Глава 19

Пятнадцатый день шестой Луны.

Привет, Ванхи! Я иду к тебе.

Угадай, зачем.

Громадный спойлер: раз я продолжаю вести этот дневник, значит, я жива.

Да, Ванхи, жива. У тебя хорошее воображение? Тогда представь, что я с тобой сделаю, когда вернусь.

Говорят, месть, как паразит, убивает своего носителя. Не знаю, не знаю — пока она даёт мне прекрасный повод жить. Я хочу отдать тебя Ли и улыбнуться так же мило и спокойно, как ты улыбался мне, когда оставлял умирать.

…Пешка, дойдя до края, становится королевой — вы забыли, государыня? Зря.

* * *

Дверь в темницу распахнулась.

Я выронила кисть, не закончив стих. И подумала, что сумасшествие, должно быть, заразная болезнь, потому что у меня галлюцинация.

На пороге стоял Ли.

Мир как обычно в его присутствии перешёл в «слоу мо», и вряд ли это магия — лишь моё дурацкое воображение. Я, как губка, впитывала образ Ли в память, думая, что если это сон — то счастливый.

Я всё-таки слаба. Ли даже сейчас был для меня как источник прохладной сладкой воды, отвернуться от которой просто невозможно.

«Почему ты просто не оставишь меня в покое?» — думала я, понимая, что сейчас этот мираж растает, оставив после себя одну только горечь. Как и вся эта дурацкая любовь — горечь и иллюзия.

Поэтому с большим трудом — мне очень хотелось смотреть на него, просто смотреть, это ведь совсем не много! — я отвернулась.

А он почему-то не исчез.

Ли шагнул ко мне, и краем глаза я заметила, как лунный луч сверкнул на его клинке, и тот вспыхнул. Серебряный или посеребрённый кинжал с простой рукоятью и вязью иероглифов, похожих на те, что опоясывали эту темницу. И горели, пока император не умер.

Ли встал передо мной на колени и тихо позвал:

— Госпожа?

— Уйди, — прошептала я.

— Госпожа, мне нужны ваши волосы.

Что?

Ах, ну естественно, не я же! Сейчас скальп снимет и уйдёт. Как в лагере Плащей, когда ему плевать было, что со мной сделают.

Я попыталась отодвинуться, но места в темнице было мало для двоих: я упёрлась спиной в стену. И сидела потом так, смотрела на Ли. Он всё ещё был для меня как желанный источник, ненавистный одновременно. Надо же — я и не знала, что так бывает! Как можно любить кого-то и в то же время ненавидеть?

Ли тем временем отрезал у меня (то есть, конечно, у принца) длинную прядь — она казалась змей в неверном лунном свете — и отошёл к столику с моей незаконченной запиской. Хитро скрутил эту прядь и что-то прошептал.

Вдруг повеяло ветром — чистым, душистым ветром с разнотравья.

Потом Ли отошёл, а у стола остался сидеть… принц. Конечно, не настоящий — всего лишь моя копия. Левым боком он привалился к стене и невидяще смотрел, как чернила растекаются по рисовой бумаге.

В темнице было тихо, и я точно помню, что этот принц не дышал.

Ли встряхнул руками — мягко засветилось, ловя блик лунного луча, кольцо со змеёй у него на пальце — и шагнул ко мне. Снял прикреплённую к поясу кожаную флягу. Я услышала плеск воды и это был самый красивый звук, исключая голос Ли, который я когда-либо слышала. Он завораживал.

Ли поднёс флягу к моим губам.

С тяжёлым вздохом я сжала зубы и отвернулась. Это было безумно сложно, я очень хотела пить.

Но я всё ещё не до конца потеряла рассудок и знала, к чему это приведёт.

— Госпожа, — позвал Ли. — Пейте.

— Уйди.

«Оставь меня в покое, хватит», — сказать это у меня дыхания не хватило.

Тогда он осторожно раздвинул горлышком фляги мои губы и поднял руки так, чтобы вода потекла мне в рот.

Это было уже сильнее меня: я разжала зубы и глотнула, — а потом уже не могла остановиться. Вода и впрямь была чудесной. Наверное, самой вкусной в моей жизни. Обычная вода.

Хотя кое-что я всё-таки смогла. Когда фляга опустела, я не стала делать последний глоток. Я набрала полный рот и, когда Ли убрал флягу, плюнула.

Ли спокойно утёрся рукавом, поймал меня за запястья — я пыталась вытащить его кинжал, но слишком ослабла, руки не слушались. Я и встать бы не смогла, но заколоться энтузиазма, пожалуй, хватило бы.

Но Ли рассудил иначе. Он перехватил меня за плечи, легко поднял, практически усадив себе на спину. И вынес из темницы.

Помню, как он одной рукой держал меня, а другой тщательно запер дверь… С трудом, потому что я норовила одновременно упасть и откусить ему ухо. На большее меня не хватало — даже на простое: «Уйди».

Потом на меня накинули плащ, и свет на какое-то время померк… А возможно я потеряла сознание. Или заснула.

Кажется, в той воде была не только вода, если вы меня понимаете.

Очнулась я от того, что меня уронили. Боль была какой-то глухой, затуманенной, как и все ощущения. Звуки шли ко мне, словно сквозь вату, смазанные серые тени кружились, будто кто-то потряхивал свечным фонариком, тусклые клинки то и дело загорались в лучах луны. Один, звякнув, упал рядом. Из последних сил я потянулась к нему.

Рукоять была липкой от крови.

Требовалось немедленно прийти в себя, но я не ела четверо суток, а может, и больше (или меньше?), впервые напилась лишь недавно и наверняка какой-то отравы. Меня мутило и обязательно стошнило бы, если бы было чем. С большим удовольствием я сейчас откинулась бы на серые плиты двора, закрыла глаза и умерла.

Но иногда мне кажется, что инстинкт самосохранения в этом мире — моё второе «я». Не могу я расслабиться, когда меня убивают.

Поэтому, когда надо мной наклонился кто-то, заслонив луну, я не стала разбираться, кто это. Я выбросила вперёд руку с кинжалом, почувствовала, как клинок вошёл во что-то податливое и мягкое, и инстинктивно окатилась в сторону, уворачиваясь от падающего тела. Это мог быть Ли, но тогда мне было плевать. Пожалуй, окажись это он, я бы и его с удовольствием прирезала. Я плохо соображала тогда.

Следующего склонившегося надо мной человека я полоснула по ногам чуть выше колен, как раз где заканчивались голенища сапог. На ногах столько важных сосудов, кровь брызнула, как из крана…

Потом меня схватили за руки, потянули в сторону и вывернули запястья, заставив уронить клинок.

Это был не Ли, это я заметила — и без задней мысли вывернулась и цапнула его за ухо. В прямом смысле — как питбуль вцепилась. Державший меня заорал, разжал руки — и мы вместе повалились на плиты, потому что я его ухо не выпустила. Как только не отгрызла?..

И отгрызла бы, не врежь он (или кто-то ещё) мне в лицо. Нос чудом уцелел, зато скулу, помню, как обожгло…

— Чёртов ублюдок! — ругался кто-то рядом с диким акцентом.

— Силён, — заметил кто-то ещё, кого я также не знала.

Ему вторили удивлённо:

— Говорили, он похож на девчонку.

— А разве нет?

Всё это было как будто не про меня. Я сжалась в комок, закрывая руками голову, но была готова развернуться и отведать ещё чей-нибудь кровушки, можно и в прямом смысле.

— Госпожа, — шепнули мне, снова поднимая, на этот раз аккуратно. — Госпожа, позвольте, это я.

«Ах ты!» — торжествующе подумала я.

И двинула его лбом в нос. То есть попыталась, потому что получилось слабо, голова загудела почему-то моя, а его руки в ответ нажали на моей шее на что-то, от чего я отключилась уже окончательно.

То есть, почти. Помню, что мы куда-то скакали. В ушах свистел ветер, превращаясь в чей-то вой, я сидела в седле впереди Ли, моя голова покоилась на его плече, и это было чертовски уютно. Он потрясающе пах луговым ветром, душисто, роскошно…

Очнулась я в шатре, и он нисколько не напоминал императорский или шатёр королевы Рё-Ка, в котором я отдыхала, пока мы ехали в столицу.

Наверное, так должна выглядеть юрта: абсолютно круглая, с конусовидной крышей, в центре которой светилось круглое окошко для солнца — там деревянные прутья каркаса сходились, и козья шкура была откинута.

Шатёр был широк, и шкуры-стены выделаны так искусно и так же мастерски разрисованы оранжевой краской, словно это были и не шкуры вовсе, а дорогие обои. Геометрические узоры вязью то сходились, заставляя треугольники перед моими глазами танцевать; то расходились, превращаясь в ромбы. Это завораживало, и я долго не могла оторвать от росписи взгляд. Голова была тяжёлая, в ушах шумело, и очень сильно хотелось пить.

Я лежала на узкой кровати, укрытая шкурами, хотя было очень жарко. Или просто у меня поднялась температура? Сильная слабость не давала пошевелиться, но пить хотелось всё больше и больше. Я заставила себя приподняться на локтях.

На сундуке у кровати красовался изысканный столик — золото поверх красного дерева, — и на нём, ровно посередине, возвышалась широкая деревянная чаша, тоже покрытая узорами — синими треугольниками.

В чаше было что-то белое, к чему я долго принюхивалась, но всё же решилась выпить. На вкус это было как сильно перебродивший кефир. Арык — здесь его пьют даже чаще, чем воду.

После я опустилась обратно на кровать и заставила себя осмотреться.

Шатёр был слишком большим и полупустым. В дальнем его конце возвышался ещё один сундук, на нём стоял столик для письма со всем необходимым — тушь, кисти, камень для растирки, бумага. Я снова нехорошо вспомнила Ванхи с его «пиши, мне нравится тебя читать». Что, здесь кому-то мои записки тоже по душе?

Пол был укрыт шкурами, и я оценила его пушистость, когда всё-таки заставила себя встать и утонула босыми ногами в меху. Было хорошо и уютно, если бы голова не кружилась так сильно, а в ушах не шумело.

Ещё я была чертовски грязная и мне срочно требовалась ванна. Правда, её в шатре не было, как и свежей одежды, а мой роскошный наряд, подаренный мадам Фэй, уже несколько поблёк.

Я избавилась от самых ярких его слоёв и почувствовала себя чуть-чуть лучше. Шаровары всё равно были слишком широкими и, мокрые от пота, мешали ходьбе, но что поделать? Во дворце меня бы назвали неодетой — всего-то нижняя рубаха да ещё два халата поверх, но сейчас мне было плевать.

Хуже всего — у меня не было оружия. Ни шпильки, ни кинжала, ни даже яда. А в шатре не нашлось ничего, с помощью чего я могла бы защититься. Разве что чашкой из-под арыка врезать, но она лёгкая и наверняка просто расколется.

Это настораживало. Зачем кому-то укладывать принца в роскошный шатёр и оставлять совершенно одного? И где, чёрт возьми, Ли?

В ушах у меня по-прежнему шумело, но я очень скоро поняла: это не кровь и не пульс, это снаружи шатра кто-то что-то празднует. Причём на иностранном — принц не знал этот язык.

Куда, чёрт возьми, меня на этот раз занесло?

В шатре не было темно, но царил приятный полумрак, поэтому когда я выбралась наружу (а точнее, когда нашла выход, потому что его как-то хитро замаскировали местные мастера своими треугольниками), меня ослепило солнце.

У выхода стояли стражники, они покосились на меня, но путь преграждать не стали. Да и я пока никуда не спешила. Меня ошеломил гул голосов, палящее солнце и остро пахнущий травами ветер. Да, это не дворец с его тщательно выверенными душистыми запахами цветов и соловьями в клетках.

Где-то высоко в небе парил орёл. Я смотрела на него, приставив ладонь козырьком. Свежий ветер гнал облака, и дёргал меня за волосы, длинные и спутанные.

Пожалуй, на принца я сейчас была похожа меньше всего. Скорее уж на бродягу.

Вокруг, как огромные грибы, возвышались шатры — целый лабиринт или даже город. Снаружи они были серые, пыльные. Ничего примечательного. И стояли довольно близко друг к другу, но не настолько, чтобы не нашлось места для площадки плаца. Огораживать её не стали, если не считать стену из зрителей ограждением. Площадку только щедро посыпали песком, и там сейчас дрались двое. Из-за спин зрителей я не могла разглядеть, кто это, да и не очень-то хотела, но возвращаться в шатёр хотелось ещё меньше, так что я вошла в людское море — расступались они неохотно, зато я сумела рассмотреть, что все они воины, одетые очень легко и совсем не по-имперски — кожаные штаны и кожаные куртки (мне бы такие!). И все вооружены. Кто-то — только луком, у кого-то имелось копьё, но большинство носили по два коротких меча или меч и кинжал. Клинки отличались от тех, к которым я привыкла: они были намного шире, и изгиб их был сильнее. А кинжалы вообще напоминали арабские, только ножны почти у всех — простые, кожаные.

Всё это я отмечала совершенно невольно, пока пробиралась вперёд. А потом стало не до того, потому что я всё-таки отыскала Ли. Да, он был одним из борцов.

Я всё время какая-то странная делаюсь, когда вижу его. Вокруг все как будто замирает, и вот уже взгляд не отвести от его фигуры, которую я наконец-то имела удовольствие рассмотреть, потому что борцы были наполовину раздеты. То есть кроме кожаных штанов на них ничего не было.

Дрались без оружия. Противник Ли был раза в три выше и толще, наверняка во столько же сильнее, но ему это мало помогало, потому что Ли знал кунг-фу. Или как эта фигня называется, которую он сейчас демонстрировал, но даже не подумал научить меня во время тренировок. Что-то изящное, похожее на танец, немного напоминающее голливудские бои, где одним ударом ладони вырубают противника. Ли потребовалось куда больше времени, но его противник — громила с лицом плоским, как блюдо, всё-таки закачался и медленно опустился сначала на колени, а потом и рухнул лицом в песок.

Наступила тишина. Поздравлять Ли не спешили, но он всё равно улыбался и победно обводил зрителей взглядом, пока не наткнулся на меня.

И эта его победная улыбка стала для меня буквально красной тряпкой.

Я понимаю: это нелогично. Он меня спас, без него я бы давно сдохла от голода или, что вернее, от жажды.

Но, чёрт возьми, не хотела я слушать логику. Я смотрела на него, счастливого, и вспоминала, как он так же улыбался Плащам, а на меня ему было плевать. Что это почти наверняка был обманный манёвр, я в тот момент не думала. А думала о… Ну, о том, как с моей помощью этот мерзавец получил брата целым и невредимым. Хороший расчёт: влюби в себя деятельную дуру, и она всё устроит. Наверное, это не было правдой, но, повторюсь, в тот момент мне было плевать.

Корень проблемы в другом: я влюбилась по уши, потеряла контроль, а хуже этого для меня и представить сложно. Чтобы другой человек управлял моими чувствами, заставлял сердце замирать от одной лишь улыбки — кошмар! Немедленно прекратить это сумасшествие!

Проще, конечно, сдаться и получать удовольствие, но я, к сожалению, не такая. Я буду бороться до конца, пусть это хоть сто раз нелогично.

Именно поэтому я смотрела, как он дрался, и рыла копытом землю — фигурально выражаясь. А когда победил и мысли в моей голове («Предатель! Мерзавец! Как он посмел меня спасти! Почему он решает за меня?!») как раз дошли до точки кипения, я выхватила у кого-то из соседей меч и ринулась на плац. Мне очень хотелось стереть эту победную улыбку с его лица, желательно навсегда. Можно даже клинком.

Никогда бы не подумала, но любовь переводит меня в режим берсеркера.

Я налетела на Ли, врезала, а потом, когда он упал, замахнулась мечом.

Хуже всего: Ли не сопротивлялся. Он лежал, смотрел на меня и больше ничего не делал.

Я замерла с поднятой рукой. Он запросто мог остановить меня и безоружный, только почему-то не хотел.

— Сражайся, или убью! Предатель…

Ли спокойно смотрел на меня и голос его был тоже спокоен, когда он сказал:

— Убивайте.

Его спокойствие и раньше бесило меня невероятно, но сейчас… Это просто как керосина в костёр плеснуть.

Я замахнулась.

В этот же момент что-то тренькнуло — и меч вырвало у меня из рук. Я пошатнулась, оглянулась, уже готовясь выругаться. И только сейчас сообразила, что мы с Ли вообще-то не одни. Что на нас смотрит целая толпа этих плосколицых, все они вооружены и чёрт его знает что там думают.

Впрочем, что думал один из них, стрелявший из лука, я узнала быстро. Он сказал:

— Принц, не стоит утруждаться, — акцент у него был просто ужасный, я с огромным трудом его поняла. — Разве вы не должны сейчас отдыхать?

Я присмотрелась.

Он отличался. Черты лица его были плавнее и не такие приплюснутые, как у других. Вместо крутки — что-то вроде мехового халата или шубы, и волосы его украшали драгоценные камни.

Алим, один из многочисленного потомства хана из ханов (да, это титул) Батыра. Тогда мы ещё не были представлены, но под его взглядом я немедленно почувствовала себя очень грязной и очень жалкой. А ещё раздетой — этот ханыч, как и принц, не брезгует мальчиками. Впрочем, женщин он тоже вниманием не обделяет.

— Одыхать? — переспросила я, и мой голос звучал глухо и хрипло. Режим берсеркера на время отключился. — Я отлично себя чувствую. Господин, вы здесь главный? Я хочу понять, где я и какого дьявола тут делаю.

— А мне показалось, вы хотите подраться, — улыбнулся Алим, (которого как раз хлебом не корми — дай кого-нибудь победить; задиристый парень). Он выхватил меч, тоже изогнутый, но с богатой рукоятью. И неспешно пошёл ко мне. — Никто не назовёт мой народ негостеприимным — гостя надо уважить. Нападайте, ваше высочество.

«Твою мать», — подумала я. Насмешку в его голосе не услышал бы только глухой.

— Я передумал, — пытаясь сохранить лицо, царственно сообщила я и опустила меч. Запястье уже ныло с непривычки — четыре дня поста в темнице не сделали меня сильнее. — А давайте лучше в шахматы?

Алим рассмеялся — следом загоготали благодарные зрители. Мы сделали круг по плацу, я старалась посильнее зарывать носки в песок. Может, это и не благородно, но чёрт возьми, не прикажешь же этому великовозрастному дитю идти в угол! У него в руках острая игрушка.

Так мы и кружили.

— Ну куда же вы, принц? — хохотал Алим, неспешно гоняя меня то вправо, то влево.

— А гостя уважить? — пыхтела я. Мне было уже плевать, как всё это выглядит со стороны. Взгляд этого Алима мне не нравился. С таким девушку соблазняют, а не драться идут. — Хочу шахматы!

— Ах шахматы… — тянул Алим. — Одни, в шатре, за бокалом вина? Ох, принц, у нас, варваров, всё проще. Впрочем, если вам необходимо уединение, мой шатёр к вашим услугам. Кровать там большая, вы будете довольны…

Я слушала его и снова потихоньку зверела.

— Девицу себе найди, извращенец! Или девицы тебе не дают? Ну и скольких этой штукой, — я указала на его меч, — ты успел уложить?

Он тоже слушал — и с него всё было как с гуся вода.

— Достаточно, чтобы появился опыт. Не беспокойтесь, принц.

Краем глаза я заметила, что порывавшегося вмешаться в это безобразие Ли держат сразу четверо кочевников. Теперь мне стало ещё тоскливее. Во что я ввязалась? Дура…

Алим проследил мой взгляд и улыбнулся.

— Слуга вам не поможет, принц. Сражайтесь сами.

Я вздохнула, вытянула руку в сторону и — напоказ — отбросила меч.

— Не хочу. И не буду.

Зрители обидно заулюлюкали — но я их всё равно не понимала.

— Ай, зря, принц, — криво усмехнулся Алим.

Бросился ко мне, замахнулся, — впрочем, не для того, чтобы убить, а целясь рукоятью меча мне в лицо. Предсказуемо — раз меня выкрали, поселили в дорогом шатре, дали отдохнуть и вот-вот куда-то увезут, значит, принц нужен живым. И всё это представление имеет единственную цель — унизить. Прими я бой, секунд двадцать, может, продержалась, а потом бы меня подмяли, уложили и почти наверняка позабавились здесь же, у всех на глазах — ну а что, это ведь унижение? Да. Товарный вид не потеряю? Нет. И меня это не убьёт. Развлечение — вот и всё.

Этот сценарий мне совершенно не нравился, поэтому сражаться я не стала. И ложиться перед ним тоже.

Я только в последний момент сделала шаг влево, дёрнула Алима за руку с мечом, заставляя потерять равновесие (это легко, он и так по инерции на меня шёл). И от души врезала ему туда, где у мужчин запретная зона.

Мы отрабатывали нечто подобное на тренировках — разве что без последнего удара. А адреналин сделал меня весьма умелой, так что всё неминуемо бы получилось.

Всё и получилось. Штаны у кочевников мягкие, кожаные, нижнего белья нет — защиты никакой.

Смешно… Видели бы вы эти обиженные глаза! Алим взвыл что-то на своём варварском (наверное: «Так нечестно!»). А я моментом наслаждаться не стала — я сделала с ним то, что он собирался сделать со мной: тюкнула рукоятью по виску. Рукоятью его меча, что ещё обиднее, да?

Сильно ударила — что-то хрустнуло, как мне показалось. Я испугалась, что сломала что-нибудь важное, потому что Алим немедленно закатил глаза и обмяк.

Ладно, решила я, подхватывая его. В шатре разберёмся.

И потащила ханыча к своему шатру. То есть к первому попавшемуся шатру, по счастливой случайности оказавшемуся моим. Не знаю, что бы я делала, окажись он чужим.

Обалдевшие стражники передо мной расступились. Я не видела, но Ли за моей спиной тоже отпустили, потому что в шатре он оказался почти одновременно со мной. Я сгрузила Алима на пол и поскорее отошла — а то сейчас проснётся и как на меня кинется!

Ли замер рядом.

— А давай его свяжем? — после секунды молчания предложила я.

Ли кивнул.

— Как прикажете.

И принялся раздевать Алима. Я сначала тоже обалдела, а потом поняла, что Ли ограничился лишь поясом. То есть, поясами — на ханыче, как и на мне недавно, их было штук пять, один поверх другого.

Много времени это не заняло.

— А теперь на кровать его.

У кочевников прекрасная, я считаю, этика: уважать право сильного. Зрители за нашим шатром потихоньку пороптали, но разошлись, а слуги Алима, включая телохранителей подошли отчего-то не сразу… Впрочем, дисциплиной у кочевников и не пахнет, каждый сам за себя.

Общаться им предстояло с Ли, а я собиралась провести переговоры с этим вот представителем местной элиты, который дрых пока у меня на кровати.

Правда, перед этим требовалось узнать, где я, чёрт возьми, оказалась.

Что я и уточнила у Ли, потому что очухиваться ханыч не желал абсолютно, хотя я ему две пощёчины отвесила. Ну хоть душу отвела.

— Серая степь, господин, — спокойно ответил Ли. Он у меня вообще флегматик, вы заметили? И да, меня это время от времени бесит.

— А это кто? — я кивнула на ханыча.

Тут-то мне его и представили.

Я не впечатлилась. Ну правда, у великого хана этих детей! Очень плодовитый хан.

— Дай угадаю, — по-прежнему не глядя на Ли, начала я. — Это кочевники, они хотят завоевать Лянь, и ты связался с ними, чтобы спасти меня. Ты рассказал им, что я наследник двух государств. И мы сейчас едем к великому хану, чтобы он решил, что выгоднее: сделать меня своей марионеткой или продать мой труп королеве. Я угадал?

Ли искоса посмотрел на меня. И ответил:

— Как ещё я мог выкрасть вас из самого сердца Запретного города? Господин.

Из ловушки, которую я сама по глупости угодила. Да-да, один ноль в его пользу. Но я была бы не я, если бы вот так вслух это признала.

— Почему ты просто не оставил меня там умирать? Какое тебе вообще до меня дела, я же тебя отпустил.

Вот тогда Ли наконец на меня посмотрел. И его взгляд заставил меня немедленно умолкнуть и попятиться.

А тут и Алим пришёл в себя. Один из поясов Ли ещё раньше сунул ему в рот как кляп, поэтому теперь говорить ханыч не мог, зато очень гневно мычал.

Я с облегчением обернулась к нему.

— Ну что — в шахматы?

Алим молча уставился на меня.

Я аккуратно вынула кляп, готовясь к тому, что в благодарность меня укусят. Но нет, Алим лишь цивилизованно меня послал. В далёкий пеший поход.

Я подождала пока поток ругательств иссякнет и с огромным удовольствием приставила к шее ханыча его же собственный клинок.

— Алим, у меня хорошее воображение и я понимаю, что ты собирался со мной сделать, прежде чем отдать отцу. Подозреваю, что он попытается сделать то же самое.

Алим мерзко усмехнулся в ответ.

А я улыбнулась. Наклонилась к нему, уколов кончиком меча, и попыталась доступно объяснить, что кузнец, то есть третий, для нас в этой ситуации — лишний. Сколько у Алима людей? Они верные? А не хотят ли они завоевать себе парочку стран: одно королевство и одну империю, например?

Алим всё это молча выслушал сначала с недоверием, потом — открыв от удивления рот. Ручаюсь, он напрочь забыл про меч, хоть тот и дрожал перед самым его носом… Ладно, подбородком. А дрожал, потому что руки у меня от напряжения тряслись. Адреналин сошёл на нет, и теперь меня слегка потряхивало. Но надо было казаться маститым интриганом, и я кое-как пока держалась.

— Это измена, — тоном девицы, которой предложили ночь на сеновале, заявил в ответ Алим, когда пришёл в себя.

Я почувствовала дежавю. Нет, ну первый блин ведь комом, да? На этот раз я свои ошибки учту, да и императора больше нет…

Вряд ли мне это поможет, конечно…

— А то ты до этого умного плана сам не дошёл! — фыркнула я. — Алим, в твоих руках наследник двух сильных государств и всё, до чего ты додумался — это изнасиловать его? Поздравляю! Ты дурак.

Алим открыл было рот — наверное, чтобы найти нелестное определение мне. И закрыл. Нахмурился.

— Так сколько у тебя людей? — поторопила я.

Кочевники… Простые ребята. Убить в поединке, задавить числом, — вот и всё, на что они способны.

О, мне тут Ли недавно рассказал, как отец этого Алима осаждал город пару лет назад. Город был большой и сильный, и армия хана постепенно заканчивалась. Тогда хан пораскинул мозгами, посмотрел на реку неподалёку и подумал: «О! Мы ведь можем их затопить». И стали его солдаты менять русло реки. Рыли-рыли… Да и затопили сами себя.

Еле сбежал от того города хан.

На следующий год стал умнее: привёл с собой армию в два раза больше. И кочевники задавили всех числом. Я это к чему — прекрасный пример, наглядно иллюстрирующий, на что эти парни способны. Одна беда — их много. Но для меня это, скорее, польза.

Если и правда сяду на трон, буду действовать по принципу «разделяй и властвуй». Племён у кочевников тоже много, и они с таким скрипом договариваются друг с другом, что караул! Но силу понимают…

— Они не пойдут за мной без приказа отца, — здраво рассудил Алим. — Не получится.

Значит, уже прикинул выгоду для себя и мысленно согласился. Уже победа.

— Смотря что им предложить, — улыбнулась я. — У меня куча свободных генеральских мест. А тебя канцлером сделаю. Хочешь? А сказать тебе, сколько канцлер из казны гребёт? Или у тебя хорошее воображение? Заметь, у меня же целых две страны. Одну вообще могу вам отдать, мне не жалко. Если договоримся, конечно.

Алим не был идиотом… Но и умником тоже.

— Ты обманешь меня, имперский выродок. Получишь с моей помощью власть обратно, а меня убьёшь.

Ух ты! Прямо мысли мои прочитал.

— Не-е-е, — рассмеялась я. — Если я убью тебя, сын хана, как же я переманю к себе в союзники твоих братьев? Мне верить не будут. Давай, застолби местечко у моего трона, пока свободно. А то твой папаша на него уже нацелился. А ты хочешь вечно ходить в его тени? Который ты по счёту сын?

Ханыч оскалился, и я поняла, что за принцем послали отнюдь не наследника, и даже не второго, а может, и не третьего в очереди на трон…

Что делать, если его армии мне не хватит?

— Ну? Ты согласен? — я провела кончиком клинка от шеи вниз, к животу. — Или я с тобой тоже быстренько позабавлюсь. Хоть какой-то с тебя толк.

— Кишка тонка, — фыркнул Алим, ничуть не испугавшись. — Что ж, принц, посмотрим, как ты убедишь генералов. Если я возьму парочку приграничных городов, отец меня наградит…

Отец тебя тоже поимеет, подумала я. Вряд ли хан хотел начинать сейчас войну с Лянь. Хотя, император мёртв, на трон села женщина… Может, уже и хочет.

— Посмотрим, — кивнула я. — Ли, освободи его. Кстати, Алим, ты мне тоже клятву верности пока не принёс. Откуда мне знать, что ты меня не обманешь?

Он обидно засмеялся, и именно тогда явились его слуги. Или они были очень заняты, или не слишком-то любят своего господина — он ведь уже мог быть мёртв, будь я идиоткой.

Я ни капельки не сомневалась, что Алим меня не предаст. Клятва верности, ха! Выгода куда надёжнее. Я показала ханычу цель, и он наверняка додумался до простой мысли: он ведь тоже может случайно убить меня, когда возведёт на трон. А потом лично занять его. И доказать отцу, что чего-то да Алим тоже стоит.

Власть — жестокая штука. Этот замкнутый круг смертей и предательства не разбить, похоже, никогда…

Видишь, Ванхи, я веду к тебе целую армию.

Устала я только что-то. Пожалуй, завтра продолжу. Мы вроде пока ещё завтра никуда не едем, хотя чёрт его знает этих кочевников. Говорят, они быстры на подъём — по коням! А рабы пока шатры сложат, а то и довезут на повозках. Такой вот город на колёсах.

Посмотрю ещё…

Всё, совсем уже засыпаю. Как с Ли мы отношения выясняли и что там с генералами обсуждали (ядрёные у них грибы! и арык), будет в следующей серии.

Продолжение, короче, следует.