Глава двадцать вторая, о невыносимой жаре

Ожидание — это пытка. Спросите у любого, вам подтвердят.

Каждый, кто хоть раз волновался перед получением результатов важных анализов, кто ждал новостей с фронта, кто сидел под дверью операционной палаты, за которой врачи спасали жизнь близкому человеку… каждый знает, что ожидание — это пытка. Изощрённая, бесконечная война со своей собственной волей и отказывающим от тревоги разумом.

Я нетерпелива. Могу лишь притвориться сдержанной, но на самом деле ненавижу ждать и скорее предпочту получить плохие вести сразу, чем погрузиться в наполненную кошмарной тревогой бесконечность ожидания.

Но в тот момент всё было иначе. Я была готова ждать целую вечность, лишь бы Йен вернулся. А ещё я отчётливо понимала, что не сдвинусь с места и не уеду обратно. Скорее пойду следом за ним, искать. И пусть это означало бы ослушаться и совершить очередную глупость, но иначе я бы не смогла. Не смогла бы повернуться спиной и оставить его тут одного. Не смогла бы себе этого потом простить.

Жаль, что у меня не оказалось часов. Наблюдать за невообразимо медленным движением секундной стрелки и то лучше, чем просто сидеть, до рези в глазах вглядываясь в сверкающий на солнце раскалённый зеркальный маяк, расположенный на крыше базы. И ведь издалека она выглядит спасительно-безобидной, никогда не скажешь, что внутри засели головорезы, способные убить чужаков лишь потому, что те — чужаки.

Когда горячее марево вдруг сложилось в массивный мужской силуэт, сердце в груди забилось с дикой скоростью, кровь зашумела в ушах, и я кинулась ему навстречу, наплевав на конспирацию и осторожность. Уже на бегу увидела знакомый меч, а когда наконец подлетела к Йену, повисла у него на шее.

Он молча прижал меня к себе и сказал:

— У меня плохие новости, Лера.

— Ты вернулся! Это самая главная хорошая новость. Больше я тебя одного не отпущу. Я чуть с ума тут не сошла! — осипшим голосом возразила я. — Нас там не примут? Отказались пускать?

— Не в том дело. База заброшена. Там никого нет. Вероятно, год назад, когда шла война с мольеками, там ещё обитали люди, поэтому она отмечена на моей карте. Но сейчас там пусто. Покидали здание без особой спешки, так что ничего ценного я там не нашёл. Ни накопителей, ни портальной арки, которую можно было бы использовать, ни запасных кислородников. Голые стены и мусор.

Осознание оседало в голове постепенно. Все мои мысли и чаяния сосредоточились на том, чтобы Йен вернулся, оттого я даже не побеспокоилась о будущем. Не задумалась, что будет дальше.

— А есть другая база?.. — с надеждой спросила я. — Ты говорил, что их несколько. Они рядом друг с другом? Мы можем доехать до другой?

— Они расположены не слишком близко друг к другу, чтобы не беспокоиться о дележе территорий, но и не слишком далеко, чтобы в случае чего обменяться товарами или эвакуироваться. Другая база чуть дальше отсюда, чем та, с которой мы уехали.

— Хорошо. Тогда мы отправимся туда? Возвращаться нельзя, ты сам говорил. Там могут тебя убить…

Йен молчал, глядя куда-то поверх моей головы.

— Нет гарантий, что другая база не заброшена. Я ничего о ней не знаю, хотя даже если б знал, — неожиданно зло хмыкнул он. — Когда я сегодня задавал вопросы об этой, мне подтвердили, что она есть. Никто не сказал, что она покинута, хотя я спрашивал.

— Они могли не знать?

— Могли… Только база выглядит брошенной не менее месяца назад, а слухи в таких местах распространяются быстро. Но кто знает, возможно, я просто задавал неправильные вопросы. В любом случае варианта только два. Возвращаться назад сначала на пескоходе, а потом пешком, либо ехать дальше в надежде, что другая база ещё населена. Если мы выберем второй вариант, то вернуться точно не сможем. Не хватит кислородников.

— Йен, мы не можем вернуться туда, где тебя убьют, — тихо проговорила я.

— Если пойдём к другой базе, можем погибнуть оба. Если вернёшься одна, то ты гарантированно выживешь. Постараешься выкупить себя. Может, займёшь денег или отработаешь стоимость портала до Парайсера. Письмо для моей матери у тебя есть. Доберёшься до неё, а дальше истребуешь деньги с Дия, копию договора я тебе отдам. Только прошу не бросать маму.

— Йен, перестань, — разревелась я. — Это не выход. Я не хочу выживать одна. Это неправильно. Я тебя в это втянула! Это всё из-за меня.

— Молчи. Ты не заставляла меня принимать те решения, которые я принимал. И воровать себя у Геньестера, красть пескоход у местных бандитов и вырубать охрану ты меня тоже не заставляла. Я прекрасно понимал, на что шёл.

Я сильнее прижалась к нему и прорыдала:

— Не хочу возвращаться одна. Я хочу пойти с тобой!

— Ты можешь погибнуть. Это дорога в один конец. Ты вернёшься, а я отправлюсь на другую базу пешком. И дойду. Я гораздо крепче тебя, так что всё логично. У меня больше шансов дотянуть. Зачем рисковать двоим, если один может выжить гарантированно, а второй — с некоторой толикой везения?

— Затем, что если даже я вернусь на ту базу, ничто не помешает этим бандитам отобрать у меня деньги, пустить по кругу, а потом убить и сожрать. Ты был прав насчёт Треги: я не могу здесь за себя постоять. А ещё я хочу быть рядом с тобой. Даже если это дорога в один конец. Но я везучая, помнишь? Мне всё время очень дерьмово, но везёт. Такой вот невероятный извращённый фарт. Поэтому давай не будем тратить время и кислород. Если ты знаешь, куда ехать, то поехали.

— Лера…

— Хватит. Я всё решила. Ты не можешь заставить меня ехать одну!

Йеннер серьёзно и долго смотрел мне в глаза, а затем кивнул и не стал меня переубеждать. Мы сели на пескоход и снова помчали по пустыне.

Было ли мне страшно? Дико. Но я не сомневалась в своём решении, как больше не сомневалась в Йене. И когда два часа спустя пескоход плавно затормозил, спокойно приняла судьбу, намереваясь идти дальше пешком за своим мужчиной столько, сколько нужно, и туда, куда он укажет.

Но вместо того, чтобы пафосно отправиться палящей смерти навстречу, Йен согнал меня с сиденья, добрался до артефакта и попробовал зарядить его магией. Дважды злобно выругался, несколько минут с мученическим видом постоял, глядя в небо, долго возился, а потом всё-таки смог совладать со своенравным аккумулятором.

Я к тому моменту была уже настолько измучена палящей жарой, что могла только сказать:

— Ты — просто чудо, Йен.

Нет, на самом деле хотелось не хвалить и подбадривать его, а ныть, стенать, сетовать на судьбу и истерить, но я прекрасно понимала, что для этого не место и не время. Мама научила в самых сложных ситуациях сначала поддерживать тех, кто рядом, а уже потом жалеть себя.

Он усадил меня обратно на пескоход, и мы смогли проехать ещё довольно долго — часа полтора, а потом Йен подзарядил батарею ещё чуть-чуть, теми крохами сил, что успели восстановиться за короткую поездку. Но надолго этого, разумеется, не хватило, и вскоре пескоход замер посреди пустыни такой же глыбой, как камни вокруг, пусть и рукотворной, но столь же безжизненной.

— Пешком выйдет быстрее. Я слишком утомлён, и магия будет восстанавливаться очень медленно. Если я ничего не перепутал, то идти нам осталось часов шесть-семь.

— Звучит как отличный план, — натужно улыбнулась я.

Мы переложили воду и ценности в мой рюкзак, и Йен его забрал. Я снова намазала наши лица и руки кремом.

Первые полчаса я даже радовалась возможности двигаться. В пескоходе тело затекло, а слово «эргономичность» изготовителям сиденья явно было незнакомо. Но потом начало жарить ноги даже сквозь подошвы ботинок. Песок под ногами раскалился настолько, что казалось, будто стопы тушатся внутри в собственном поту. И это на мне были осенние боты на толстой подошве, а не кроссовки или кеды. В последних ноги бы точно испеклись.

Я стиснула зубы и продолжала идти, изо всех сил стараясь не отставать от широкого шага Йеннера. Не быть обузой, не ныть и не растекаться по раскалённому песку. К счастью, почва попалась довольно жёсткая и каменистая, так что ноги не увязали.

Спустя часа два я уже дозрела, а вернее дотушилась до состояния, когда от истерики отделял лишь один неосторожный вдох. Останавливало то, что сама сделала такой выбор, да и Йен, скорее всего, утешать не станет, а падать на землю, чтобы сучить ногами и руками, было бы обжигающе горячо. Так что просто шла, от души истеря в своих мечтах. Когда дело уже дошло до битья виртуально-хрустального сервиза, Йен вдруг прервал мои мысли:

— Вон там видишь столбы? Наверняка можно найти тень. Устроим привал.

Впереди и правда виднелось что-то наподобие разрушенного моста. Ветер выдул более мягкую почву и оставил стоять лишь десяток каменных столбов, часть из которых была соединена кривыми естественными арками. Заветная цель казалась так близко, и я воспряла духом от возможности вытянуть ноги, но пустыня обманчива. Арки и столбы прорисовывались всё чётче, но словно не приближались. Я изо всех сил старалась не задавать Йену тупых вопросов по типу «а сколько нам ещё осталось?», «когда мы уже придём?» и «где эта проклятая база?». Понимала, что ответов у него нет, отчаянно не желала нервировать лишний раз и мохерить мозги своими взбрыками. Но как же хотелось! Так что я вернулась мыслями к виртуально-хрустальному сервизу, но Йен снова не дал получить морально-скандальное удовлетворение, внезапно остановился и сказал:

— Мой кислородник закончился. Видишь, стал почти чёрным, — он достал из рюкзака новый синий, а старый хотел выкинуть, но я не позволила и убрала в карман балахона.

Нельзя мусорить на природе! Даже на такой отвратительной, паршивой и мерзкой!

— Ты же говорил, что их хватит на десять часов, — сипло выдавила я.

— С такими уверениями мне их продали, но вернуться и предъявить претензию не получится.

Мы шли и шли. Столбы маячили впереди, и подумалось, что у меня троится в глазах, но нет. Их становилось всё больше и больше, целый лес. Йен уверенно шёл вперёд, не сбавляя шага, и я начала отставать. Просто не хватало сил придерживаться его темпа. Он заметил, притормозил и взял меня за руку. Молча потянул за собой, и на мгновение стало легче, но лишь на мгновение. Я начала спотыкаться. Как назло, под ногами попадались сплошные каменные выступы и изъеденные ветром рытвины.

Идти стало тяжелее.

Голова начала кружиться, накатила слабость, особенно бесил кусок наручника, натиравший запястье. Но я молча шла вперёд, пока не споткнулась снова и точно что-нибудь себе сломала бы, если бы Йен меня не подхватил. Ноги подкосились, и я безвольно повисла у него на руках.

— Лера, тебе плохо?

Я вяло кивнула. Он достал новые кислородники и засунул их мне в нос. Свежий вдох принёс облегчение.

— У тебя кислородник израсходован в ноль! — возмутился Йеннер, но ругаться не стал.

Поволок в сторону каменных столбов.

Метров через сто мне стало стыдно. Настолько стыдно, что я нашла в себе даже не силы, а пустые места из-под сил, но попросила опустить меня на землю и до арок дошла сама. В первой же тени рухнула спиной на горячий песок и закрыла глаза. Вырубилась, словно меня выключили.

Проснулась оттого, что меня тормошил Йен.

— Вставай. Чем дольше мы остаёмся на жаре, тем хуже. Да и кислородники явно расходуются гораздо быстрее, чем мне обещали. Надо было брать две запасные пары, но кто же знал…

Я встала, опираясь на протянутую руку. Попила воды и сходила в туалет, спрятавшись за одним из столбов. А дальше пошла вслед за Йеном, механически переставляя ботинки. Это было ужасно тяжело. Стопы не столько болели, сколько изжарились. А отдых в тени почти не принёс облегчения, голова по-прежнему трещала. Но я шла. На разговоры сил уже не осталось, так что просто натужно передвигала ноги, держа перед глазами широкую мужскую спину.

— Это место отмечено на карте. Мы уже на середине пути, — сказал Йен, когда мы вышли из каменного леса.

— На середине? — сипло переспросила я, не веря.

Как «на середине»? Не в конце? Не практически у самой цели?

— Да. Лера, когда ты последний раз ела? — спросил Йен, помогая мне перейти через небольшой овраг.

— Не помню, — честно ответила я.

Йен выругался сквозь зубы и достал из рюкзака нечто, завёрнутое в плотную бумагу.

— На, поешь. И следующий раз говори, если тебе плохо.

— Ладно. Мне плохо. Голова болит.

Он снова едва слышно выругался и протянул мне батончик из вяленого мяса, орехов и злаков. Я смогла проглотить несколько солоноватых кусочков, а потом запила водой. Стало чуть легче. Остатки вернула ему.

— Там, в рюкзаке на дне, есть конфеты, что мне подарила Миэль. Достанешь?

Кивнув, Йеннер быстро нашёл коробку. Я стащила перчатку и взяла подтаявшую, но не раскисшую конфету, а потом быстро съела её, мысленно посылая эльфийке благодарность. Стало ещё чуть-чуть легче. Если буду умирать, то обожрусь этими конфетами до отвала. Тогда и смерть моя будет сладка, и растолстеть можно не бояться.

— Попей воды и закуси солёным. В походе важно есть солёное, особенно на такой жаре, когда много потеешь.

Я послушно сделала то, что он сказал, не сбавляя шага, а потом надела перчатку. Кожа под балахоном казалась болезненно-чужой. В голове плескалась густая муть, перед глазами всё плыло, словно зрение кто-то взболтал блендером. Стекло маски запотевало, что тоже ограничивало обзор.

— Ты молодец. Очень хорошо держишься, — внезапно похвалил Йен.

Я почувствовала себя собакой, что не в силах ответить, зато готова преданно махать хвостом.

Что хорошо в книге — можно свернуть целые изнуряющие, болезненно долгие часы в простые слова: «мы шли по пустыне». Если добавить слово «долго», вы, разумеется, поймёте…

Но как передать весь тот спектр мучений, который мы испытали? Разве вы сможете почувствовать, что ваши ноги почти испеклись в собственных ботинках? Что тяжёлая, пропитанная потом одежда натёрла кожу, и её немилосердно щипало? Что каждый шаг отдавался болью во всём теле, а голова становилась тяжелее и тяжелее, пока перед глазами не поплыли серо-красные круги?

Искренне надеюсь, что вы никогда этого не испытывали и не испытаете. Пусть никому не доведётся пережить подобное ощущение, когда ты не просто сломалась, а сломалась ещё много часов назад, но идёшь только по одной причине: знаешь, что если упадёшь, то дальше тебя понесёт твой мужчина. А ты любишь его слишком сильно, чтобы так с ним поступить. И идёшь. Идёшь, даже когда глаза уже не видят ничего, а боль стала тобой, и ты сама стала болью.

Знаете, что самое удивительное? Я считала, что ненавижу Межмировую Канцелярию, но Трегу возненавидела куда сильнее.

Когда впереди показалось мерцание стеклянной башни, я долго не могла его разглядеть. Йеннер изменил траекторию движения, а я всё не соображала почему. И когда здание уже было в прямой видимости, и впереди замаячило пятно ворот на стене, Йен вдруг рухнул на колени и просипел:

— Иди дальше сама. Я догоню...

Глупость какая! Да я шла только потому, что шёл он. Осела на землю рядом с ним, обхватила его плечи руками и стукнулась своей маской о его.

— Что? — голос звучал чуждо и сипло.

Воду мы давно выпили, и горло саднило от сухости.

— Иди, Лера. Я догоню. Потом.

— Нет.

Даже в мареве нечеловеческой усталости и запекающей мозги жары хватило ума сообразить, что здесь что-то не так.

— Пойдём. Вместе.

— Мои кислородники — всё. Тут осталось идти полчаса. Ты дойдёшь.

— Дурак. Куда я без тебя? Иди ты.

Я стянула перчатку и вынула свои артефакты из носа, а потом поменяла их на те, что были у Йена. Его стали почти чёрными, а мои ещё отдавали синим. Пару месяцев назад я бы сдохла от брезгливости, засовывая себе в ноздри чужой сопливый кислородник, но так уж вышло, что в этой чёртовой пустыне брезгливость сдохла первой.

— Я дышу меньше. Пойдём.

Йен молча поднялся и вдруг поволок меня за собой так быстро, что я едва успевала перебирать ногами. Когда кислородники Йена выдохлись окончательно, я нашарила в кармане его старый артефакт и вставила себе. Воздуха всё равно не хватало, но я хотя бы перестала дышать как выброшенная на берег рыба.

Не знаю, в какой момент Йен подхватил меня на руки. Кажется, несколько шагов я сделала уже без сознания.

Мир померк, жара отступила, и удушливая пустыня сменилась вечно прохладным сумраком.

Я так и не дошла.