и словно между делом заметил:

— Ты не Ичи.

Я поперхнулась.

— Что?

— Ты не Ичи, — повторил Соль. — За столом настоящий Ичи ведёт себя иначе. И не только за столом. Ты… Я не могу это объяснить, но ты не он. Кто ты?

Я похолодела, а потом как могла спокойно выдала ему байку про «ударили по голове — проснулся — амнезия».

Соль выслушал, улыбаясь, и покачал головой.

— В тебе нет ничего от Ичи, кроме внешности. Ты ёкай? Нет, мы же в монастыре… Что ты?

Мы смотрели друг на друга. Я коснулась рукояти спрятанного за поясом кинжала. Чёрт, это же Соль, Ли так его любит…

— Ли намекал, — бормотал тем временем Соль. — Я не понимал, пока не увидел… Где настоящий Ичи? Он жив?

Я молчала. Но Соль словно по глазам читал.

— Мёртв? — его голос дрогнул.

Я вытащила кинжал.

Соль грустно улыбнулся и повернул голову, открывая шею.

— Он сказал, когда император забрал меня, что сделает всё, чтобы это прекратилось. Я не знаю, что он сделал, но скажи: ты здесь добровольно?

— В монастыре? — фыркнула я.

— В его теле, — пояснил догадливый принц.

Я покачала головой. И всё-таки убрала кинжал. Чёрт возьми, надо было тогда и Ли убить!

— Кто-нибудь ещё знает? — спросил между тем Соль.

— Ли, — отозвалась я. — И теперь ты.

— Я монах, я всё равно, что мёртв, — улыбнулся Соль. — И больше не претендую ни на трон Рё-Ка, ни на титул принца, ни на что другое. Я никому больше не нужен.

— Поэтому ты прячешься в комнате без окон, — хмыкнула я.

Соль слабо улыбнулся. И спросил:

— Но почему ты помог мне сбежать? Ли рассказал, что это был ты.

— Я помогал ему, не тебе, — я отвернулась. — Не пойми меня неправильно, на тебя мне было плевать. Но Ли тебя любит, я не мог смотреть, как он убивается.

Соль слишком внимательно на меня смотрел. Думаю, он всё понял.

Какое-то время мы в тишине пили чай. Потом Соль сказал:

— Королева Рё-Ка тоже знает.

— Что? Нет! Она приняла меня как родного сына…

Соль посмотрел на меня, как на идиота, и рассмеялся.

— Она? Поверь, если я распознал в тебе самозванца, то она и подавно!

— Ей просто хочется, чтобы её Ичи жил и был счастлив, — пробормотала я. — Она же мать, это нормально…

— Глупец! — повысил голос Соль. — Это государыня, по-твоему, будет обманывать себя? Любит Ичи? О да — как дорогой алмаз в своей короне, вот как она его любит! Она знает, что ты не её сын, послушай меня! Ты просто пока ей нужен. Кем бы ты ни был, беги отсюда и как можно дальше! Ты не знаешь, что она с тобой сделает, ты даже представить не можешь…

Я поставила чашку на стол и встала.

— Как отсюда выйти?

— Ичи!

— Я не хочу это слушать. Она любит меня, а ты сумасшедший. Довольно.

В итоге я просто забралась обратно в лаз, потому что Соль как с цепи сорвался. Наверное, император его не долечил. Если бы он видел королеву Рё-Ка сейчас, он бы никогда о ней так не говорил. Она любит меня, я знаю. Просто знаю, просто… Я пыталась представить себе всё, что Соль говорил — после, на общей молитве, уже с Ванхи и без невест (аллилуйя!). Это звучало здраво, не будь я знакома с королевой. Я просто не могла представить, что эта добрая заботливая женщина может… Может так играть.

Нет. Конечно, нет.

И словно этому дню не хватило сюрпризов для замученного наследного принца, он преподнёс мне ещё один.

Впрочем, после невест в молельне я ему даже не удивилась.

В дозорной башне (да, здесь такая есть — говорят, монастырь построили на месте бывшей крепости) мне повстречалась Йоко.

Я осматривала окрестность. Башня была заброшена (что и понятно, гарнизона у монастыря не было), и я с трудом забралась на площадку на крыше, чуть не утонула в ковре палых листьев (это с бамбука, что ли, столько нападало?) и залезла на то, что раньше, наверное, было бойницами. Хотя тут же ружей пока нет (и слава богу! или моя жизнь здесь была бы очень, очень, очень короткой), так что, наверное, это было что-то другое.

В общем, я на эту верхотуру еле взобралась. И когда мне сзади сказали: «Как прекрасный вид, ваше высочество, вы не находите?» — я от неожиданности чуть вниз не сверзилась. Далеко бы летела… Этажа три.

— Ты что здесь делаешь?! — Это всё нервы, так-то мы были на «вы».

— Вам нужна помощь, принц.

Это начало реально пугать: её неожиданная забота.

— Йоко, вы уверены, что с вами всё в порядке? — На всякий случай я отошла подальше от края от площадки и поближе к лестнице. Двери здесь давно не было, но если что — я теперь быстро бегаю. То есть, не я, а принц, но какая разница?

— Только, если всё хорошо у вас, — улыбнулась она, к слову, тоже одетая, как паломница. — Как же иначе? Вы ведь мой будущий муж.

Или ей кто-то основательно промыл мозги, или я ничего не понимаю.

— Йоко, а скажите, с вами недавно никто из Шепчущих не общался? Я боюсь, вам всё-таки что-то внушили.

Она рассмеялась.

— Принц, почему вам так сложно понять: мы связаны. Это судьба. А внушить Шепчущему никто ничего не может. Это как заставить гору встать с основания на вершину. Или листья вновь позеленеть в девятый месяц.

Ну-ну. У них тут магия существует, что вообще невероятно, так что я бы не была так категорична.

— Зачем вы здесь?

— Император похитит вас этой ночью, — просто сказала она. — Пока вы действительно нужны ему как заложник, особенно сейчас, когда королева здесь. Но после… вы же понимаете?

После многое может измениться, вообще-то…

— Предлагаете бежать? — усмехнулась я, снова бросив взгляд за стену.

Неплохая мысль, я уже была с этим согласна. Тем более, если двое, не сговариваясь, говорят тебе одно и то же, следует прислушаться.

Знать бы только, куда бежать.

Йоко серьёзно кивнула.

— Но один вы не справитесь. Думаю, вы хотите вернуться к матери, принц?

За её юбку, да.

Хотя, если честно — не отказалась бы. Единственная нормальная женщина в этом дурдоме.

— Я приехала не одна, — добавила Йоко. — Мне удалось уговорить одну важную особу, которая поможет вам.

— И что же это за особа?

— Госпожа Фэй.

А-а-а, папина фаворитка. И зачем же ей мне помогать? Хотя… Что-то она такое говорила последний раз, когда мы беседовали.

Хм…

— Поговорите с ней, принц, — добавила Йоко.

А взглядом сказала: «От вас же не убудет».

Так и есть. И всё равно попахивает от этой авантюры… гнильцой. Не понимаю, почему, но встречаться с Фэй мне совсем не хочется.

И тем не менее именно эта встреча мне и предстоит уже через час. Я заканчиваю сейчас эту записку и пойду готовиться.

С одной стороны, это лучше, чем ехать невесть куда с солдатами императора. Вполне возможно — к нему в темницу, где он всё-таки повесит меня на дыбу и будет шантажировать мной королеву, как раньше принца — Солем.

Но что-то у меня нехорошее предчувствие… Как будто я марионетка, и кто-то заставляет меня танцевать.

Однако Йоко права: я ничего не теряю — ну встречусь с вздорной мадам, у неё, я слышала, связи не в пример лучше моих…

Может, это банальная женская зависть? Она красавица, умница, стерва… А я сейчас… ну…

Что ж, поживём — увидим.

Главное, дожить…