Глава 8

Двенадцатый день четвёртой Луны

На охоту меня нарядили, как на казнь — во всё белое. Белый здесь — цвет чистоты, покаяния, траура и, как ни странно, счастья. Возможно потому, что блаженный и невинный счастлив всегда. А когда в трауре особенно — терять-то уже нечего.

Странная логика, согласна.

— Этот цвет в лесу самый заметный, — так сказал накануне Ли.

Я согласилась — видели бы вы этот белый, он просто сиял. Не заметить его было бы невозможно что в лесу, что во дворце, тут Ли был, безусловно, прав. И кровь на нём будет особенно яркой, а что ещё нужно от жертвы? Было что-то символическое в этом белом — словно я уже сдалась, приходи и бери.

Я хотела, чтобы именно так убийцы и думали.

Ко всему прочему, костюм был красив и удобен: не бесконечные халаты, один на другой, а шаровары в разы уже тех, что я носила раньше, и куртка, а сверху нечто вроде кафтана, подпоясанное кушаком и перевязью с оружием.

Из украшений на мне была только острая золотая шпилька, удерживающая волосы в пучке да кольцо лучника на большом пальце. Я надела его чуть не впервые и боялась пораниться за острый «язычок». Ли показал, как натягивать с его помощью тетиву, но я думала, что уже в лесу случайно кольцо «потеряю». Без него было привычнее.

Накануне Ли предпринял последнюю попытку уговорить меня пропустить охоту. До этого он взывал к моему здравому смыслу: «Ваше высочество, вы же умрёте». Я знала, что он прав: вероятность, что в меня попадёт шальная стрела, была велика

Ли только не понимал, что мне надоело прятаться. Если они решили меня убить, пусть делают это честно, лицом к лицу. Охота была честной: я же знала, на что иду. Уж точно честнее яда на ужин.

Канцлера нужно было остановить, чёрт возьми. Я ещё помнила Йуя и свою беспомощность — о, последнюю как я могла забыть! — когда уползала от местного снайпера, или когда мне вручали убийцу под видом наложника.

Как говорят здесь, если долго гнать волка собаками, рано или поздно он остановится, обернётся и бросится на них. Настало время и мне так сделать.

К слову, в продолжение сказанному про волка — он убивал собак, но и сам умирал. Этого я хотела избежать, но тут уж как повезёт. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

В своей последней попытке отговорить Ли зашёл с другого конца. Во сне, в который уже раз разрубив скалящуюся дрянь (она педантично навещала меня каждую ночь — какая настойчивость!), мой телохранитель сказал:

— Госпожа, вы помните, что говорил обо мне император?

Я разминала затёкшие запястья — ссадины с них не сходили даже наяву.

— Он много что говорил.

Ли поймал мой взгляд и покачал головой.

— Я убийца, госпожа.

Он думал меня напугать? Наивный.

Я хмыкнула и сказала, что думала:

— Тут все убийцы.

Ли вечно забывал, что я не местная изнеженная барышня, принимающаяся визжать от вида обнажённого клинка. Большинство здесь и правда такие.

Ли спрятал изумление под маской спокойствия и продолжил:

— Мне предлагали убить вас.

Я уже знала, что рабы здесь не как в Древнем Риме… Или не так, как нам об этом рассказывают. Во всяком случае, рабов здесь можно было подкупить, этим часто пользовались.

Уверена, Ванхи, когда он стал моим старшим евнухом, покупали по несколько раз в день, а он всё равно был мне верен. Я же умудрялась этого не замечать.

Но вернёмся к Ли. Он сказал всё так, словно это что-то могло изменить. Говорю же, наивный.

— Канцлер? — подняла брови я.

Ли кивнул.

— И ты согласился?

— Да, госпожа. Взамен мне предложили помощь в освобождении Соля.

Ясно. А я-то гадала, как он умудрился, будучи всегда при мне, узнать, где Соля держат и даже проникнуть в императорские покои. Я слышала, именно там его и поймали.

— Почему же ты меня не убил?

— Я поклялся вам, госпожа. Теперь это в прошлом.

Интересно, думал ли его наниматель так же?

Вслух я сказала только:

— Ну и отлично. Это всё? Я хочу спать.

Ли считал, что это не всё.

— Госпожа, я дважды предал вас. Сначала, когда использовал, чтобы остаться во дворце, потом, когда продал, чтобы спасти Соля.

Я уже поняла, что в ближайший час мне заснуть не светит. Жаль, назавтра планировался ранний подъём, а мне, сове, это было как ножом по сердцу. Куда страшнее, чем слова Ли, о которых я давно уже догадывалась. После слов императора я, конечно, сложила два и два.

— И что?

Ли больше не прятался за маской спокойствия — он потрясённо смотрел на меня.

— Неужели для вас это ничего не значит, госпожа?

— Почему это должно что-то значить?

Он был сбит с толку, точно.

— Госпожа, почему после всего вы мне помогаете?

— Тебе? Я помогаю себе избавиться раз и навсегда от канцлера.

— Госпожа, не нужно лгать. Я же Шепчущий. Я чувствую то же, что и вы. Я знаю, что нравлюсь вам, и не понимаю: вы должны меня ненавидеть, тогда почему…

Я чуть его не ударила. Мы столько тренировались в эти дни, и я так ненавидела его в этот момент. Мне хотелось затолкать эти слова обратно ему в глотку — как он смеет?..

Видимо, он и правда что-то почувствовал, потому что наконец заткнулся.

— Я не Шепчущий, — сказала я, подойдя очень близко, так, что могла бы поцеловать его, и тянуться бы не пришлось, во сне мы были одного роста. — Но я знаю, зачем ты это говоришь. Так вот, завтра я отправляюсь на эту чёртову охоту, а ты из кожи вон вылезешь, но поможешь мне. Понятно?

Ему было понятно, я по глазам видела. Но он ещё попробовал возражать:

— Госпожа, это очень глупо…

Тогда я подалась к нему ещё ближе и выдохнула в лицо:

— Умолкни.

Слава богу, на этот раз он послушался. Мне потребовалась минута, чтобы успокоиться и сказать:

— Я не дура, Ли. Я понимаю, где оказалась. Я видела тебя насквозь с самого начала. Мне хотелось ошибаться, но… — О да, я не Шепчущая, но не заметить, как он вздрогнул от моих слов, было невозможно. — Я не верила тебе и не верю сейчас. Невозможно предать того, кто тебе не верит.

Он сказал в ответ только:

— Госпожа, умоляю, останьтесь.

Я усмехнулась.

— Да ладно, ну умру я — тебе-то что?

— Я клялся, госпожа. Я умру следом.

— Ну да! Соль-то жив, — фыркнула я. — Всё, довольно. Я хочу спать, а не слушать тебя.

Больше Ли ни о чём подобном действительно не заикался.

На охоту евнухов не брали — только телохранителей. Мои все десять собрались ехать в полном составе, пока я их пыл не охладила: дескать, еду налегке, беру только Ли. С ним у нас была общая цель, значит, пока Ли можно было верить. Остальным — боже упаси. Засланными казачками и подарками от душки-канцлера среди них могли быть вообще все.

Я жалела, что Ванхи придётся оставить во дворце — по хозяйственной части он сильно помогал, и, если что случится с моей одеждой, конём или оружием, справляться придётся самой. Сомневаюсь, что Ли за пару мгновений пришил бы мне оторванный рукав — а Ванхи это делал, когда после тренировок я возвращалась в «непотребном виде». Или находил того, кто сделает это ещё быстрее.

Но больше всего меня беспокоил чёртов конь. Ли подобрал мне самого спокойного, но мы возненавидели друг друга с первого взгляда. Впрочем, меня все кони или ненавидели, или презирали, я видела это в их глазах. Твари непарнокопытные. Тело принца привыкло сидеть в седле и даже править — я могла легко взлететь на коня и кое-как на нём удержаться. Но всё это мало помогало, потому что кони чувствовали, что я их боюсь. А вы бы не боялись скалящуюся махину, которая мечтает выбросить тебя из седла и наподдать копытом? Ну-ну.

Ли говорил о какой-то тайной связи между наездником и конём, что, дескать, животное всё чувствует, оно умное и так далее. Не знаю, кто там умный, но абсолютно каждая моя поездка заканчивалась вылетом из седла. Я чудом ничего себе не сломала (правда чудом), зато отбила всё, что можно (и нельзя). Я даже подлизываться к этим тварям приходила, яблоками угощала. Яблоки они охотно брали, потом клацали у меня перед носом вот такенными зубами, и желание с ними мириться у меня тут же пропадала.

Следовало признать: у всех свои слабости, и у меня это верховая езда. Я её ненавижу.

Ли никак не мог понять, почему — его кони любили, изумительно было смотреть, как легко он держится в седле. И как — на контрасте с ним — в нём сижу я.

— Ваше высочество, конь не может укусить вас, когда вы верхом, — объяснял Ли, показывая удила и остальные пыточные конские принадлежности.

Мы с конём это слушали и (поверьте) в его глазах в тот момент читалось: «Ничего, потом отыграюсь».

Конечно, я боялась ездить верхом!

Увидев меня в седле, министры с трудом сдержали улыбки, а император расхохотался и сказал:

— Засиделся ты во дворце, да, Ичи? Всю сноровку растерял, какая жалость.

Именно в этот момент мой конь захрапел и попытался встать на дыбы. Я кое-как его успокоила.

Впрочем, проблемы с конём были мне на руку: предполагалось, что как только подуют в рог, и император объявит о начале охоты, я оторвусь от общей кавалькады, углублюсь в лес, останусь без Ли… то есть, стану лёгкой добычей. Охотники могли бы что-то заподозрить, сделай я это неестественно. А так — мой конь всё-таки встал на дыбы, когда протрубили в рог. А потом рванул вперёд, не дослушав императора. Вся сноровка принца и моя смелость ушли на то, чтобы удержаться верхом.

Ненавижу лошадей.

Минут десять меня мотало туда-сюда, и красивый кафтан принца наверняка не в одном месте порвался. Меховую шапку (не спрашивайте, зачем она нужна в такую жару) я потеряла сразу. Зато всё шло по плану.

Напоследок конь остановился перед каким-то обрывом (внизу шумела река) и попытался меня прицельно туда сбросить. Не вышло: наученная падать, я вывалилась из седла и покатилась вниз по склону — к счастью, не в реку. Нет — кому-то под ноги.

Точнее, под узорчатые алые сапожки из дорогой кожи.

Я даже не слишком удивилась, когда услышала над собой знакомый голос:

— И всё же наш принц полное ничтожество. Даже ходить не умеет.

Левая рука болела сильно, я испугалась, что сломала её. Но ощупала и опухоли или искривления не нашла.

Хорошо хоть не правая.

— А ты уже покормил рыбок… как там тебя? — Я правда забыла, как зовут младшего сына канцлера.

Напоминать он не стал, зато помог подняться. Ну как помог — схватил за грудки и вздёрнул. Я чуть не задохнулась. А когда посмотрела, с кем он, мне поплохело окончательно.

Канцлеров сын был не с другими такими же оболтусами, как в прошлый раз, а с отрядом телохранителей человек десять. Я поняла, что всё это — по мою душу.

— А знаешь, Ичи, — шепнул мне… чёрт, как же его правда… А, Такихиро! — Я перережу тебе горло здесь и сейчас. И знаешь, что? Мне за это ничего не будет.

Я понимала, что он прав, но сдаваться так просто не собиралась. Все эти дни Ли учил меня, что делать, если враг в тебя стреляет из лука или держит вот так… Так даже удобнее — Такихиро не попытался обездвижить мне руки. Он за ними даже не следил.

«Меч не ваше оружие, господин, — говорил Ли. Обучение в эти дни шло у нас очень быстро, так сказать, экстерном. Наверное, до Ли дошло, что мне и впрямь придётся драться. — Куда лучше вы справитесь с кинжалами. Пользуйтесь ими». Меч и правда был тяжёл для изнеженного наследного принца. В обращении с кинжалами требовались ловкость и сноровка — или у меня, или у принца они были.

Я от души полоснула сынка канцлера кинжалом по рукам. Брызнула кровь, но не так много, задень я что-то действительно важное, вроде вены.

Однако он закричал, выпустил меня — я отшатнулась, понимая, что его телохранители убьют меня здесь и сейчас. Мелькнула мысль броситься вниз с обрыва — в реке шанс выжить чуть больше. Но слава богу, я не успела.

А вот Ли успел.

Он вихрем вылетел откуда-то из-за деревьев и раскрутил два длинных клинка.

Дальше мне оставалось только восхищённо смотреть, потому что это и впрямь было красиво и очень напоминало танец. И азиатское кино, в котором враги падают, стоит герою только кончиком меча их коснуться. Я знала, что сейчас это совсем не так, слышала вопли и хрипы, а ещё запах. Но — я точно чёрствый человек — танец Ли занимал меня куда сильнее.

Закончилось всё неожиданно — в смысле, я не успела насмотреться, а сынок канцлера — сбежать. Ли со своей обычной невозмутимой миной приставил клинок к его горлу и спросил, не отводя от испуганного Такихиро глаз:

— Господин, мне убить его?

Такихиро не блистал умом, я уже тогда это поняла. Он не стал молить о пощаде или хотя бы молчать. Он тоненько взвизгнул:

— Ичи, ты не посмеешь!

У меня был большой соблазн сказать Ли:

— Да.

Уверена, голова Такихиро отделилась бы от тела так же легко, как умирали его телохранители. И ничего бы мне за это не было. Мало ли, разбойники в лесу напали — та же сказка, которую рассказал бы двору Такихиро.

Но какой бы чёрствой ни была, отдать приказ убить я не смогла, язык не повернулся. К тому же, мне пришла в голову идея поинтереснее.

Я подошла к Такихиро, наклонилась и сказала, чувствуя себя Терминатором:

— Мне нужна твоя одежда, — окончание про сапоги и мотоцикл я, конечно, опустила.

Ли бросил на меня удивлённый взгляд, а Такихиро и вовсе обомлел. Он даже переспросил:

— Что?

— Раздевайся, идиот. Ли, поторопи его, пожалуйста.

Это действительно было в нашем плане: Ли надевает мои яркие белые одежды, чтобы все приняли его за меня. А я одеваюсь стражником. Но у Такихиро одежды были такие же яркие, и раз слуги и телохранители не знают в лицо наследного принца, то младшему сыну канцлера и вовсе опасаться нечего.

— Господин, вы уверены? — всё-таки спросил Ли. — Если вас обнаружат…

Я пожала плечами. Зато издалека не подстрелят. Золотой тигр на кафтане Такихиро был тоже хорошо заметен среди деревьев.

Телосложение у принца с сыном канцлера оказалось примерно одинаковое — новая одежда хорошо на меня села.

А Такихиро мы цинично привязали к дереву. Голым. И пусть скажет спасибо, что раненую руку я ему наскоро перебинтовала, пока Ли колдовал с верёвкой.

Пришлось ещё кляп ему в рот засунуть, а то кричал он очень громко (и обидно).

— Его всё равно скоро найдут, господин, — предупредил Ли.

— И отлично. А то истечёт кровью… Я же не зверь какой-то, чтобы он тут умер.

На коня я садиться не стала.

— Я тут в округе погуляю, честное слово. Иди, Ли.

Именно он должен был выкрасть канцлера — а как иначе? Меня с самого начала полагалось спрятать где-нибудь в лесу и, похоже, всё получилось. Так я думала, а Ли уходил в сомнениях. Признаю, причины у него были. Если в плане что-то может пойти не так, оно пойдёт.

Спустя полчаса одинокого (как мне казалось) гуляния по лесу я услышала сначала звук натягиваемой тетивы (его ни с чем не спутаешь). А потом свист стрелы. Конечно, я успела броситься на землю — стрела вонзилась в дерево как раз, где я только что стояла.

Меня что, так быстро раскусили? Ли не справился? Пойман? Его пытают?

Всё это вмиг пронеслось у меня в голове (вместе с ещё одной стрелой, но она совсем в сторону улетела), когда из кустов раздалось:

— Такихиро! Выходи, подлый трус, я буду тебя убивать!

Ладно, не этими словами, но смысл тот же.

Я чуть не расхохоталась. Да ладно! Тут и правда все всех хотят прикончить, не только бедолагу принца?

Закричать «Не выйду!» или «Идиот, это не я, твой Такихиро слева на холме к дереву привязан» было бы самоубийством. Я старалась даже не дышать, пока голос перечислял все грехи сынка канцлера. Я их не помню, но точно скажу: грешил он немало. В основном, кажется, деньги занимал и не отдавал. Странно, разве богатый папаша его не спонсировал?

Голос принадлежал незнакомому мне юноше — он нимало не боясь вышел на поляну, не отпуская, впрочем, лук. И стал искать Такихиро в кустах, к сожалению, не моих.

Я сжала рукоять кинжала, готовясь ударить, когда он подойдёт ближе. Думаю, у меня бы получилось: он не ждал нападения. Странно, почему? Решил, что прячущийся от стрел человек безоружен?

Во всяком случае, ничего этого не случилось: в лучших традициях сериалов именно сейчас появилась стража. Или телохранители, я в них не очень тогда разбиралась, а сейчас точно не помню. Но они служили канцлеру и громко выкрикивали имя его сына. Лучника они узнали сразу, очевидно, по одежде — отсиживаться в кустах я больше не могла. Уж тридцать человек меня точно бы нашли, кустов на поляне столько нет, а они бы всё обшарили.

Я выпрямилась.

Капитан с плохо скрываемым облегчением поклонился мне.

— Господин, отец ищет вас.

— Это не!.. — закричал было лучник (конечно, он меня узнал), но ему очень вовремя заткнули рот.

Я бросила на него нервный взгляд и кое-как подобрала слова:

— Вы нашли меня — можете идти, капитан. Скоро я присоединюсь к отцу.

Капитан недоумённо моргнул и, как робот, повторил:

— Господин, вас отец ищет.

Я вздохнула, понимая, что так просто не выкручусь.

— Хорошо. Я скоро приду.

Капитан снова моргнул.

— Господин, он хочет видеть вас сейчас. Мы вас проводим.

Что мне оставалось? Их тридцать, а подходящего предлога я не нашла.

Паникуя («Чё-о-о-орт!»), я приложила все усилия, чтобы внешне казаться спокойной.

— Что ж, идёмте, капитан.

Думаю, вас удивляет, почему даже капитан гвардейцев не узнал сына канцлера в лицо. Меня удивляло, пока Ли накануне охоты не рассказал, что канцлер тайно вызвал солдат из своей провинции, верных только ему. В дворцовых гвардейцах его светлость, похоже, сомневался — они могли быть куплены императором. Такихиро жил во дворце с четырёх лет, служившие здесь солдаты его знали, а вновь прибывшие из провинции — нет.

Другими словами, мне повезло, но я понимала, что уж канцлер-то своего сына узнает. А капитан и его гвардейцы явно вознамерились доставить блудного сына в папины руки лично.

Сбежать я не могла — во-первых, вся эта братия тут же бросилась бы за мной, во-вторых, возникли бы логичные вопросы, а что это с господином Такихиро не так?

Когда мы подошли к шатру канцлера, меня потряхивало. Я нарочито улыбалась и ясно представляла, как его светлость сейчас уставится на меня и прикажет: «Убить!» Или сначала помучает?

В шатёр я входила, словно прыгала в воду с большой высоты.

Там уже было людно, и его светлость, сказал, не поднимая головы:

— Такихиро, наконец-то. Где тебя носит?

И тут же словно забыл обо мне. И знаете, повод у него был: посреди шатра на коленях стоял Ли. Рядом возвышались двое гвардейцев, и руки у моего телохранителя были связаны.

У меня замерло сердце.

— Идиоты, — распекал гвардейцев канцлер. — Это не он!

«Как — не он?» — читалось в глазах стражников и их капитана.

— Это его ручная шавка, — канцлер придвинулся к Ли вплотную, и я наконец-то опомнилась. Надо было что-то делать.

Нет, сдаться тоже был вариант, но это я всегда успею.

Я стала продвигаться вглубь шатра, поближе к канцлеру. Никто не смотрел на меня — всех интересовал Ли, да и кто станет подозревать своего же? К тому же, Такихиро вряд ли числился здесь за умника и интригана, которого стоит опасаться.

— И где же твой хозяин? — поинтересовался тем временем канцлер. И ударил.

Голова Ли мотнулась. Но он быстро пришёл в себя и, не церемонясь, сплюнул кровь, а потом спокойно ответил:

— Не знаю, ваша светлость.

Канцлер помолчал — в шатре стояла напряжённая тишина, я даже дышать боялась.

Потом сказал:

— Щенок наверняка оделся гвардейцем. Найти. Немедленно. Он не мог далеко уйти.

Ну, это он зря, я могла бы, если бы хотела. Но, сдаётся, канцлер знал о проблемах принца с сердцем. И видел, как я сегодня сижу на коне. Причины считать меня слабаком у него были.

Шатёр словно по волшебству опустел — все бросились исполнять приказ.

— Господин, этого убить? — поинтересовался капитан, стоявший рядом с Ли. Он и гвардейцы остались.

Я вздрогнула — и встретилась взглядом с Ли.

«Не волнуйтесь, госпожа», — прозвучало в моей голове так, словно он шепнул мне это на ухо. От неожиданности я чуть не выронила кинжал и поспешно отвернулась — канцлер удивлённо покосился на меня.

— Господин? — переспросил капитан.

Канцлер посмотрел на него.

— Глупец, ты не понимаешь, кто это? Он нам пригодится.

И нехорошо улыбнулся.

Ли поднял голову — и улыбнулся так же нехорошо.

А потом резко развёл руки, словно они не были связанными. Теперь в них были кинжалы — и Ли ударил.

Двое гвардейцев упали тут же. Успевший достать меч, капитан бросился к Ли, а канцлер, отшатнулся и открыл рот, готовясь закричать — наверно, звать на помощь.

Я с огромным удовольствием ему врезала. Туда, куда бить нечестно. И, скажу я вам, канцлера это вырубило надолго!

Ли, изящно (а главное, тихо) расправился с капитаном, повернулся ко мне, увидел скрюченного канцлера и фыркнул. Потом вытащил верёвку — и так сноровисто скрутил его светлость, что у меня снова возникли к его, Ли, прошлому вопросы. Но это терпело, а пока мы опять переоделись — точнее, Ли скинул мой белый кафтан, набросил его на канцлера, быстро надел куртку стражника, взвалил на себя его светлость, спрятал его лицо и потащил прочь из шатра.

Остановили нас всего раз.

— Господин, что вы делаете? — поинтересовался кто-то из гвардейских капитанов. Или лейтенант, я не помню.

Я обернулась и холодно ответила:

— Исполняю приказ отца.

Капитан нахмурился, гвардейцы рядом с ним переглянулись. Именно в этот момент канцлер (Ли нёс его так, чтобы лица и волос не было видно) попытался возмутиться через кляп.

— Господин, позвольте я уточню это у его светлости, — сказал капитан. И сделал было знак гвардейцам.

Тогда я на них закричала. Это всё от нервов, но я так на них рычала, что сама потом удивлялась, как, оказывается, умею. Отнюдь не все слова в этой речи были цензурными, но смысл вздрогнувшие гвардейцы уловили: как вы, твари, смеете?! Да я!.. И так далее.

Странно, но это сработало. К тому моменту, как я выдохлась, гвардейцы валялись передо мной на коленях, а капитан согнулся в поклоне.

— Умоляю простить, господин, — только и выпалил он.

— Пошли вон!

Так они и сделали, а Ли, за это время усевшийся в седло и устроивший туда же канцлера, невозмутимо сказал:

— Ваша стойкость поразительна, господин.

— Ага, — пробормотала я, чувствуя, что от волнения меня тошнит.

А ещё надо было ехать к императору. Верхом.

Я поминутно обещала себе, что никогда больше не сяду в седло. Ни за что. Мои бедные ягодицы, боже мой! А Ли даже с канцлером в виде балласта умудрялся сидеть легко и прямо. Меня же мотало из стороны в сторону, словно мешок с мукой. Отдельная история (которую я постараюсь забыть) — как я слезала с коня. Ну хоть этот меня из седла не вышвырнул.

Уже был полдень, император тоже отдыхал в шатре. И если вы представили что-то вроде юрты, то сильно ошиблись: это был тот же дворец, только одноэтажный и из ткани. Но столь же огромный, запутанный и богатый.

Нас попытались остановить.

— Господин Такихиро, его величество отдыхает, — сказал мне капитан гвардейцев.

— Какой я тебе Такихиро? — отозвалась я. — Наследного принца не узнал? Немедленно доложите обо мне отцу. Скажите, я принёс ему тигра.

Если капитан и удивился, то виду не подал. Да и ждать долго нам не пришлось.

— Ваше высочество, государь вас ждёт, — сказал всё тот же капитан, но уже с низким поклоном и куда вежливее, чем в прошлый раз.

Я молча прошла мимо, Ли — за мной неся канцлера.

— Ичи! — Император лежал на диване, больше напоминающем трон. Перед ним стояло блюдо с мандаринами и, чуть подальше, чаша с сушёной хурмой. — Я не ждал тебя так скоро. Где ты нашёл тиг…

В этот момент Ли, словно мешок, бросил канцлера на ковёр перед императорским диваном.

Воцарилась тишина. Его величество недоумённо глядел на меня, Ли косился на телохранителей.

— Это что? — спросил император, помолчав.

— Тигр, — спокойно отозвалась я.

— Тигр? — переспросил император.

Я ткнула в эмблему канцлера.

— Тигр.

Император расхохотался.

— Хитро, мой милый Ичи. Хитро… Да, пожалуй, тигр… И почему же он ещё жив?

Я подобралась.

— Ваше величество, я хотел просить вашего совета: желаете ли вы расстаться с этим тигром? Мне казалось, он дорог вам.

Император хмыкнул и снова повторил:

— Хитро… Уговор есть уговор, Ичи. Убей его.

Канцлер закричал сквозь кляп. Я посмотрела сверху вниз и подумала, холодея: «Хитро». Это была самая слабая часть моего плана, о которой я даже думать не хотела.

— Ваше величество, но… это же ваш канцлер.

— И что? Ичи, ты не слышал меня? Убей. Или я не выполню свою часть уговора. Давай.

Я бросила взгляд на Ли. Тот смотрел на меня спокойно, даже недоумённо, словно спрашивал: «В чём дело?» Он убил сегодня не раз, и меня это почти не волновало, но…

Канцлер замолчал, когда я достала клинок.

Император подался вперёд, словно зритель, наслаждающийся представлением.

Кинжал дрожал в моей руке. Я встретилась взглядом с канцлером — он ненавидел меня в этот момент, и лишь где-то в глубине его жил страх. А может, это было лишь отражение моего ужаса.

Этот человек бессчётное количество раз пытался убить меня. Йуй убил себя и умер у меня на руках — из-за него. Если я сейчас перестану праздновать труса, Соль вылечится. Мне же жаль его. Ну хоть чуть-чуть.

Если есть на свете справедливость, то такой злыдень, как канцлер, должен умереть, а несчастный Соль — жить.

Я закрыла глаза, вдохнула поглубже…

И выронила клинок.

— Не буду.

— Что?! — прогремел император. — Ты понимаешь, что это значит, Ичи?

Я посмотрела не на него, а на Ли — спокойного, невозмутимого, как всегда. Это маска, не более, за ней… Я не хотела думать, что там за ней сейчас. Но ему я сказала:

— Я не могу.

Император рассмеялся.

— Что же… Развяжите.

Телохранители бросились к канцлеру. Я смотрела, как его освобождают от верёвок и чувствовала, что сглупила, чертовски смалодушничала.

Но, чёрт возьми, я не убийца.

— Акито, — улыбнулся император. — Мой сын только что держал в руках твою жизнь. И подарил её тебе. Отблагодари его.

Словно во сне я наблюдала, как канцлер опустился передо мной на колени.

— Мой господин, я клянусь вам в верности…

Я слушала и понимала лишь, что больше он не попытается меня убить. До меня стало доходить, что в этом мире, похоже, серьёзно относятся к клятвам. Тем более канцлер клялся в присутствии императора.

— Принимаю, — сказала я.

И канцлер поклонился. Усмехнулся, выпрямился — и император сказал, что он свободен.

— Ты же забыл про этот обычай, не так ли, Ичи? — спросил его величество после его ухода. — Почему тогда не убил его?

— Я не убийца, — тихо сказала я. Внутри меня было пусто, посмотреть на Ли я боялась. А зря, его окружали императорские телохранители, и это был плохой знак.

— Надо же, — усмехнулся император. — Что же… Я подозревал, что ты можешь выкинуть подобный финт, поэтому…

Я услышала странный шорох и вскинула голову.

Шатёр огласило громоподобное рычание.

— Я привёл для тебя настоящего тигра, Ичи.

Ли бросился ко мне, но гвардейцы его удержали.

Тигра тем временем выгнали из замаскированной клетки, он выскочил на середину залы, потянул носом. И кинулся на меня.

Думаю, ему давали мои вещи, чтобы он привык к запаху и считал его угрозой. Тогда всё это было неважно. На меня летела оскалившаяся громада, а я приросла к земле от ужаса.

Может быть, Ли был прав насчёт моей стойкости. Какая-то часть меня не собиралась сдаваться даже тогда. В панике или нет, но не размышляя, совершенно машинально я выхватила второй оставшийся у меня кинжал и метнула.

Клинок чудом вонзился зверю прямо в глаз.

Тигриная туша рухнула мне под ноги, конвульсивно дёрнулась пару раз и затихла.

Я непонимающе уставилась на него.

— Ну вот. Теперь твоя часть уговора выполнена, — спокойно сказал император. — Прекрасно, Ичи, мне понравилось…

Я не слушала — к горлу подкатил смех, и я расхохоталась. И упала бы — колени подкосились, меня трясло, — но Ли помог. Его уже отпустили, и он успел меня подхватить. Я вцепилась в него так, словно от этого зависела моя жизнь.

— Ичи, ну что это такое! — возмутился император. — Ты ведёшь себя неподобающе.

Я посмотрела на него и… знаете, будь у меня тогда ещё один кинжал, я метнула бы его и наверняка бы попала в глаз или сердце. И всё бы закончилось…

Но надо было брать себя в руки.

— Простите, отец, — просипела я, отпуская Ли. — Мы можем идти?

— Конечно, Ичи. Хорошей охоты, сынок. — Уверена, император знал, о чём я думала, и ему было плевать. Что ж, он прав: я не смогла убить один раз, вряд ли смогу снова. Но как я ненавидела его в тот момент!

Позже, когда Ли подвёл меня к коню, я не выдержала и рухнула на землю, хватая ртом воздух.

— Господин? Что с вами? — Ли упал на колени рядом.

— Сердце, — прошептала я, одной рукой сжимая грудь. — Больно…

Ли держал меня за плечи, пока приступ не прошёл. Потом помог забраться в седло и, не дожидаясь приказа, сел позади меня.

Ехать верхом вместе с ним оказалось совсем не страшно…

Мы молчали всю дорогу — только однажды я рассмеялась, и Ли проследил мой взгляд. Среди деревьев, петляя, бежал голый Такихиро, и, чёрт возьми, это было так забавно! А ещё меня накрыла истерика: я смеялась и смеялась, но Ли не пытался меня успокоить. Слава богу.

Император вылечил Соля этим же вечером.

Меня позвали в гостевую комнату, где слабый, ничего не понимающий Соль встретился со мной взглядом и прошептал:

— Я знал, что ты спасёшь меня, брат.

Он тут же провалился в беспокойный сон, и я недоумённо повернулась к императору.

— Скоро он придёт в себя, Ичи, — сказал тот. — Моё слово крепко. Ну а ты развлечёшь меня снова.

И обещающе улыбнулся, взглянув на Ли.

Моё сердце сжалось… и оборвалось.

— Ли, останься с Солем, — попросила я, когда император ушёл.

— Господин, я должен защищать вас…

— Никто на меня уже не нападёт, мы же оба это понимаем, — заметила я, не глядя на Ли. — Останься. Это приказ.

Он повиновался, а я часа два провела с Ванхи. Было что обсудить.

Как быстро всё делается, когда ты принц — с ума сойти можно…

Потом я вернулась к Солю — он спал, а Ли сидел рядом, держа его голову у себя на коленях. Может, колдовал, не знаю. Он тут же поднялся, когда я вошла — и проследовал за мной в сад.

Здесь мы были одни.

Говорить, как я благодарна ему за всё, не имело смысла. Он делал это вряд ли из большой любви ко мне и получил свою награду. Мы были квиты.

Поэтому я сказала:

— Соль уедет сегодня вечером.

Ли внимательно посмотрел на меня и кивнул. Я продолжала:

— Ты поедешь с ним.

Ли нахмурился.

— Господин, разумно ли это? Я должен защищать вас…

— Больше не должен, — перебила я. — Я освобождаю тебя от клятвы.

Это выбило его из колеи — он даже маску свою потерял.

— Господин… почему?

Потому что ты моя слабость. Потому что император будет шантажировать меня тобой. Потому что тебе не место в этом змеином гнезде.

Потому что мне больно смотреть на тебя.

— Ты мне больше не нужен, — сказала я вместо этого. — Ты же слышал, канцлер оставит попытки меня убить. Я в безопасности.

— Господин, это не так, канцлер не единственный…

Я понимала это, но понимала так же и то, что не буду больше у убийц столь популярна, как раньше. Канцлер у меня в должниках, а он силён, и это что-нибудь да значит.

— И тем не менее. Я не верю тебе Ли, ты предал меня, и не раз. Я не хочу тебя видеть.

Он не отводил взгляд, а я помнила, что он мысли читает, как открытую книгу…

Поэтому контрольным ударом я достала из рукава свиток и протянула ему.

— Ты свободен.

Ли ошеломлённо смотрел на меня.

— Господин… но я слишком много знаю.

Вот именно.

Я усмехнулась и кивнула.

— Надеюсь, ты никому не расскажешь. — А потом чужим, чопорным голосом объявила: — Я хочу, чтобы ты уехал как можно скорее. Завтра ни тебя, ни Соля здесь быть не должно. Убирайтесь.

Он так и не взял свиток с вольной, а я так и не сказала ему «прощай».

Я просто отвернулась и ушла, а свиток остался лежать у Ли под ногами.

Он уехал на закате.

Больше мы не виделись.

Я позвала Ванхи в тот вечер, и других евнухов тоже. Мы славно напились в честь удачной охоты. В местном вине хорошо топится горе…

Спустя несколько дней император прислал мне шкуру того тигра. Её повесили в моей спальне, где с тех пор я ночую одна.

Я заканчиваю на этом свои записки — в них больше нет нужды. Я писала их от одиночества, а ещё в попытке разобраться, что со мной происходит. Кажется, я поняла.

Ли следовало отпустить, и я ни о чём не жалею. Иногда мне так тоскливо, что хочется кричать, но оно того стоит.

Ещё я поняла, что верного слугу делает не только клятва, но и дружба. Я скверно раньше обращалась с Ванхи, а он всё равно хорошо мне служил. Его надо наградить.

И познакомиться с другими слугами. Я должна заслужить их верность, так или иначе. Тогда мне не нужен будет такой суррогат любви, каким был Ли. Может быть, я перестану страдать от одиночества?

Император часто зовёт меня с тех пор — на игру в шахматы. Он почти всегда выигрывает, но не грозит мне больше ничем. Только загадочно улыбается. Плевать, ему больше нечем мне угрожать. Моя жизнь важна для него — она козырь в переговорах с Рё-Ка. А ведь это всё, что у меня осталось.

Наверное, я победила. Во всяком случае попытки убить меня, даже во сне, прекратились. Канцлер относится ко мне уважительно, и все его приспешники тоже.

Жизнь и правда налаживается.

Конец первой части