Глава девятнадцатая, об экономии

Трега. Мир, который я никогда не забуду. Безжизненные камни, сухой песок и палящие, невыносимо яркие солнца. Да, целых два. Одно красноватое, поменьше размером, второе — пронзительно-белое и огромное. И не сказать, что там настолько уж жарко, едва ли больше пятидесяти градусов, а по ночам — так и вовсе ниже ноля. Хотя ночь мы не застали, а день на Треге длится несколько недель. Бесконечный, изнуряющий, иссушающий день.

Стоило выйти из портала, как кольца на руках вдруг ожили и словно вплавились в кожу. Дийнар заметил моё удивление и пояснил:

— Не обращай внимания, просто в Канцелярии магия не действовала. Если не консуммировать брак, они рассыпятся. А пока — будут привязаны к тебе. Снять наши кольца нельзя.

Огромное торговое здание, где процветал один из самых одиозных чёрных рынков, наспех построили из плохо отёсанного песчаника, тёмных каменных столбов и накрыли низкой железной крышей. Высота потолка — от силы метра три, оттого в громадном помещении было до ужаса неуютно. Внутри беспрестанно работали охладители и кислородные пушки, но всё равно было душно. Не рынок, а какие-то бразильские трущобы. Всюду между столбами перегородки, отдельно стоящие ларьки с табличками, переулки, будки, палатки, и возле каждой — по наглому, прошаренному продавцу. Вокруг расхаживают покупатели самых разных рас и достатков, от облачённых в блистательные наряды падишахов с диковинными розовыми рептилиями на поводках до сухоньких старушек, больше всего напоминающих одетых в тёмно-коричневое католических монахинь.

Я перекинула рюкзак на грудь и держалась как можно ближе к Дийнару. Старалась ничего не касаться. Казалось, будто заразиться какой-нибудь иномирной холерой можно от одного только вида всех этих грязных бутылок, непонятных запчастей, пыльных артефактов и немытых тел. Преодолевая брезгливость, покорно шла за блондином, который в своей аристократической одежде тут смотрелся, как петух в свинарнике.

Взгляд периодически цеплялся то за одну морду, то за другую. Да, у местных разумных были не лица, а именно морды. Испитые, оплывшие, обветренные, грязные, реже — ухоженные, но неизменно наглые и циничные. Женщины действительно практически не встречались, поэтому на меня посматривали со скользким недвусмысленным интересом, но приближаться — не приближались. Пока.

Нервно глотая ставшую вязкой слюну, я вцепилась в локоть Дийнара и старалась смотреть под ноги и по сторонам одновременно, чтобы не споткнуться и ни с кем не столкнуться. Истоптанный и утрамбованный почти до состояния камня земляной пол кое-где был мокрым, и я изо всех сил старалась не думать, что за чудесные жидкости его оросили. Воздух в помещении оказался неимоверно сухим, несмотря на то, что толпа в ангаре отчаянно потела. И заодно смердела, поэтому сразу по выходу из портала показалось, что в глаза и нос мне сыпанули вонючей пыли.

Дийнар остановился и завертел головой.

— Кого ищешь? — тут же подскочил к нему вертлявый мальчишка.

— Геньестера, — ответил ему блондин.

— За сто кредитов провожу, — сверкнул мелкий жёлтыми глазами с вертикальным зрачком и радостно оскалился, показывая клычки.

Неужели он принадлежит к той самой расе, чей мир уже погиб?

— За сто кредитов я тебя сам провожу, куда хочешь, — хмыкнул Дий. — Но за один соглашусь.

— За один?! — возмущённо всхлипнул мальчишка. — Я тут с голодухи помираю, мать уже который день не встаёт, болеет, сестричка маленькая от голода рыдает! На что жить?

Огромные жалобные глаза подёрнулись влажной пеленой слёз, и мне стало до ужаса жалко невезучего паренька.

— Врёшь, паршивец, нет у тебя ни матери, ни сестрички, — хмыкнул Дийнар.

Парнишка тут же скис и ответил:

— Но жрать-то охота. Ладно, за пятёру провожу.

— Веди, — согласился Дийнар. — Кстати, ты не додавил. Что у тебя матери и сестрички нет, я наобум сказал. Зря так быстро сдался, может, и выжал бы из меня десяточку.

Мальчишка недовольно сморщил нос, скривился и повёл нас на другую сторону ангара.

Лавка Геньестера выглядела почти прилично. Просторнее и чище прочих, она находилась в самом углу, упиралась в раскалённую стену и имела большую яркую табличку. Хотела спросить, на каком языке ведутся торги, но Дийнар опередил, заговорив с торговцем на общебюрократическом. Получается, что Межмировая Канцелярия служит и культурным, и экономическим хабом, ведь кредиты используют для расчётов самые разные расы.

— Приветствую. Мне сообщили, что у вас можно найти один любопытный артефакт. Кубической формы, тёмно-синего цвета, вырезанный из цельного минерала, эманирующий магию, но не имеющий практического применения.

— С выемкой на одной из граней и надписями вязью на других? — с сильным акцентом спросил торговец.

— Именно, — сдержанно-равнодушно кивнул Дийнар, хотя я заметила, насколько он обрадовался.

— Был такой… Но, кажется, я его продал… — щербато улыбнулся торговец и шагнул чуть вперёд, выходя на свет.

Он походил на человека, только на голове вместо волос — ороговевшая пластина, спускающаяся через лоб до кончика плоского носа. Широко посаженные тёмные глаза с огромными радужками смотрели с хищным любопытством.

— Что ж, досадно, — пожал плечами Дийнар. — В таком случае, это всё. Благодарю.

Граф Зоттер (а теперь передо мной, несомненно, стоял именно граф, надменный, преисполненный чувством собственного достоинства и неким снобизмом, который выглядит естественно и даже в чём-то привлекательно, только если впитать его с молоком матери) отвернул от Геньестера холёное лицо и словно бы направился в сторону выхода, но я прекрасно знала, что просто так уйти он не сможет. А торговец, кажется, купился и окликнул:

— Подождите. Возможно, я ошибся. Нужно проверить.

— Извольте проверить, я никуда не тороплюсь, — обходительно отозвался Дийнар и остановился, с лёгкой, едва угадываемой брезгливостью рассматривая другие товары.

Если бы подобное лицо сделал один из моих московских знакомых, его бы засмеяли, а у графа такое скучающее выражение казалось чуть ли не единственно возможным. Словно пару часов назад не он ел вместе со мной шаурму в очереди и не спал на полу целый месяц, запихав пожитки под кресельный ряд. Теперь даже рубашка на нём сидела иначе, словно пропиталась внезапно аристократическим шиком.

Я молча стояла рядом, стараясь не отсвечивать и не создавать проблем. Графиня из меня получалась, как газель из слонихи, но нужно отдать блондину должное — на меня единственную он смотрел, как на равную, и от этого взгляда сами расправлялись плечи.

— Прошу прощения, я едва не ввёл вас в заблуждение, — елейным голосом пропел продавец, возвращаясь из внушительного размера подсобки, прятавшейся за металлической дверью, восхитительно обыкновенной, прямоугольной, а не ромбовидной.

Никогда не думала, что буду радоваться прямоугольным дверям!

— Позвольте взглянуть.

Дий подошёл к прилавку и принялся изучать куб размером с половинку шлакоблока. Очень внушительный артефакт. Огромный камень, похожий на здоровенный сапфир, покрывала изысканная гравировка с растительным мотивом — то ли стилизованные надписи, то ли просто орнаменты. Его нутро сверкало нежно-лиловым цветом, завораживая блеском.

— Это то, что вы искали? — слегка заискивающе спросил продавец.

— Да, пожалуй. Цена?

— В какой валюте изволите рассчитаться? — Геньестер почти полностью перенял манеру разговора Дийнара и даже подыгрывал ему.

— В кредитах или слитках рения.

У торговца загорелись глаза.

— Стоимость артефакта — четыреста семьдесят тысяч, но при оплате рениевыми слитками я готов снизить цену до четырёхсот пятидесяти.

Светлые брови Дия взметнулись вверх, синие глаза округлились, а идеальной формы рот приоткрылся от удивления.

— Сколько-сколько?

— Это очень дорогой артефакт.

— Да он абсолютно бесполезен! — недовольно фыркнул граф Зоттер.

А вот и вторая сторона аристократической медали. Если выглядишь так, словно владеешь всем миром, то окружающие предполагают, что деньги у тебя есть не только на шаурму. Слившись со стоящим рядом полурассыпавшимся глиняным големом, я наблюдала за торгами.

— В таком случае вы можете его не приобретать, — пожал плечами продавец, прекрасно видя, что артефакт Дию нужен.

— Сто двадцать тысяч — это максимум, который я готов за него заплатить.

— Это несерьёзно! — горячо воскликнул Геньестер. — Да я в закупке отдал за него больше трёхсот!

— Отдали больше трёхсот тысяч кредитов за непонятный артефакт неизвестного назначения? Что ж, коммерческая чуйка вас подвела. Сто двадцать тысяч и ни кредитом больше.

— Тогда пусть пока полежит, — выдавил подобие улыбки продавец и принялся демонстративно убирать артефакт под прилавок.

— Пусть полежит, — согласился Дийнар. — Больше денег у меня всё равно нет, а покупать его никто, кроме меня, не станет. У вас он лежит уже не один месяц, и вы прекрасно знаете, что я говорю правду. Собственно, он даже мне не нужен, но отец настоял, чтобы я его привёз. Заметьте, я всю жизнь провёл без этого каменного огрызка и ничуть этим фактом не огорчён. Если вернусь с пустыми руками, то и отец рано или поздно смирится с потерей.

Блондин говорил абсолютно искренне, и торговец грустнел на глазах.

— Мне сказали, что это уникальный фамильный артефакт…

Граф Зоттер убеждённо заговорил:

— Так и есть. И его уникальность обусловлена бесполезностью. Не знаю ни одного другого артефакта такой мощи, который был бы настолько никчёмен. Толку от него — ноль. Так что можете оставить себе, за эти деньги я вернусь домой, сказав, что ничего не нашёл. И жизнь нашего рода от этого никак не изменится. Моя цена — сто двадцать тысяч.

— Сто девяносто — моя последняя ставка, — неожиданно серьёзно проговорил Геньестер.

— У меня есть только сто двадцать. Хотите — берите. Не хотите? Я найду этим деньгам лучшее применение.

То ли так ощущалась духота, то ли атмосфера накалилась до такой степени, что у меня по спине струйкой потёк пот, а пушистые выбившиеся из пучка волоски прилипли к шее и вискам.

— Сто девяносто, — упрямо повторил торговец.

— Сто двадцать и ни кредитом больше, — не менее упрямо процедил Дийнар. — Я вам уже сказал, что других денег у меня нет и не будет.

— Так оставьте залог, ваше благородие. Потом вернётесь и ещё семьдесят тысяч доплатите, — участливо предложил вдруг Геньестер.

— Нечего мне в залог оставлять, — фыркнул блондин, а потом вдруг глянул на меня.

Я вспыхнула, осознавая, что он задумал, шире распахнула глаза, набрала воздуха в грудь, но ни звука проронить не успела. Повинуясь изящному жесту Зоттера, меня вдруг окутала голубая магическая дымка, язык онемел и перестал слушаться. Я схватилась за горло, но не смогла просипеть ни слова.

— Живым товаром не торгую, — вдруг недовольно скривился продавец, опустив книзу уголки рта. — Мороки много и расходов.

— Это не товар. Это залог. И Лера — моя жена. Сами понимаете, за женой из-за жалких семидесяти тысяч я вернусь, — неожиданно весело заверил его Дийнар.

Геньестер окинул меня оценивающим взглядом, задержался им на кольцах, а потом протянул:

— Что-то не верится, что ваше благородие вот так запросто жену оставит…

— Так я же за ней вернусь, — вкрадчиво заверил Дийнар. — А если не верите, что мы женаты, то могу поклясться на своей жизни.

И поклялся! Меня трясло от возмущения и обиды, хотела достать из рюкзака блокнот, чтобы написать всю правду о нашем «браке», но руки тоже онемели и больше не слушались. Всё тело стало чужим и ватным, и я лишь могла смотреть, как эти двое заключают сделку.

— Я бы на твоём месте с пустыми руками не возвращался, — довольно хмыкнул торговец и панибратски хлопнул графа по плечу, как только получил оплату. Видимо, счёл, что благородием покупателя больше нет смысла называть. — Вона как глазюками жена твоя зыркает, ох и будет припоминать. Но ты не переживай, ничего ей тут не сделается. А ты за пару часов обернёшься и заберёшь её. Будет, что внукам рассказать.

Геньестер сгрёб кредиты и слитки, что ему отдал Зоттер, и ушёл прятать их в подсобку. Блондин проводил его взглядом, а затем подошёл ко мне и зашептал на ухо:

— Лер, девчонка ты хорошая, но экономия в двести двадцать тысяч — это существенно. С Йеном, конечно, теперь что-то придётся придумать, он же непрошибаемый. Непрошибаемый, но не бессмертный, и на том спасибо. Торговца лучше не зли, когда до него дойдёт, что я не вернусь, он на тебе, конечно, отыграется. Попробуй как-то к нему подлизаться, ты умница, сообразишь как. И да, в Парайсере тебе лучше не появляться, сама понимаешь: я в скандале не заинтересован, и никому нельзя знать о произошедшем.

Я видела синие глаза так близко… хотелось вцепиться в них ногтями и выдавить с утробным рычанием, а потом размозжить кудрявую блондинистую голову этим проклятым артефактом, что Дийнар держал в руках. Но я не могла даже пальцем пошевелить, чужая магия парализовала и лишила воли. Внутри горела дикая, огненная ненависть, но выплеснуть её на предателя я не могла, оттого бесилась ещё сильнее. Ох, не зря Йен запрещал идти на Трегу. Получается, что я ещё и его подставила! Осознавать ошибку было больно физически. Словно мне в грудь кто-то насыпал стеклянных осколков и теперь изо всех сил сдавливал рёбра, не давая даже дышать.

Дийнар обернулся на дверь подсобки, но хозяин лавки ещё не возвратился.

— По-хорошему, не стоит тебя оставлять в живых, но у меня и правда нет лишних денег, Йену на Трегу теперь соваться незачем, а сама ты до нас вряд ли доберёшься. Так что будем считать это моей благодарностью за твою помощь. Лер, ты только не раскисай. Договорись с Геньестером, чтоб он тебя продал какому-нибудь богатому любителю разнообразия. Глядишь, ещё и замуж выйдешь. Девчонка ты умная и удачливая. Прости, что так вышло, вот честное слово, не планировал я ничего подобного. Но раз уж выпал такой шанс сэкономить… Кстати, копию договора давай я у тебя на всякий случай заберу. Зачем она тебе теперь? Вот и я думаю, что незачем, — он порылся в моём рюкзаке, достал договор и засунул его во внутренний карман своего камзола. — Что ж, вся радость от знакомства по-прежнему целиком принадлежит мне. Прощай, Лера!

Когда торговец вернулся, Дийнар спросил:

— Это правда, что обычные порталы на Треге не работают?

— Да, только стационарные. Это и ради безопасности тоже. Сам понимаешь, иначе соблазн у покупателей что-нибудь спереть и удрать был бы слишком велик. Да и нежеланных гостей помогает отсекать. Маловато магии на Треге, но с аркой хватает, а накопители мы в пустыне заряжаем, там есть источники.

— Вот как? Отчего же базу не построили на одном из них?

— Так нестабильные. Шарашат иной раз так, что проще самому в угли лечь и запечься, чем с ними рядом жить.

— Как же накопители забираете?

— Да приспособились уже… На красном закате спад, вот его и караулим.

— Ладно, я пойду, а то супруга мне проволочек и пустой болтовни точно не простит, — учтиво кивнул граф и обратился ко мне: — Дорогая, не скучай тут без меня.

Когда он исчез и мы с торговцем остались вдвоём, меня охватил дикий ужас, настолько сильный, что я даже плакать не могла. Стояла, замерев, смотрела в сторону выхода и понимала, что рассчитывать не на кого, только на себя. А ещё представляла, в какую ярость придёт Геньестер, когда осознает, что граф изящно кинул его на семьдесят тысяч кредитов, оставив меня в качестве компенсации.

— Ты только не вздумай бежать. Запрет на пользование порталом для тебя я сейчас передам, а наружу соваться — верная смерть. Солнца светят так, что никакого спасения от их ядовитых лучей. Ожоги будут, даже если на пять минут выйти постоять. Да и воздуха в пустыне маловато будет, чтоб дышать. Сразу-то не поймёшь, а вот минут через десять уже задыхаться начнёшь. А как голова заболит, так плохо твоё дело. Значит, жить осталось всего ничего. Из лавки выходить я тоже не советую. Пока ты внутри — ты моя гостья, никто не тронет. А как шагнёшь за порог — пеняй на себя. Голодных мужиков тут полно, моральными принципами никто не отягощён. И если ты думаешь, что я про насилие, то подумай ещё раз. Сожрут в самом прямом смысле слова, куколка. С едой на Треге туговато, а ты хоть и худая, но задница аппетитная. Так что я тебя, конечно, на всякий случай пристегну, но ты и сама шибко-то не выкобенивайся.

Торговец взял мою безвольно висящую руку и защёлкнул на ней наручник. Второй прицепил к трубе, вмурованной в ближайший столб. Сил стоять не осталось, и я плавно осела на утоптанную землю под ногами.

В тот момент я познала все грани отчаяния.

Онемение окончательно прошло только на следующий день. Именно тогда я и объяснила Геньестеру, что граф Зоттер не собирается возвращаться. Нужно отдать торговцу должное: он не стал вымещать на мне злость, избивать или морить голодом. Просто написал на лбу цену и пригласил желающих посмотреть на товар.

— Дорого, — перекосился от жадности здоровенный амбал без одного глаза. — Семьдесят за обычную девку? Совсем песка обожрался?

— Девка ладная. Задница круглая. Молодая. И в бордель сгодится, и в работу.

Отвечать я, разумеется, не могла. Граф Зоттер — не единственный, владеющий затыкающей магией.

— Ишь какая! Взгляд, как у дикой ма?сы. Такая ночью и прирезать может. Нет, не куплю, — поджал толстые губы кучерявый тощий парень с татуировкой на лице.

— Зато девственница! — с гордостью объявил ушлый торговец, а я отчаянно замотала головой под дружный гогот возможных покупателей.

— Это ещё проверить надо!

— Покупку не потяну, но как насчёт аренды на ночь? Плачу тысячу кредитов, — предложил вдруг кто-то, а я похолодела.

— А ведь и верно… Быстро цену отобьёшь и в плюс выйдешь, — поддержал любителя аренды дородный потный гуманоид.

— Вот покупай и сдавай хоть по пятьсот, — пожал плечами Геньестер. — Мне возиться не с руки, живой товар — не мой профиль. Сначала сдашь за тысячу, а потом её не вернут или вернут покалеченную. Кто компенсацию мне заплатит?

— Так-то оно так, но дорого ты хочешь. За такую цену можно десяток баб сюда притащить.

— Притащи, — хмыкнул торговец. — А эта уже здесь. Девственница. Аристократка. Магесса.

— Слабовата магесса, коли позволила себя скрутить, — справедливо засомневался любитель аренды.

Они галдели, осматривали меня и даже порывались щипать, но продавец категорически запрещал распускать руки. Не из человеколюбия, разумеется, а чтобы товар не портили. Но торги не состоялись. Мужики погомонили и разошлись. Никто не захотел выкладывать семьдесят тысяч кредитов за такую сомнительную девственницу-аристократку, как я.

Ночь прошла в кошмарах, а на следующий день всё повторилось. За меня предложили двадцать тысяч, что оскорбило Геньестера до глубины души. Я отчаянно пыталась придумать выход из создавшейся ситуации и не могла. Бежать? Некуда! Планета необитаема и опасна, в портал меня никто бы не пустил, за два дня на меня успел взглянуть почти каждый старожил. Обычные покупатели тоже забредали, но всегда возмущались ценой. Оказалось, что рабыни должны стоить дешевле.

Мои попытки заговорить и договориться торговец игнорировал, всем своим видом показывая, что я — лишь выставленная на продажу вещь.

На третий день Геньестер совсем погрустнел и начал смотреть на меня недовольно. Стёр надпись «70» на лбу и написал «65», но такая щедрая скидка всё равно не помогла сбыть залежалый товар в моём лице. Всё это время торговец вынужден был меня поить, кормить и находиться со мной в одном пространстве не самой большой лавки, что уже начало его тяготить. Возможно, на пятый или шестой день он бы меня прибил, если бы судьба не совершила невероятный кульбит.

Сердце до сих пор замирает, когда я вспоминаю события того дня.

Но не буду забегать вперёд.