Глава четырнадцатая, об издевательствах

— Столько времени уже прошло... — вдруг заговорила Миэль. — Теперь я уже и не помню в деталях, что и как произошло. От усталости всё позабылось. Даже и рассказать инспектору будет нечего…

Намёк, толстый, как любой уважающий себя кондуктор трамвая в час пик, я поняла не сразу. Уставший мозг сначала отказывался воспринимать информацию.

— Как вообще выглядит инспектор? Он тоже кварранец?

Я повернулась к Миэль и тут же поморщилась: шею простреливало, а виски? словно пчёлы жалили. Голова гудела, и дико хотелось спать. Мне для этого даже ложиться никуда не потребовалось бы — достаточно снова прислониться к плечу Йеннера. Но сон точно не принёс бы облегчения, только новый приступ боли в мышцах.

— Насколько я слышала, стражи и инспекторы тут в Канцелярии — особая раса. Их почти невозможно убить, они необыкновенно сильные и выносливые. Вроде бы у них по несколько сердец, тело целиком состоит из мышц, а ещё такая плотная кожа, что её почти невозможно проткнуть оружием. Но я ни разу их не видела, — тихо проговорила эльфийка.

Мы простояли ещё около часа, подошвы ступней горели огнём, и казалось, что они превратились в сплошные синяки. Не могла утверждать с уверенностью: шея бы не согнулась, чтобы посмотреть. Наверняка в каком-то уютном европейском средневековом государстве имелась подобная пытка со специальным названием. Если нет, то дарю идею: «канцелярское ожидание»! Как испанский сапожок, только бескровно.

Наконец инспектор прибыл. Я-то надеялась, что нас сразу отпустят. Наивная! Он прошёл сквозь стену силового поля и принялся медленно и методично осматривать задержанных и место преступления. По наивности я почему-то решила, что это будет такой суровый воин-великан с каменной кожей и бугрящимися мышцами. Но, разумеется, ошиблась.

Инспектором оказался то ли слизняк, то ли опарыш на максималках. В пиджаке, но без штанов. Правильно, времена такие, что порядочному слизняку из дома в штанах не выйти. Сопрут! Куда ему потом класть своё слизнячье портмоне? Единственное, что выбивалось из образа, так это отсутствие шляпы. Сыщик он или кто? Должно быть кепи, котелок или хотя бы галеро, как у отца Брауна*. Если так подумать, то слизняк в шляпе и пиджаке выглядит куда уместнее и логичнее, чем слизняк в одном лишь пиджаке.

— Любезный, могли бы вы приказать големам нас отпустить? Если я правильно понимаю, то за пределы силового поля нам всё равно не выйти, — учтиво и холодно попросила Миэль.

— Всему своё время, — ответил инспектор.

Говорил он странно, будто звучал всем телом, издавая вибрацию. Четыре глаза — каждый на своей ножке — смотрели в разные стороны.

Я повернулась к Йеннеру. Всё-таки картинка перебитого носа и серо-карих глаз куда привычнее, чем четыре глаза на рожках. И потом, за прошедшую ночь моё отношение к брюнету изменилось. Конечно, не назвала бы его родным, но более близким и понятным — однозначно. Он, кстати, изучал инспектора с искренним любопытством и интересом. Возможно, прикидывал, как такого можно убить, но в связи с отказом слизняка нас вызволить из хватки големов, осуждать Йена я за это точно не стала бы. Вообще, знать, как убить, и убить на самом деле — две разные вещи.

Наконец инспектор приказал:

— Отпустить. Перейти в режим ожидания.

Когда мерзкий голем выпустил меня из хватки, со стоном опустилась на пол и принялась растирать руки и ноги. В местах соприкосновений с алебастровым хвостом на теле остались вмятины, которые отдавали болезненностью. Точно будут синяки. На моей-то белой коже! Буду ходить в фиолетовую полоску, как Чеширский Кот из мультика про Алису.

— Подследственные, пройдите со мной.

Неприятное слово царапнуло сознание. Переквалифицироваться из свидетеля в подозреваемую отчаянно не хотелось. Но и отказать слизняку не получилось бы — наверняка всех сопротивляющихся в нужный кабинет доставят големы, а я со своим на все годы вперёд наобнималась, поэтому второго свидания категорически не желала.

Когда силовое ограждение спало, я заметила недовольно разглядывавшего нас Дия, но что-либо объяснить ему не получилось — нас под конвоем големов уводили прочь. При ходьбе ноги горели огнём, и когда нас привели в какой-то незнакомый отдалённый сектор и развели по разным кабинетам, я села в единственное (и, разумеется, неудобное) кресло, положила руки на стол, уронила на них голову и отключилась.

И не зря! Спала не меньше пары часов. Проснулась от дикого желания навестить комнату с дыркой в кафельной стене. Оказалось, что разбудило меня не только оно, но и появление инспектора. Он с достоинством вполз в помещение, оставляя за собой едва заметный, чуть влажный след. Мысленно сделала себе пометку не поскользнуться на выходе и проверить ковролин в зале ожидания. Не стелить матрас в тех местах, где ползало это чудо слизнесыска.

— А где остальные? Миэль и Йеннер?

— Я вам не вправе это сообщать. Вас специально разделили, чтобы вы не сговорились между собой и не изменили показания. Таков алгоритм работы следствия.

Я сонно моргнула. Он это всерьёз? А ничего, что мы там всю ночь вместе торчали, и Миэль успела трижды на разные лады попросить сделать вид, что никто ничего не заметил. Разделили они нас, деятели скоропостижные! Работники алгоритмические!

— Мне нужно воспользоваться уборной, — сипло проговорила я, дрожа от озноба после сна.

— Исключено, — отозвался инспектор, устраиваясь за столом напротив меня.

Теперь стало понятно, почему кресло было лишь одно: слизняк раздался в ширину, уменьшаясь в росте и замер на одном уровне со мной, повернув в мою сторону все четыре глаза. Вот эти зыркающие рожки особенно пугали тем, что двигались асинхронно.

— Сначала извольте ответить на вопросы следствия.

— Если у вас вопрос один, то давайте. Если же беседа по вашим прикидкам должна длиться хотя бы минут пять, то отпустите меня в туалет.

— Сначала — вопросы следствия, — провибрировал слизняк.

— Мне нужно в уборную. Я могу выйти сама?

— Нет, дверь заперта. Пока не закончится допрос, вы отсюда не выйдете.

— Вы понимаете, что я не шучу? Вообще-то это пытка! Даже заключённые и осуждённые имеют право на туалет, почему вы этого права лишаете меня? Я никаких преступлений не совершала!

— Это уже следствию решать, — невозмутимо прозвучало в ответ.

— Смотрите, возможности моего организма уже исчерпаны. Я почти не спала, очень устала и вот честно, не постесняюсь напрудить лужу прямо у вас под столом. Стыд у меня тоже устал, так что мучить он меня за это не станет. И это вам потом придётся всей нижней половиной тела сидеть в озере моего нетерпения. Так что мне нужен туалет. Сейчас.

— Не нужно пытаться диктовать свои условия следствию.

— Не нужно думать, что я предпочту умереть от разрыва мочевого пузыря, — саркастично ответила я.

— Вы взрослая особь, и должны контролировать свою физиологию.

— Я её контролирую, и этого контроля хватит ещё минуты на две. Я вас серьёзно предупреждаю.

— Согласно регламенту…

— А ваш регламент запрещает подследственным справлять нужду в кабинете?

Подумав, слизняк ответил:

— Нет.

— Прекрасно. Значит, я даже ничего не нарушу! — обрадовалась я. — Заодно проверим, ровные ли у вас тут полы.

Четыре глаза на ножках вдруг резво склонились в разные стороны, оценивая кабинет. Инспектор явно оказался в замешательстве. А я не врала. Не меньше двенадцати часов на ногах без возможности отойти — кто такое выдержит?

— Согласно регламенту вы сначала должны ответить на вопросы следствия.

Я смотрела на слизняка в пиджаке и понимала, что никакой неловкости испытывать перед ним не буду. Он даже не человек. В лесу муравьи и не такое видели, и это не мешает мне спокойно спать по ночам.

— У вас есть последняя возможность проводить меня в уборную. Иначе будете сидеть в луже. А я заберусь в кресло с ногами или на стол, если будет надо. Вы своим поведением унижаете моё достоинство. Я требую, чтобы со мной обращались с уважением!

Внутри клокотало нечто новое. Словно закалялась в груди злая решимость противостоять любому давлению. Уставшая до последнего предела, напуганная смертью Штригеса, шокированная причиной его убийства — я должна была плакать и истерить, вместо этого я угрожала инспектору и ничего не боялась.

— Хорошо, пройдёмте, — сдался он.

К процессу допроса мы вернулись десять минут спустя, и за это время внутри всё переменилось. Я больше не собиралась ничего рассказывать бесчувственному слизняку, расположившемуся напротив. В своём сером пиджаке он словно олицетворял то, как система притворяется человечной, на самом деле таковой не являясь.

— Расскажите, зачем вы убили Штригеса Дашнора Вахзава?

Я чуть не поперхнулась от этого заявления. Хотя чему удивляться? В Межмировой Канцелярии — ничему не стоит. Может, это такая техника допроса, а может, просто возведённая в абсолют некомпетентность.

— Он убит? — удивлённо распахнула глаза я. — Что же вы сидите тут? Нужно срочно расследовать это дело! Кто же его убил?!

Вот честно, я чувствовала себя настолько опустошённой, что ложь меня даже не всколыхнула. Ну соврала и соврала.

Глаза на рожках зашевелились и уставились на меня.

— Предполагаю, что вы, — провибрировал инспектор, и я вдруг ощутила давление на виски.

Ах так? Прекрасно.

— Или вы. У вас для этого имелись все возможности. Скажите честно, вы его раздавили?

Уверена, что если бы глаза на рожках умели вытаращиваться, они бы это и сделали.

— Нет. Он умер от перелома шейных позвонков.

— Да что вы говорите? — изумилась я, насмешливо глядя на собеседника. — Я ведь всё это время простояла лицом к Йеннеру и могу утверждать лишь то, что ни он, ни Миэль Штригеса не убивали. Но вокруг находилось столько разумных! Целые толпы! Так и сновали туда-сюда. Может, это сделал кто-то из них?

— То есть вы утверждаете, что стояли к месту преступления спиной и ничего не видели?

— Нет, я этого не утверждаю. Я видела Йеннера и Миэль и могу точно сказать, что ни я, ни они Штригеса не убивали и шею ему не ломали, — уверенно заявила я. — В остальном — это ваша работа, выяснить, кто преступник.

Глаза слизняка задвигались, пристально меня изучая.

— Вы говорите правду, — разочарованно протянул инспектор. — У вас были причины ненавидеть покойного?

— Нет, я к нему очень хорошо относилась, — вынужденно признала я. — И расстроилась, когда он потерял папку с документами.

— Потерял или её украли?

— Я не крала точно, а в остальном — кто знает? Человек он был пожилой, возраст и рассеянность сказывались, мог и потерять.

Если бы не вселенская усталость, я бы ни за что не смогла проговорить это спокойно. Инспектор явно считывал какие-то мои биологические показатели, но на бурные реакции уже не было сил, и о Штригесе я уже могла сказать только то, что обычно говорил один известный дизайнер логотипов: ну умер и умер.

Слизняк ещё долго спрашивал меня: кто где стоял, кто куда ходил и кто имел мотив. Прошла целая вечность, потом вторая, потом третья. К концу допроса я почувствовала, что мне необходимо отвлечься и куда-нибудь съездить. Например, инспектору в глаз. Можно в любой.

— Что ж, у меня вопросов больше пока нет. На ближайшие семь дней у вас будет запрет на покидание Межмировой Канцелярии на случай, если вскроются новые обстоятельства.

— Хорошо, — не стала возражать я.

Можно подумать, без этого запрета была надежда выбраться из этого ада раньше. Когда меня наконец отпустили, выяснилось, что я находилась в секторе Б. Дорога обратно во Второй сектор заняла целую вечность, и я всерьёз рассматривала вариант остаток пути ползти на коленях, потому что стопы болели ужасно. Мелькнула мысль, что нужно просто пойти и лечь спать, но я заставила себя сначала проверить свою «суперпозицию». И не зря. Моя очередь в вожделенный кабинет 2-2112-З, где выдают готовые справки, практически подошла. Ещё полчаса, и я бы её пропустила. Сев на пол возле двери, я изо всех сил тёрла то воспалённые веки, то горячий лоб.

Казалось, будто в голове поселился морской ёж, болезненно тыкал иглами то в виски, то в глаза. Когда подошёл мой черёд, еле поднялась на ноги. В кабинет вошла, пошатываясь. Словно не человек, а русалочка, которой каждый шаг причиняет боль. Не помню, чтобы я соглашалась на сделку с морской ведьмой, да и будем честны: если за мой певческий голос и удалось бы выручить ноги, то они получились бы кривые, волосатые и разной длины.

Увидев свободную жабодаму, я подошла к стойке и сказала:

— Мне необходимо забрать готовые справки и заявления.

— Заполняйте заявление, — бесцветно ответила чиновница и указала на образец.

— Заявление на получения заявления для подачи заявления, верно? — зло хмыкнула я.

— Верно, — согласилась служащая.

— Вы понимаете значение слова «постирония»? — пробормотала я, беря в руки ручку.

— Если вам требуется разъяснение квакого-то слова, то вы можете написать заявление на разъяснение, — невозмутимо ответила она.

— Даже не сомневалась.

Заполнила злополучное заявление относительно читаемым почерком и отдала кварранице. Она скрылась с ним в недрах архива, и я ненадолго прикрыла глаза, облокотившись на стойку. Почему именно там, где ждать приходится дольше всего, стула для посетителей нет?

Время медленно ползло разлитым по столу киселём, постепенно загустевая и становясь настолько вязким, что я побоялась застыть в нём навсегда. Уставший мозг грозился отключиться, разнообразить мою жизнь галлюцинациями или оперативно устроить нервный срыв. Я стоически терпела и обещала себе, что усну в позе эмбриона прямо на выходе из кабинета, только справки получу.

Кварраница отсутствовала целую вечность и ещё минут сорок. Когда она наконец вернулась, то разложила передо мной три документа. Заверенную Канцелярией копию свидетельства о рождении, верную и имеющую все необходимые отметки, сертификат об отсутствии брачных обязательств… на китайском и справку с отметкой «70».

— Это справка о разумности? Но тут нигде не написано, что я разумна.

— Потому что справки о разумности выдаются разумным, набравшим в тесте более семидесяти баллов.

— То есть, по-вашему, я неразумна? — истерически хихикнула я.

— Справки о неразумности выдаются формам жизни, набравшим в тесте менее семидесяти баллов, — равнодушно пояснила чиновница.

— А у меня ровно семьдесят баллов? И что выдаётся тем, кто набрал семьдесят баллов?

— Очевидно, что ничего.

— Вы ошибаетесь. Это совсем не очевидно.

— Для вас — нет, — внезапно оживилась чиновница и добавила: — Но вас нельзя в этом винить, вы же не набрали достаточно баллов, чтобы считаться разумной.

Я не втащила ей по жабьей роже только по одной причине — от усталости руки даже не поднимались. Зато мирно дремавшее в груди раздражение вдруг проснулось и бешеным зверем заметалось внутри.

— Значит так. Начнём с того, что я — разумна! — процедила, глядя в лягушачьи глаза за толстыми линзами очков.

— До тех пор, поква у вас нет подтверждающей это справки, это не так, — отбрила жаба с едва уловимой ехидцей в голосе.

— Покажите мне ваш регламент выдачи справок. И ещё покажите ответы на вопросы теста и пояснения к нему. Сейчас мы с вами будем разбираться, почему вы занизили мне баллы.

— Мы никогда не занижаем баллы, — невозмутимо ответила чиновница. — Все проверки результатов совершаются анонимно и исключают ошибку.

— Прекрасно, в таком случае вам не составит труда это продемонстрировать. Дайте мне, пожалуйста, образец заявления на предоставление бланка ответов на тест и результатов проверки.

С одной стороны, я дико устала. С другой — пообещала себе не отступать и не хотела сдаваться. Это всего лишь бюрократы. Таких можно травить их же собственным крючкотворским дустом.

Жаба недовольно поджала плоские губы и выдала какую-то блёклую потрёпанную бумажку. Заявление на ознакомление с результатами теста на разумность. Что ж, почему бы и нет? Интересно: чтобы роскомнадзорнуться, тоже придётся заявление писать? Хотя, вероятно, там столько писанины, что проще будет сдохнуть от старости, чем пройти этот квест до конца.

Ладно. Пишем дальше. На среднем пальце правой руки уже давно образовалась мозоль от ручки, а сама ручка скоро кончится. Хорошо хоть запасная была в рюкзаке. А вообще в нём оказалось на удивление мало полезного. Пачка влажных салфеток, немного косметики, половинка блистера ибупрофена, пара пластырей, тетради с ручками да завалявшаяся с ковидных времён маска, растрёпанная и испачканная, одноразовая, лёгким движением руки превращённая в одногодную.

Когда выберусь из этого ада, начну с собой носить аптечку, электронную книгу с самой лучшей батарейкой и офлайн википедией, а также набор выживальщика в лесу. И спальник. Жилетку куплю вассерманскую. Вот я раньше над такими смеялась, а теперь осознала всю их полезность. И это мне ещё повезло, что в Анжеликином чемодане нашлось кое-что нужное. С одним только рюкзаком я бы тут непременно взвыла.

Заполнив очередную бумажку, я отдала её жабе, и та ушла, чтобы спустя полчаса вернуться с тестом. Взяв из её рук документ, я неверяще подняла глаза на равнодушную чиновницу:

— Нет, вы издеваетесь?!

____________

* О шляпах. У Шерлока Холмса — кепи, у Эркюля Пуаро — котелок, а у отца Брауна, героя детективных романов Честертона, было галеро, круглая шляпа священника.