Глава одиннадцатая, о вопросах

Время в бюрократическом угаре летело быстро. Дни мелькали и слепили, как фары встречных машин на трассе. Ненависть к Межмировой Канцелярии постепенно перетекала в сильнейшее омерзение. Раздражало решительно всё: и сменяющиеся лица, и серость, и однообразная еда, и сон в компании мастеров спорта по храпу, и скудность гардероба, и равнодушное соблюдение чиновниками протоколов и регламентов.

Серый ад Канцелярии ничем не отличался от тюрьмы, в ней отбывали свои сроки те, кому не посчастливилось тут оказаться. Человек без документов здесь становился никем. Никого не волновали его проблемы, здоровье или жизнь. Те, у кого не было соответствующей справки, едва ли вообще могли считаться живыми. Разумен? Покажи справку. Нет справки? Значит, не разумен. Поначалу я считала, что чиновники издеваются над заявителями, но постепенно поняла: им всё равно. И это равнодушие оказалось страшнее всего.

Я видела, как перед носом у просящих закрывали окна; как служащие у себя же на столе теряли переданные им в руки документы и на этом основании отказывали посетителям; как заявители получали долгожданные справки с чудовищными ошибками, и никто не стремился их исправлять; как чиновницы изобретательно выдвигали новые и новые требования, о коих молчали ранее; как разумные бились в истерике из-за бумажек, которые жабы даже не читали.

С Дийнаром мы подружились. Со временем он стал оказывать мне всё больше знаков внимания, но черту не переходил. Кажется, с каждым днём его планка требований к потенциальной девушке снижалась, и если поначалу я не особо его интересовала как женщина, то теперь всё чаще замечала горячий взгляд васильковых глаз.

Йеннер дистанцировался и от меня, и от Дия. Умудрился выменять у кого-то книгу, и теперь читал её по вечерам, засыпая спустя несколько абзацев, так что дальше первой главы пока не продвинулся. Даже завидно становилось. Такими темпами этой книги ему хватит до конца жизни. Я же никак не могла уснуть по вечерам, долго ворочалась и скучала по маме и привычной обстановке. Хотелось вернуться домой, в понятный и логичный мир.

Каждый день словно отдалял меня от цели, а не приближал к ней. Усталость накапливалась, и вскоре начала перетекать в глухое, неуёмное раздражение. И не одна я чувствовала себя так паршиво. Штригесу тоже приходилось несладко. Ему потребовалось заново собирать все документы, и каждый новый шаг на уже хоженом пути бесил его беспредельно. Сил помогать другим у него не оставалось, но я была безмерно благодарна и за то, что он успел для меня сделать.

К счастью, я немного освоилась сама. Уведомление на отсутствие запрета на переход в другие миры уже подала двумя днями ранее и теперь оставалось только дождаться ответа. Ещё и свидетельство о рождении и сертификат об отсутствии брачных обязательств запросила. Это оказалось сложно, муторно, долго… и меня не покидала мысль, что в эти справки даже заглядывать никто не станет. Все попытки сломать систему казались заранее обречёнными на провал.

Время уже близилось к вечернему гонгу, а я всё ещё ждала своей очереди в первое окно, чтобы запросить справку о непосещении карантинных миров по форме СНОМЗ-144. Когда уже казалось, что сегодня удача мне не улыбнётся, стоящий передо мной шерстистый мужчина вдруг с победным видом протянул очередной листок чиновнице и получил от неё заветное:

— Ваши документы приняты. Вы сможете получить готовую справку в 2-2112-З.

Об этом месте ходили страшные слухи. Да, подавать документы необходимо в разные окна, а вот получать готовые справки только в одном кабинете, и очереди туда достигали такой длины, что могли обогнуть луну. Я заранее записалась на получение справки о разумности, по моим расчётам как раз к моменту её готовности очередь бы и подошла.

Довольный шерстистый мужчина восторженно почесал бока, широко улыбнулся и уступил мне место перед заветным окном. До конца рабочего дня оставалось около получаса, и я изо всех сил надеялась успеть заполнить заявление.

— Добрый вечер. Мне необходимо запросить справку по форме СНОМЗ-144.

— На данный момент кварантинными считаются 144 мира. Вот образец заявления, вот список миров, — служащая указала на висящие по ту сторону окна списки. — Вам необходимо написать 144 заявления, разложить по номенклатурным номерам миров по возрастанию и сдать обратно мне.

— Что? — нахмурилась я. — А нельзя вместо 144 заявлений написать одно? Например, создать общую форму с перечислением всех миров, чтобы каждый заявитель просто на ней подпись.

— Заполните 144 заявления, — поджала губы жабодама. — По одному на кваждый кварантинный мир.

— Но позвольте, это же бессмысленная работа! — возмутилась я. — Зачем столько раз переписывать одни и те же данные? Достаточно одного заявления с перечислением всех миров. Опять же, какая необходимость писать от руки, когда можно прекрасно сэкономить время, чернила и бумагу, напечатав всё на одном листочке.

— Согласно регламенту требуется заявление, написанное от руки по образцу, заполненное в отношении кваждого мира. 144 заявления, — безапелляционно проквакала чиновница.

Внутри меня загорался пожар бессильного гнева.

— Это абсурд, возведённый в абсолют!

— Это регламент, — невозмутимо ответила она.

— Но это же просто глупо, — зло выдохнула я.

— Регламент не может быть глупым, — надменно заявила служащая и самодовольно моргнула огромными лягушачьими глазами.

— Может, — прошипела я в ответ.

Теперь я прекрасно понимала, почему змеи шипят и едят жаб. Их просто довели этими дурными регламентами!

— Я. Хочу. Подать. Жалобу.

Выдохнула эти слова в лицо равнодушной чиновнице, словно ядовитый пар, но та даже не чихнула.

— Жалобу на работу Кванцелярии можно подать в последний день кваждого цикла с 11.31 до 12.19. Сектор К, квабинет 9-2104-К, — заученно заявила она.

Я принялась переписывать информацию к себе в блокнот, и не зря. Стоило прозвенеть гонгу, оповещающему о конце рабочего дня, как в приглушённом вечернем свете строчки стали неразборчивыми.

Пришлось идти записываться в очередь за талончиком на посещение окна, а потом строчить чёртовы заявления одно за другим. Издевательство чистой воды!

Пыхтя от гнева, писала однообразные заявления, пока не пришла Миэль. Она периодически забегала, чтобы поболтать после вечернего гонга, а ещё выменяла у меня самые развратные Анжеликины вещички на шикарное серебристое платье, которое здесь, в Канцелярии, казалось неуместным из-за стиля и оттенка. Я не сразу заметила, но многие посетители нарочно старались избегать серого цвета и носили яркую одежду. Чем ярче — тем лучше. И я не стала исключением — хотелось надеть нечто кричащее и заметное, но из яркого оставались только аляповатые джинсы Анжелики с блёстками, всё остальное уже было обменяно. Но, несмотря на нелюбовь к розовому, я их уже надевала.

Вот так в нелёгкой борьбе нелюбовь к кричащему розовому капитулировала перед нелюбовью к молчащему серому.

Ещё бы на улицу выйти, свежим воздухом подышать! От ламп искусственного освещения у меня явно перестали вырабатываться витамин Д и желание вставать с матраса по утрам.

— Привет, Лера. Что, та грымза снова приходила?

Эльфийка плюхнулась рядом и протянула мне здоровенную жёлтую конфету. Бесконечно вкусную конфету! Оказалось, что в Великом Лесу растёт подобие какао-бобов, только придающих рыжий и жёлтый оттенки их «шоколаду». Так вот, эти конфеты, на которые я плотно подсела… Сложно сравнивать с чем-либо, каждая — словно продолжительный вкусовой оргазм.

Я уже давно отдала Миэль все ореховые батончики, и теперь мне даже предложить взамен было нечего. Но эльфийку это не смущало. Она приходила просто так, скоротать вечерок, и щедро делилась тем, чем могла.

— А, эта… Да, приходила, конечно. Она ко мне, как на работу, ходит.

— И что говорила на этот раз?

— Да всё как обычно. Что шорты рваные и стыдно их показывать людям, а тем более в таких ходить, — пожала я плечами.

Назойливая госпожа Нравственность меня уже достала. Дались ей эти драные шорты! Она приходила раз в пару дней и возмущалась, как мне не стыдно предлагать такое для обмена, «ведь это могу увидеть дети». Но какие тут дети? Окружающие выглядели куда старше и прошареннее меня, разве что внешность Миэль могла обмануть случайного наблюдателя. Но даже её к детям никак нельзя было причислить, особенно когда она начинала говорить.

— А ты уже предлагала ей на что-то эти шорты выменять и сжечь во имя высокой морали?

— Да, дважды. Она фыркала и уходила.

— А я сразу сказала: грымза ждёт, когда ты ей их отдашь!

— Она же их ненавидят.

— То, что мы ненавидим, подчас нужно нам даже сильнее того, что мы любим, — философски вздохнула Миэль. — А я с нагом переспала.

Я аж чуть конфетой не поперхнулась от такого перехода.

— И как?

— Нормально. Советую. Хочешь, познакомлю вас?

— Да нет, спасибо. Меня пока не настолько прижало. А если прижмёт — надену драные шорты и пойду задницей вертеть, грымзе назло.

— Может, она этого и добивается? — воодушевилась эльфийка. — Эх, жаль, что они мне велики, я бы забрала.

— Да, велики.

Злополучные драные шорты действительно были большеваты даже мне, а уж миниатюрной эльфийке и подавно. Зачем их тащила с собой Анжелика, теперь не узнать. Возможно, планировала жить в отеле со шведским столом и набрать в поездке двадцать килограмм.

Чем больше времени проходило, тем меньше оставалось шансов на то, что Анжелика жива, иногда от этого становилось грустно, но иногда я ей даже немного завидовала.

Пока я доедала восхитительную конфету, в поле зрения возникла орчанка и уверенно двинулась в нашем направлении.

— Не хворать! — поздоровалась она и бухнулась рядом с Миэль, от чего ряд кресел подпрыгнул и жалобно заскрипел. — Я это… по делу.

Мы удивлённо уставились на зеленокожую полуобнажённую орчанку.

— Ко мне? — удивилась я.

— Не, Рыжуль, не к тебе, — она внимательно посмотрела на эльфийку и улыбнулась нижней челюстью вперёд. — Слушай, у меня про нага вопрос. У вас с ним шуры-муры или как? Я прост чё… считаю, что из-за мужиков бодаться — распоследнее дело, потому на чужую территорию не заступаю. Но сама понимаешь, этих гадов спрашивать бесполезно. Они как бабу красивую увидят, так сразу не женатыми и одинокими становятся. Так что я пришла спросить у тебя.

Миэль несколько раз хлопнула глазами, а потом обворожительно засмеялась.

— Бери этого нага и наслаждайся. Чувств между нами нет, как и обязательств. И я солидарна с тобой: ссориться из-за мужчин глупо.

Орчанка просияла и размяла шею, словно готовилась к нападению.

— Ну чё, я пошла.

— Удачи! Только не помни? его, — строго попросила эльфийка. — Второго нага тут нет.

— Да чё я, без понятий?

Зеленокожая поднялась с места, расправила широкие плечи и двинулась прочь. Мы проводили взглядами её мощную фигуру, уверенно пересекающую ковролиновую степь перед нашим рядом кресел. Завидевшие её разумные, как вспугнутые сурикаты, разбегались в стороны, особо расторопные успевали даже спрятаться в «норы» своих спальников.

— Знаешь что? Ты обязана расспросить своего нага, а потом рассказать мне, чем у них там дело кончится.

— Навещу Шихи?сса завтра, — промурлыкала Миэль.

— Лучше послезавтра, чтобы он хоть немного в себя пришёл, — весело фыркнула я.

— Ничего, он — парень крепкий. Справится. А ты чего? Блондинчик тебе сколько времени глазки строит… Фактурный мальчик.

— Не знаю. Не хочу заводить отношения с заранее известным сроком годности.

— А я теперь только такие и хочу, — вздёрнула нос эльфийка. — С возрастом люди разучиваются влюбляться. Опыт довлеет, а доверие начинает стоить слишком дорого. Раны прошлого делают нас осторожными и циничными. Пускать кого-то в душу становится тяжелее и тяжелее, и однажды ты вдруг понимаешь, что всё. Больше никому в сокровенное хода нет. Так что люби, пока ещё можешь. Я уже не смогу, даже если очень захочу.

Какое-то время мы посидели молча. Что ответить Миэль, у которой за спиной тысячи лет и сотни мужчин?

Постепенно становилось тихо. Свет уже приглушили, но ещё не выключили. Зал ожидания готовился ко сну. В последние дни стало на удивление малогуманоидно: никто не хотел попадать в Межмировую Канцелярию в конце полуцикла. Вернулся Йен, кивнул эльфийке, но та даже не посмотрела на него, её невидящий взор был устремлён куда-то в пространство, а скорее — в прошлое. Йен принялся расстилать лежанку подле моего матраса.

В ленивом вечернем полумраке по ковролиновой степи вдруг заскользили две тени. Невысокие, серые и незаметные. Они прошли мимо нас, чем невольно привлекли внимание. Остановились поодаль, перед сидящим в соседнем ряду кресел Штригесом.

— А?ли? — удивлённо спросил маг и попытался подняться, но одетая в серое девочка-подросток не дала ему встать.

Молча ткнула его в живот клинком, но маг успел отвести кинжал рукой. Вторая девочка, чуть выше и крепче, с изящными рожками на голове, вдруг кинулась следом и пырнула его ножом в бок. На белой ткани начало расползаться кровавое пятно. Всё происходило быстро и тихо, оттого особенно страшно.

Я в ужасе вскочила на ноги и закричала:

— Штригес!

Йеннер сгрёб меня в охапку, прижал мои руки к телу и не позволил сделать ни шагу.

— Какого?.. — соскользнула с места Миэль, но вдруг шокированно замерла.

Другой рукой брюнет умудрился перехватить и её, и теперь крепко держал нас обеих. Я попыталась вырваться из его хватки, а эльфийка отчего-то стояла неподвижно.

— Наконец мы достали тебя там, где твоя магия бессильна! — торжествующе воскликнула рогатая.

Штригес схватился за раненый бок, захрипел, махнул посохом, и две тени отлетели назад, зато со спины на мага ринулись ещё две. Одна накинула на шею магу удавку, а вторая воткнула ему под ключицу стилет.

Я дёрнулась в руках Йеннера, но он словно сковал нас в металлическом объятии.

— Что творится-то?! — сипло спросила Миэль, но с места не двинулась.

Все вокруг шокированно замерли, настолько нелепым казалось происходящее.

Я ожесточённо забилась в хватке Йеннера, но тщетно. Он приподнял меня над полом и удерживал на весу. Дважды саданула ему по голени, но он даже не пикнул, только зажал одну мою ногу между своих коленей и шумно выдохнул в ухо. Попыталась высвободить локти — напрасно. Эльфийка заворожённо стояла рядом, а Штригеса тем временем убивали — методично и хладнокровно.

Удавка сдавила его горло у подбородка, а другая тень продолжила бить стилетом — в шею, плечи и грудь — куда могла дотянуться, стоя позади ряда кресел. Рогатая девочка ножом рассекла магу горло, и на белую ткань хлынул булькающий поток крови. Раздались омерзительные хрипы.

Тени мешали друг другу, а Штригес судорожно рвал на себе удавку и лягался. Одна из напавших получила пинок и отлетела в сторону, но тут же вскочила и кинулась обратно.

— А-а-а! Помогите! — заголосил кто-то поодаль.

— Тревога! Нападение! Всем оставаться на местах! — громом разразился безликий голос.

С отчаянным усилием тень со стилетом вдруг обхватила голову Штригеса руками, потянула назад, всем телом надавила на лоб и с влажным хрустом сломала ему шею о спинку кресла. Голова мага безвольно повисла, тело задёргалось в агонии и обмякло.

К горлу подкатила тошнота, а шок сковал по рукам и ногам.

Нас внезапно отсекло от зала ожидания голубоватыми силовыми полями. Отдельным — окровавленное тело, и общим — убийц и нас троих. Стало до ужаса тихо, видимо, поля не пропускали ещё и звуки. Из ниш в стенах вышли големы и спокойно прошли сквозь мерцающее магическое ограждение. Атаковавшие девочки даже не пытались сбежать. Собрались в кучу и крепко обнялись.

— Тревога! Нападение! Всем оставаться на местах!

Йеннер ослабил хватку, я развернулась, высвободила руку и влепила ему злую пощёчину. По моему лицу катились слёзы бессилия, но этот мерзавец и не думал сожалеть — смотрел на меня равнодушно, словно ничего не случилось. Внезапно за моей спиной оказался голем. Обхватил мерзким хвостом и зафиксировал снова, только на этот раз гораздо грубее. Брюнет ещё не выпустил меня из рук окончательно, поэтому мы стояли лицом к лицу, так нас и скрутили алебастровые статуи.

— Тревога! Всем оставаться на местах! Не сопротивляться!

Я тяжело дышала, радуясь только тому, что теперь не могла видеть истерзанное тело Штригеса.

— Это ты?.. Это спланировал ты? — выдавила я, глотая слёзы.

Знала же, что Йен не ответит, но не могла молчать. Брюнет отрицательно покачал головой, в серо-карих глазах не было ни капли сомнения или раскаяния.

— Это ты! Это ты украл его документы!

Брюнет кивнул. Мне стало больно от осознания, какой подонок ночевал рядом столько ночей подряд. Эмоции бурлили, хотелось плюнуть ему в лицо, стукнуть ещё раз. Расплывшееся по его щеке розовое пятно от пощёчины приносило слишком мало удовлетворения.

— Сволочь! Предатель!.. Эчпочмак с дерьмом!

Слова вырвались против воли, вместе с жалкими всхлипами. От бессилия хотелось выть и свернуться калачиком, но голем держал крепко, и я вынуждена была смотреть на того, из-за кого погиб Штригес. Если бы не он, маг уже давно ушёл бы в Масет.

Йеннер молчал. Горечь тенью скользнула по его лицу, но почти сразу оно стало непроницаемо-равнодушным. Меня душили рыдания. Хотелось отмотать время назад и что-то изменить. Сделать. Помочь. Спасти. А не торчать закованной в тиски бессильной куклой посреди зала.

— Ты хотел его убить!.. — в ужасе прошептала я, глядя в непроницаемые глаза цвета гранитной мостовой.

Лорд Зоттер насмешливо кивнул.

— Зачем? Зачем тебе убивать Штригеса? — всхлипнула я. — Он был хорошим человеком!

За спиной кто-то зашёлся в заливистом хохоте.

— Действительно, зачем? — саркастично спросила рогатая.

Это именно она радовалась, что им удалось застать Штригеса там, где он не мог защититься магией. Я вывернула шею, чтобы обернуться назад и посмотреть на юных убийц, но взгляд упёрся в профиль эльфийки.

— Предполагаю, что на это у вас имелись веские причины, — неожиданно спокойно проговорила Миэль. — Расскажите о них, с моей стороны не будет осуждения.

В оглушительной тишине стало слышно, как дышит стоящий рядом Йеннер и тихонько гудит силовая стена, что нас окружает.

Я ещё сильнее вывернула шею, чтобы услышать, что скажут убийцы. В тот момент я считала, что их поступку не может быть оправдания.

Как же я ошибалась!