Глава 7

Одиннадцатый день четвёртой Луны

Что у нас сегодня? А-а-а, ну да, сейчас я расскажу, как меня здесь первый раз казнили. К телесным наказаниям в этом мире трепетное отношение — никому они не нравятся, никаких публичных истязаний (вроде сожжения ведьм) тут не устраивают. Но считают, что крутые меры поддерживают порядок. А порядок — наше всё…

Поэтому, если ты провинился, будь добр, приди сам в место не столь отдалённое, просиди в деревянной клетке пару суток, дождись своей очереди у позорного столба, а там уж воздастся тебе по делам твоим.

Мне, как принцу, ждать ничего не пришлось. Зато и формула «отмучился — ушёл/забрали труп», как с обычными людьми со мной не работала. Моё наказание было публичным.

Шоу должно продолжаться.

* * *

День выдался солнечный, праздничный. Я прела в парадном одеянии принца, висюлечное сооружение на голове жутко давило на лоб. Ну ещё бы, я же лежала ниц перед троном, носом упиралась в землю… и пыталась отрешиться от происходящего.

А правда: что мне до этих людей? Принца они и раньше ни в грош не ставили. Я ничего не теряю.

Но спина затекла — страх! И голова… Чёрт, да сколько можно ждать?!

Император обставил моё покаяние с шиком: собрал всех чиновников от мала до велика. Я оценила богатство местной бюрократической системы — человек двести их было, не меньше. Конечно, места им в зале совета не нашлось, потому наказание проводилась во дворе. А я раньше думала, почему он расчерчен под линеечку? Оказалось, это чтобы чиновники во время торжественных церемоний строго по рангам стояли. И одежда у них была под цвет «линеечки» — синие к синей, красные к красной и так далее.

Потому что везде должен быть порядок и всяк обязан знать своё место.

Император сидел на троне и улыбался. (Я это видела, потому что иногда поднимала голову, если совсем становилось невмоготу).

У трона стоял канцлер и тоже улыбался.

Я не понимаю: все в сборе, чего ждать? Давайте уже меня бить!

Ли тоже стоял у трона, но хотя бы не улыбался. Его лицо как обычно ничего выражало.

А я обливалась потом и думала, что это «папа» специально с началом тянет. Неужели ждёт, что я взмолюсь о пощаде?

Шанс был: продержи он меня ещё с полчаса в такой позе, я бы, пожалуй, плюнула на гордость и взмолилась. Спина дороже.

В воздухе витал встревоженный гул голосов (а что вы хотели — двести человек), пока не раздался «бо-о-ом!» гонга. Тогда наступила тишина, предвкушающе-звонкая…

Аллилуйя! Моё наказание началось.

Сначала я встала на колени и пафосно попросила прощения. То есть оттарабанила заранее выученную речь. Но с выражением — серьёзно, я так трогательно умоляла меня простить, что первый ряд чиновников точно прослезился, сама видела. Сцена по мне плачет…

Речь, кстати, подготовил кто-то из писцов императора — мне её загодя прислали. Была она ужасно формальной и до предела унизительной. Утром я долго шёпотом тренировалась, чтобы научиться произносить её без запинок и не краснеть. Зато сейчас на меня словно вдохновение снизошло. Кажется, я люблю выступать перед публикой.

Канцлер улыбался. Я выдавила из себя слезу (ай, тошно мне, ка-а-аюсь!). Потом снова склонилась ниц. Пять раз. Словно перед божеством. Да, это было импровизацией — даже император впечатлился.

А что? Гулять — так гулять!

Снова запел гонг — и император, поднявшись, а заодно пнув меня сапогом в плечо («Ичи, заканчивай!») объявил второй акт сей драмы. Да, тот, где меня бьют.

Чиновники обалдели. Тишину можно было резать — и один голос так и сделал.

— Ваше Величество, палки! Как можно?! Разве это не унизит всю императорскую семью?

Мне хотелось обернуться и посмотреть, кто это такой смелый — возможно, будущий союзник? Но я должна была лежать ниц, а император молчал.

Вскоре принесли табуретку (золотую — я всё-таки принц), чтобы мне на неё встать, дабы и последним рядам всё было видно.

Мне следовало разуться, поднять подол одежд (целый ворох ткани получился), влезть на эту табуретку и выпрямиться. К канцлеру тем временем подбежал кто-то из евнухов с пятью бамбуковыми палочками, тонкими, как тростник. Что ж, хотя бы не те «лопаты», которыми казнили Ванхи.

Перед самым началом император поймал мой взгляд и поднял брови — мол, как оно? Может, передумаешь?

Тогда бы я ушла отсюда невредимой, а Соля бы забрали.

Я покачала головой и даже позволила себе в ответ усмешку: не дождёшься.

Потом канцлер ударил, и все мои силы ушли на то, чтобы удержаться на проклятой табуретке ровно и не закричать. Было очень больно, и канцлер меня, конечно, не жалел — кровь побежала после первого же удара, я хорошо её чувствовала — горячую липкую влагу на голени.

Помню, как думала: это же не моё тело. Ну и что, что шрамы останутся? Шрамы украшают мужчину, хе-хе.

Куда важнее было сохранить достоинство. Это был отличный шанс для принца показать, что он на самом деле не шут, не тряпка, что он сильный, и вообще — хорошо смеётся тот, кто смеётся последний.

Уже под конец, дурея от боли и шатаясь, я случайно взглянула на Ли, и на время мне стало легче. Нет, не от любви — насчёт Ли я больше не обольщалась, — а от удивления: мой телохранитель больше не казался спокойным. Он смотрел на канцлера, сжимал кулаки, и казалось, ещё чуть-чуть, и канцлер лишится головы. Но не сразу — судя по виду, Ли сначала собирался его жестоко мучить.

К тому моменту я была совсем не против такого поворота…

Но Ли, конечно, стоял и смотрел. А я стояла и терпела.

Канцлер сломал о меня все пять прутьев и превратил ноги принца в сплошную кровавую рану. Когда он ударил последний раз и громко произнёс: «Сто!», я чуть не упала от облегчения. Всё ведь закончилось? Правда?

— Принц, поблагодари за урок, — голос императора звучал тихо, как сквозь вату.

К тому моменту от моего куража не осталась ничего — я слезла с табуретки, точнее, рухнула на колени и пробормотала слова благодарности. Экспромтом, наверняка фигня получилась…

Гримаса канцлера к тому моменту была почти испуганной, мне даже казалось, что вышитый на его верхней одежде тигр сочувственно улыбается.

Потом император объявил, что его сын получил урок послушания — и что-то там ещё, я не помню, что он говорил. Меня ужасно тошнило.

Ли бросился ко мне, когда император замолчал. Обхватил за талию, помог подняться. Я оттолкнула его руку. Зря, наверное — сделать хоть шаг оказалось отдельной пыткой. Но я должна была уйти отсюда сама и с высоко поднятой головой.

И я вытерла лицо широким рукавом (шёлк тут же промок от пота), выпрямилась, посмотрела на императора и криво улыбнулась — в глазах плыло и плясало, но я держалась. А потом развернулась и пошла, забыв, что до сих пор босиком. Главное было идти, просто идти, долго идти. Двор был таким длинным.

Ли забрал мои сапоги и шёл рядом, очень близко, готовый подхватить. Я стискивала зубы, кусала изнутри щёку, но шла. За мной оставались кровавые следи, но я всё равно шла. Все смотрели — я не имела права упасть.

— Господин! — взмолился Ли, когда двор с чиновниками наконец скрылся за поворотом. — Позвольте вам помочь!

Я упала ему на руки. Так сильно болела голова, сильнее ног…

Император прислал своего лекаря. Об этом я узнала, когда очнулась, уже в спальне, увидела склонившегося надо мной старичка с аккуратной бородой клинышком и чуть не вонзила ему в шею шпильку. По привычке. На адреналине — корчилась потом от боли, с трудом сдерживая тошноту.

Справедливости ради его иголки и порошки мне помогли. Не сразу, но помогли. Но остаток дня требовалось провести в кровати. Как я ненавижу постельный режим!

Ли пристал ко мне сразу, как ушёл лекарь. Служанок и евнухов я прогнала — видеть никого не хотелось. Но этого гада прогнать не могла, он же должен меня защищать. Защищать, а не мучить расспросами!

— Ваше высочество, зачем? — Он стоял у кровати на коленях и пожирал меня взглядом. — Зачем вы согласились?

Если бы я не ответила, как обычно, он бы не отстал — вид у Ли был уж очень решительный.

— Император предложил сыграть в шахматы, — хрипло (мне всё ещё было очень плохо) начала я. — Вышла ничья. Мне достался Соль, императору это шоу сегодня… то есть, представление…

Казалось, с Ли вот-вот случится удар.

— Вам следовало отказаться! Господин, я бы со всем справился сам… Зачем?..

Помню, как ты сам справлялся, думала я. Если бы не моя помощь, твою голову нанизали бы на пику, а тело бросили в выгребную яму. Или что тут делают с проштрафившимися ворами?

— Ли, довольно. Мне нужен был телохранитель — это ты. Всё, хватит. Я хочу отдохнуть.

Ли выдержал молча ровно пять секунд — да, я считала.

— Господин, прошу, не делайте так больше. Вы не выдержите. Мужчине это стерпеть не под силу, а вы…

— Ли. Заткнись, — снова перебила я.

— Да, господин, но…

— От-ва-ли, — по слогам прохрипела я и повернулась на другой бок — чтобы ногам было полегче.

Хотелось просто ни о чём не думать — и будь что будет.

Конечно же, отдохнуть мне не дали.

Сначала с визитом явился канцлер. Притащил человек десять свиты, в том числе вооружённых до зубов телохранителей (серьёзно? чего он ждал? что больная я его покусаю?), а также лекарей (тех самых, что вчера меня осматривали) и красивого парнишку лет шестнадцати. В мою спальню они все, конечно, вместились, но сразу стало тесно и душно.

— Ваше высочество, как вы себя чувствуете? — пропел канцлер. И уставился на меня.

Его свита с благоговением внимала — и тоже смотрела на меня.

Можно было вежливо поблагодарить канцлера за заботу (но это значило бы плясать под его дудку). Можно было грубо канцлера послать (и наверняка нарваться на ещё одно наказание — император ясно дал понять, что будет, если я выйду за рамки дозволенного).

Я выбрала третье.

Громко застонав — так, что даже Ли от неожиданности подскочил — я откинулась на подушки и будто бы из последних сил прохрипела:

— Умираю!

Возможно, в прошлой жизни я была актрисой. Но уверена: такой благодарной аудитории у меня ещё не было.

Сначала канцлер смешался — пару мгновений он смотрел на меня с открытым ртом (мне так хотелось скорчить рожицу!), потом рявкнул лекарям:

— Помогите его высочеству! Немедленно!

Я тут же восстала из мёртвых.

— Не-не-не! Ваша светлость, разве вы не знаете, что лишь ранившая рука способна исцелять. — Бред, конечно, но Ли однажды читал мне что-то подобное. — Ваша светлость, помогите мне, умоляю, мне о-о-очень больно!

Канцлер огрел меня злым взглядом.

— Принц, вы не в себе.

— От боли, — прохрипела я. — Помогите же мне!

Повисла пауза — разрушил которую Ли, подтолкнувший к канцлеру лекаря. Канцлер выдавил из себя благостную улыбку и склонился надо мной. А я с готовностью сунула ему ноги под нос.

— Дерзкий мальчишка, — прошипел канцлер так, что слышала его только я. — Мало тебе?

— Ай, больно! — простонала я в ответ. — Пожалуйста, аккуратнее.

Перевязал он меня очень даже неплохо. Наверное, изучал медицину или оказывал раньше первую помощь? А может, здесь все так умеют?

— Моя благодарность безгранична, — объявила я, когда слуга встал перед канцлером на колени, чтобы тот вытер руки смоченным в розовой воде полотенцем. — Мне сразу стало легче.

Канцлер бросил полотенце на пол и улыбнулся на этот раз искренне:

— Какая радость слышать это, ваше высочество. И чтобы полностью вас исцелить, я хочу сделать вам подарок.

Я подобралась. А канцлер вытолкнул вперёд того юного красавчика — с таким видом, словно козырь открывал.

— Ваше высочество, примите от меня этого наложника в ваш гарем, пусть его красота утишит вашу боль…

Я чуть снова не застонала. Другими словами, мне под благовидным предлогом вручали шпиона. А возможно, ещё и убийцу. И вежливого способа отказаться не было — канцлер напоказ обидится, ещё и убьёт, поди, парнишку при мне, «не доставайся же ты никому!» А ко мне потом снова с проверкой явятся.

Выхода, казалось, не было. Канцлер угодливо улыбался, наложник стоял весь такой скромненький, глаза долу. Я комкала одеяло в кулаке — что же делать?

И тут — император подкрался незаметно.

Правда — его же обычно за километр объявляют, а тут без всякого предупреждения прозвучал его голос:

— Акито, как несвоевременен твой подарок! Ичи не может его принять.

Все, конечно, обернулись.

А довольный император вышел из-за ширмы и, улыбаясь, сел на край кровати.

— Сынок, как ты себя чувствуешь?

Сценку «помираю» разыгрывать было глупо, поэтому я просто сокрушённо вздохнула. Дескать, плохо мне, но я терплю.

— Умница, — потрепал меня по щеке император и обернулся к канцлеру.

Тот уже стоял, согнувшись в поклоне, а все остальные (включая Ли) лежали ниц.

— Государь, мы не знали, что вы здесь.

— Ай, да я просто к сыну пришёл, — улыбнулся император. — Акито, как ты? Рука сегодня устала, поди. Не болит? Нет? А ты уверен? Дай посмотреть.

Я с любопытством наблюдала, как канцлер явно нехотя подаёт руку. А потом стискивает зубы, словно и правда от боли.

— Вот и славно, — протянул император. — А подарок свой забери, зачем он Ичи? У него вон, — и кивнул на Ли, — этот есть. Не совращай мне мальчика, он только-только остепенился, любимца себе нашёл, в гарем по сто раз за день не бегает, слухи не вызывает. Ясно же, к свадьбе готовится, чтобы только с женой… А ты ему какой пример подаёшь?

— Простите, государь! — пробормотал канцлер. — Я не подумал. Накажите за глупость!

— Наказать? — протянул император, и я заметила, что канцлера затрясло. — Пожалуй, не стану. Хотя если ты продолжишь тянуть с отбором кандидаток в невесты Ичи, то и накажу. Всё, идите, я хочу побыть с сыном наедине… Эй, подарок! Привет главе Возраждённых передавай, пусть его лезвия не затупятся и… что там дальше у вас по ритуалу, я забыл. Всё, идите-идите…

— Это же был наёмный убийца? — спросила я, когда мы и правда остались с императором одни (не считая Ли).

— Ну а ты как думал? — усмехнулся император. — Тебя, милый, окружают одни наёмные убийцы. — И выразительно посмотрел на Ли.

Что ещё из красочного прошлого моего телохранителя я не знаю?..

— Ваше величество, я не понимаю: вам же выгодно оставить меня в живых. Почему вы не прекратите все эти нападения?

— Ичи, милый, чернь зовёт меня богом, но я не всесилен, — рассмеялся император, но взгляд не отвёл.

Так, глядя ему в глаза, я и сказала:

— И всё же это вы бы могли.

Император склонил голову, словно с такого ракурса я смотрелась лучше. Выдержал паузу, потом кивком указал на мои ноги.

— Покажи.

Бинты он снимал так же сноровисто, как и канцлер.

— И всё же, ваше величество?

— Ичи, счастье моё… Ты всё ещё не помнишь, как пытался меня убить?

Кто — я? То есть… Этот задохлик?!

— Я?

— Ты, ты… Ну что тут у нас… Между прочим, этой ночью тебя снова пытались убить, не так ли? Как ты выжил?

— Пытались? — Я могла бы собой гордиться, мой голос даже не дрогнул. — Правда?.. А! А я-то думал, мне кошмар приснился.

Император убрал руки с моих ног — я и не заметила, что болеть перестало, а раны исчезли, словно их и не было. Я старательно смотрела ему в глаза и пыталась забыть, что он читает мысли и может меня заколдовать. Я так старательно изображала невинность, что в итоге рассмешила «папу».

— Да, таким ты и правда нравишься мне больше, — бросил император. — Ичи, ты понял, за что тебя сегодня били?

— Конечно, государь. Я вам проиграл.

Император усмехнулся.

— Нет, милый. Ты выиграл. Я гордился тобой сегодня. Но если ты взялся за интриги, играй тоньше. Или закончишь, как в прошлый раз. — Он сделал паузу, глядя мне в глаза. — Ну что, ноги всё ещё болят?

Я машинально опустила взгляд — и ошарашенно уставилась на то, что буквально минуты назад было открытой раной. Теперь о ней ничего не напоминало. Я знала, что император маг, но чтобы настолько!..

Он, кстати, наблюдал за мной и ждал.

— Сп-пасибо, — выдавила я, дрожащими пальцами ощупывая гладкую кожу.

— Не благодари, — отозвался император, заставив меня моментально собраться. Голос его ничего хорошего не сулил. — Я хочу позабавиться, Ичи. И ты мне в этом поможешь.

Я вспомнила висящего на крестовине Соля и торопливо спрятала руки за спину — чтобы не видно было, что они дрожат.

— К-конечно, ваше величество, к-как в-вы пожелаете…

Императора это рассмешило.

— Ну-ну, Ичи, не волнуйся так. Тебе тоже будет весело, поверь мне. Знаешь, что я придумал? — Император заговорщически понизил голос и наклонился ко мне. — Вижу, ты полюбил пари. Мне это нравится, давай сыграем с тобой ещё.

— В шахматы? — выдохнула я. И сразу поняла, что теперь так легко не отделаюсь.

— Шахматы! — рассмеялся император. — Нет. Я объявляю охоту. Через три дня. Я видел, как ты тренируешься, и мне интересно, Ичи…

Охота? Я готова была кричать от отчаяния. Охота, мать вашу! Толпа вооружённых слуг — если кто-то случайно меня пристрелит, виновного даже не найдут. К гадалке не ходи — ясно, на кого они будут охотиться.

Император специально выдержал паузу, чтобы насладиться моей реакцией. И когда я, откашлявшись, сказала:

— Ваше величество, последнее время мне не здоровится, не думаю, что на охоте от меня будет польза…

Император отмахнулся.

— Вздор, я только что вылечил твои ноги, а всё остальное у тебя в порядке. Ты не дослушал, Ичи. Я предлагаю пари… Как там Соль?

— Кто? А… М-м-м…

— Я могу вернуть его, настоящего, — подмигнул мне император. — Но пока не хочу. Так вот, Ичи, я сделаю это, если ты принесёшь мне убитого тобой тигра.

Что?

Я нервно хихикнула.

— Тигра? Я?

— Ты, милый мой Ичи. Ты. Сделаешь это, и Соль выздоровеет. Обещаю.

— А если не сделаю?

Император с улыбкой посмотрел на замершего у ширмы Ли.

— То не выздоровеет. Бедный принц Рё-Ка — я ведь заставил его представлять себя собакой. Несчастной побитой собакой…

Да ты ненормальный, думала я, ошарашенно глядя на императора. Кому такое в голову придёт!

— П-почему с-собакой?

— Кошкой не весело, — отозвался император. И от души хлопнул меня по плечу. — Что ж, Ичи, тренируйся. Хочу шкуру тигра в своих покоях. Давай, я в тебя верю.

Верит! Он верит!!

Это невозможно. Какой, к чёрту, тигр? Это что, такой оригинальный способ после моей смерти объявить: «Ой! А это он сам. Зачем к тигру-то полез? Эх, всегда не в себе был, а последнее время вообще…» Ну да, отличное оправдание, прекрасный способ от меня избавиться. Спасибо, папочка!

Ли не смотрел на меня, когда после ухода императора я упала на подушки и шумно выдохнула.

— Я не сделаю это. Не смогу.

— Да, господин, — голос у Ли был невозмутимый, словно ничего не случилось. — Конечно, не сможете.

Повисла звонкая, тяжёлая тишина. Я вылезла из кровати, посмотрела в окно — солнце ещё было высоко. День даже не близился к закату.

Я правильно решила. Это же верная смерть.

Но почему тогда так давит грудь? Наверное, сердце слабака-принца снова пошаливает.

— Господин, приказать приготовить ваш лук и мишени? — спросил Ли, и я вздрогнула.

— Почему ты так спокоен?

— Господин?

— Император предложил вылечить твоего брата, и я только что сказал, что этого не случится. Почему ты так спокоен?

Ли впервые поднял на меня взгляд и даже слабо, почти незаметно улыбнулся.

— Господин, это не было предложением. Простите мою дерзость, но это была насмешка. Прошу, забудьте о ней.

— Насмешка? Почему? Император не может вылечить Соля, даже если я принесу ему этого проклятого тигра?

— Может, господин. Он один и может, но он не станет этого делать. Поэтому и поставил вам невыполнимое условие. Его величество любит игры, ему интересно, как вы поступите, вот и всё.

— И отступить сразу будет правильно, — пробормотала я.

— Да, господин. Будет лучше всё забыть.

Я задумчиво кинула.

— Ты прав. Да, прикажи готовить мишени.

Мне казалось тогда, что всё решено. Я постаралась выкинуть тигра из головы — и вполне успешно это сделала, ведь даже Ли, которого это напрямую касалось, сказал, что так нужно.

Но что-то царапало внутри, тихонько, почти незаметно, но всё же — весь день. До вечера, когда, закончив с тренировкой (тигра не одолею, но жизнь мне это когда-нибудь спасёт), я увидела, как пара служанок и евнух выгуливают в саду Соля. Всё это время я не навещала его, Ли наверняка тоже — он же ни на шаг от меня не отходил. Может, это и к лучшему — Соль представлял жалкое зрелище и сейчас, когда я знала, с кем его сравнивать, действительно вёл себя, как побитая собака. Даже скулил по-собачьи и предано заглядывал в глаза евнуху. Худой, сломанный человек. Жалкий.

Я отвернулась и поймала взгляд Ли — он тоже смотрел на Соля, и на пару мгновений я увидела его сквозь маску невозмутимости, которую он всегда носил. Ли тоже был сломан, но в отличие от Соля, он всё понимал.

Видит бог, Соля мне не было жаль. Я, наверное, чёрствый человек, но в мире, где каждый неверный шаг может закончиться смертью, жалость — недопустимая роскошь. Совершать невозможное или идти на верную гибель ради Соля я бы не стала. Он был мне никем. Почему я должна ради него чем-то жертвовать?

Ли тоже ничего для меня не значил, больше того — однажды он меня предал. Я купила его верность сотней палок сегодня, больше я пальцем ради него не пошевелю. С чего бы?

Но я смотрела на него, и его глаза кричали от боли (как-то пафосно получилось, вам не кажется?). Но так и было. Правда.

Грудь сдавило совсем уж нестерпимо — я выронила лук и упала на колени.

Ли немедленно отвлёкся от Соля и опустился на землю рядом со мной.

— Господин, что случилось?

Я тёрла грудь там, где заполошно билось сердце, и не смотрела на Ли.

А позже и не слушала, когда он читал мне рассуждения какого-то местного философа о тростнике. И иероглифы не повторяла — бездумно водила кистью по бумаге, три листа так извела. Ли поглядывал на меня как-то странно, но ничего не говорил.

Ванхи, тоже заметивший, что что-то не так (ещё бы, он же старший евнух, его работа — подмечать такие вещи), снова поинтересовался, не хочу ли я посетить гарем.

— После охоты, — отмахнулась я.

— Какой охоты, господин?

— Ну охоты… Его величество скоро объявит. — В этом я ни капельки не сомневалась. К слову, император и правда объявил о ней на следующий день.

Но не суть.

Ночью, когда предполагалось, что принц давным-давно спит, я позвала:

— Ли. Ты сделал это своё заклинание? Чтобы никто сюда незамеченным не зашёл?

Откликнулся он сразу — я была уверена, что тоже не спит.

— Да. Госпожа не может заснуть?

На это я отвечать не стала.

— И нас точно не услышат?

— Да, госпожа. Мне зажечь свечу? Если вам страшно…

— Зажги.

Тишина длилась, пока в темноте не загорелась свеча — Ли поставил её на узорчатый столик рядом с кроватью и поклонился.

— Спите спокойно, госпожа, опасности нет.

— Ли, сядь. — Я подвинулась, освобождая ему место на краю кровати.

Ли ошеломлённо моргнул и сел — на пол. На колени.

— Что вы желаете, госпожа?

— Просто выслушай. Ты сказал сегодня, что император любит давать невыполнимые задания. Поэтому он приказал убить мне именно тигра, а не, скажем, оленя. Но что если…

Ли впервые поднял на меня взгляд.

— Госпожа, пожалуйста, не продолжайте. Вы не можете это сделать. Умоляю, забудьте.

— Ли, ты не дослушал…

Он поймал мой взгляд и прищурился. А потом с неожиданной силой в голосе повторил:

— Забудьте.

Пауза. Ли приказал — и я, опешив, смотрела на него. Вежливый, невозмутимый, покорный Ли приказывал? Что творится с этим миром?

Ли же тем временем встал. Снова поклонился и потянулся к свече.

— Спите спокойно, госпожа.

— А как мы потом объясним императору, что я не помню о его пари?

Ли резко обернулся. И уставился на меня примерно так, как смотрели евнухи в первый день моей жизни здесь. Особенно когда я им спасибо говорила.

— Заколдовать меня решил? — Я улыбалась. — Нет, милый Ли, не выйдет. Не расстраивайся, у императора тоже однажды не получилось.

— Но почему? — потерянно выдохнул Ли.

И снова упал на колени.

— Да чёрт его знает. Значит, твоя клятва позволяет накладывать на меня заклинания… Я запомню.

— Госпожа, я лишь берёг вашу жизнь. Тигр убьёт и вас, и меня, вы понимаете?

— Понимаю. И ты снова меня не слушаешь. Я подумала: а что если мы принесём императору не того тигра, о котором он думает?

Ли нахмурился.

— Госпожа?

— У канцлера на гербе ведь нарисован тигр? И на одежде — я хорошо запомнила сегодня вышивку. Она была похожа на эмблему.

Ли растерянно моргнул.

— Госпожа… вы хотите убить канцлера? Простите, но это безумие. Настоящего тигра убить куда легче, чем его светлость.

— Ты уверен? Ли, мы же оба понимаем, кто станет мишенью на охоте. Но кто ждёт, что жертва превратится в охотника?

Ли отвёл взгляд.

— Госпожа, вам стоит совсем отказаться от охоты, это слишком опасно…

— Опаснее, чем здесь? Там-то я точно буду знать, в кого они целятся, а тут, — я покосилась на закрытое бамбуковой шторой окно. — Они ударят, когда я буду беззащитна. Думается, при таком раскладе охота ничем не опаснее этой спальни.

Ли помедлил с ответом.

— Госпожа, даже если это так, это будет убийством. Вас лишат титула и казнят. Убивать безнаказанно…

— …может только император? — подхватила я. — И отлично. Я не собираюсь убивать канцлера. Я никогда не убивала человека и не думаю, что смогу. Даже пробовать не стану. Нужно сделать иначе: мы возьмём его в плен. Потом отнесём императору и спросим, хочет ли он, чтобы я убила этого тигра. Уверена, он откажется.

Ли посмотрел на меня.

— Госпожа, вы понимаете, сколько слабых мест в вашем плане?

Я улыбнулась.

— Да. А что мы теряем? Канцлер, если его не припугнуть, рано или поздно до меня доберётся. А ты, если всё получится, получишь здорового брата. Стоит попробовать.

Ли вздохнул.

— Я не буду рисковать вами, госпожа. Я поклялся беречь вашу жизнь.

— Да. Но мне-то рисковать никто не запрещает. Ли, я всё обдумала. Если ты мне поможешь, у нас получится.

Ли долго молчал — я устала ждать, когда он наконец сказал:

— Госпожа, зачем это вам? Соль вам не нужен, — зачем тогда?

Я невольно отвела взгляд.

— Мне жаль его, конечно.

А Ли мягко сказал:

— Это не так.

Я возмутилась:

— Прекрати читать мои мысли.

— Я не посмею, госпожа. И всё же вы лжёте.

Я прищурилась и сама не заметила, как сжала руки в кулаки.

— Да? Ты так хорошо знаешь меня, Ли? Тогда, быть может, ты сам мне скажешь, зачем я это делаю.

Он промолчал и опустил взгляд.

— Так ты мне поможешь? — уточнила я после паузы.

Ли ответил тихо, равнодушно:

— Если госпожа так желает.

— Желаю. Ты клялся исполнять мои приказы. Я приказываю тебе помочь.

— Да, госпожа.

Я не стала спрашивать, какую причину он придумал моему приступу альтруизма. Больше мы об этом вообще не говорили.

Я только попросила:

— Потуши, пожалуйста, свечу.

— Да, госпожа. Спите спокойно.

— Ли. Ещё раз ты попытаешься меня заколдовать, и я могу решить, что иметь такого телохранителя, как ты, для меня опасно. Не делай так больше. Никогда.

— Да, госпожа, я понял.

Потом он потушил свечу, а я отвернулась.

Во сне я снова стояла, связанная, у столба, и на меня надвигалась уже знакомая и от этого почти нестрашная тьма. Я тоскливо смотрела на неё и думала: «Как же вы все меня достали!»

Ли опять появился вовремя, вскинул сияющий клинок и сказал:

— Не бойтесь, госпожа.

Тоже мне рыцарь.

— Убей её, я спать хочу, — бросила я.

Позже он развязал меня и снова поклонился, убрав меч.

— Вы свободны, госпожа.

— Ну и славно, — отозвалась я. — Кстати, я тут вспомнила… Я не уверена, что умею ездить верхом.

Надо было видеть глаза Ли — как будто я призналась в том, что не умею ходить.

— Госпожа, этого не может быть!

— Ещё как может. В моём мире другие средства передвижения, а на память принца я бы не надеялась. За три дня возможно научить меня сносно держаться на лошади?

Ли не ответил — он в сердцах воскликнул:

— Лучше бы вы отказались!

Я потёрла руки — на запястьях снова остались следы — и хмыкнула.

— Не дождётесь.