Глава двадцать третья, о неожиданном развитии событий

Ладно, не буду драматизировать. Вы и так прекрасно понимаете, что раз я пишу эту книгу, то выжила. Йен вовремя дотащил меня до базы, и та оказалась вполне обитаема.

Очнулась я несколько часов спустя в объятиях спящего Йена. На коже — слой густого зелёного геля, такой же покрывает и моего двукратного спасителя. Наручника нет. Из одежды на мне — только скользкая и слипшаяся простыня, в которую меня кто-то заботливо завернул. В комнате не особо жарко, гель пахнет лекарством и приятно холодит обожжённую и натёртую кожу. Боль отступила, хотя слабость никуда не делась, даже держать веки открытыми было утомительно.

Я лежала лицом к Йену, оттого смогла хорошо рассмотреть его, умиротворённо спящего рядом. Зелёный гель покрывал его кожу, делая самую чуточку похожим на восхитительно красивого орка. Тяжёлая рука со следами то ли солнечного ожога, то ли сильнейшего раздражения лежала на моём бедре. Бедро, кстати, против такого поворота событий совершенно не возражало.

Шевелиться было лень, поэтому закрыла глаза и прислушалась к мерному биению сердца Йена. Если мы тут спим, обмазанные лекарственным гелем, то вряд ли нам грозит сиюминутная опасность. В общем, я снова уснула, чтобы проснуться много часов спустя оттого, что замёрзла. Сначала сощурилась и приоткрыла один глаз. Постель рядом со мной была пуста, но хранила запах незнакомых трав и зелёные пятна, свидетельствующие о том, что нам с бедром не показалось.

Немного разочаровывающий сценарий первой ночи с любимым мужчиной, но раз мы выжили, то всё наверстается потом.

Йен вернулся полчаса спустя, собранный, одетый и как всегда серьёзный. А потом его лицо озарила улыбка, а я совершенно растаяла от вида этой редкой гостьи и улыбнулась в ответ.

— Ты очень смешная.

С одной стороны, это не тот комплимент, который желаешь услышать после первой совместной ночи. С другой — какая ночь, такие и комплименты.

— Я очень живая. И даже вроде немного соображаю, что совсем уж удивительно. Если честно, я вчера думала, что превращусь в варёный овощ.

— Нам повезло, что на базе есть целитель. Он сказал, что ты едва выжила. Как самочувствие?

— М-м, ощущение, будто меня сварили, но есть не стали, похоронили, а потом вырыли и сказали жить дальше. В общем, как по понедельникам.

— Не знаю, что такое понедельники, но звучит как нечто крайне неприятное.

— Ты даже не представляешь насколько!

Я вытерла с лица гель, стараясь как можно меньше касаться обожжённой кожи тканью.

— Целитель сказал, что мы получили намного меньше ожогов, чем обычно. Думаю, помог твой крем.

— Здорово, если так. Мне кажется, что у меня ноги сварились, — пожаловалась я, с трудом шевеля пальчиками.

— Нет, твои ноги в порядке. А ещё целитель сказал, что через пару дней ты полностью восстановишься, — хрипло проговорил Йеннер. — Знаешь, что удивительно?

— Что?

— Я почти ничего о тебе не знаю. Например, откуда ты. Ничего не знаю о твоём мире, только название. Целитель задавал вопросы, а я не смог дать ответы.

— Я из России. Это страна, которая славится богатой литературной традицией, самобытной кулинарией и очень красивыми женщинами, — пояснила я.

Йен посмотрел на меня с подозрением, и я принялась изо всех сил изображать красивую женщину с богатыми литературно-кулинарными традициями. Заляпанная гелем простыня и обгоревшее лицо не особо работали на нужный образ, но я компенсировала это старанием.

— Местный целитель рекомендовал постельный режим на пару дней, но я хотел бы вернуться домой как можно быстрее. Там условия лучше, и целителя я к тебе позову проверенного. Тебе даже вставать не обязательно, я могу сам отнести тебя в портал.

— Я думаю, что встану, — улыбнулась я, вытерла руку о безнадёжно измазанную простыню и накрыла ладонью пальцы Йена. — Ты меня опять спас.

— Нет. Ты бы дошла в любом случае. Твоих кислородников хватило на дольше. Так что это ты меня спасла, — сказал он и убрал руку.

И вот это убирание руки мне совершенно не понравилось. Вот прямо нисколечко. Пока хмурилась, соображая, что к чему, Йен принёс мою одежду, выстиранную и высушенную. Ну, с последним тут, на гадкой Треге, точно проблем нет. Эта пустынная стервь даже меня чуть не высушила.

— Сможешь одеться сама? Гель не стирай, просто промокни. Есть или пить хочешь?

— Да, пить хочу. И в уборную.

— Туалет вот в этом закутке. Я подожду снаружи. Если что — крикни, и я тебя отнесу в портал. Я уже обо всём договорился и оплатил его.

— Хорошо.

Когда Йен вышел, я осторожно вытерла тело от геля. На самом деле всё оказалось не так плохо. Кожа на руках, конечно, покраснела, но не болела, да и была не пунцово-малинового, а скорее розового цвета. Жаль, зеркала в комнате не было. Наверное, я похожа на антипанду — глаза, скрытые маской, остались бледными, а кончик носа, судя по ощущениям, принял на себя основной солнечный удар.

Я собралась в рекордно короткие сроки, но решила схитрить. Раз Йен обещал донести, пусть несёт. Во-первых, стопы действительно болели, и я даже не стала пытаться обуться — засунуть отёкшие ноги обратно в боты было бы сродни пытке. Во-вторых, мне категорически не понравилось, как Йен убрал руку, поэтому пусть носит, обнимает и всячески заботится. Всем известно, что чем больше мы делаем для человека, тем сильнее к нему привязываемся. А я вообще-то уже распланировала нашу с Йеном дальнейшую семейную жизнь и счастливую совместную старость, и всякие убирания рук в эти планы совершенно не вписывались, в отличие от ношения меня до портала.

Осторожно наступая и держась за стену, чтобы не упасть, дошла до двери, распахнула её и сделала очень жалобное лицо:

— Йен, я не могу идти. Даже обуться не получилось…

Он молча подхватил меня на руки и понёс к вожделенному порталу, а я уткнулась ему в плечо, коварно улыбаясь. Нет, понятно, что с обгоревшим носом соблазнительница из меня так себе, но если представить приятный полумрак…

Портал на этот раз отличался от тех двух, что я уже видела. Он переливался ярко-синей, трескучей и опасной на вид магией. Йен сначала помог его открыть, а потом уверенно шагнул внутрь, поэтому испугаться я толком не успела. Мы вышли в тёмной комнате, за окнами царила ночь. От резкой перемены освещения я ненадолго ослепла и болезненно зажмурилась.

— Подожди тут.

— Йен, где мы? — встревоженно и тихо спросила я.

— У меня дома. Мой портальный камень привязан сюда. Я сообщу маме, что вернулся. Посиди пока тут.

— Хорошо, — ответила я шёпотом: не хотелось нарушать ночную тишину чужого дома.

Йен ушёл, и под его ногами противно заскрипели полы. Они-то явно не стеснялись нарушать тишину. Пока его не было, я успела привыкнуть к темноте и осмотреться.

Гостиная оказалась огромной и мрачной. Диван подо мной — жёстким и неудобным, обитым грубой на ощупь тканью. По правой стене — здоровенный камин, но огонь в нём не горит, отчего в помещении не просто прохладно, а даже зябко. Мебель вокруг — тяжёлая, тёмная, массивная. Громоздкий буфет у стены с резными столбиками по бокам похож на музейный экспонат. Даже ножки у стульев и кресел толстые и угрожающе изогнутые.

Я поёжилась. Отчего-то находиться в такой гостиной в одиночестве стало неуютно, да и прохлада уже не доставляла удовольствия. Казалось бы, мы только что едва не сварились заживо в пустыне, можно и понаслаждаться бодрящей свежестью пригодного для дыхания воздуха, но нет. Организм решил, что отныне и впредь единственная приемлемая для него температура — это двадцать четыре градуса по Цельсию, и всё остальное он отвергает. И плевать ему, что в Парайсере Цельсия даже никогда не было.

Как назло, на диване не оказалось ни пледа, ни подушек, ни чьей-нибудь брошенной второпях кофты. Я прижала колени к груди и обхватила себя за плечи. Холодно! Особенно холодно по контрасту с последней базой, где, несмотря на охладители, температура всё равно держалась в районе тридцати градусов.

Йен вернулся нескоро, зато зажёг свет. В тусклом мерцании нескольких старинных ламп обстановка стала выглядеть ещё хуже. Все диваны — потёртые, а кое-где даже протёртые до дыр. Мебель выглядит как после боя на рогатках — местами щербатая, у буфета не хватает одной стеклянной дверки, обеденный стол покрыт глубокими царапинами и трещинами. Пол хоть и чистый, но доски старые, растрескавшиеся и скрипят от каждого шага. Из щелей в окнах дует, одно из них разбито в углу и заклеено бумагой, а изразцы на камине обколоты по углам.

— Не нравится? — с вызовом спросил Йен, и стало понятно, насколько болезненной была для него тема состояния поместья.

— Здесь прохладно, и я немного замёрзла, — осторожно сказала я, тщательно подбирая слова. — Гостиная очень просторная. Хотелось бы посмотреть весь дом. Он наверняка огромный. Видно, что нужно приложить к его восстановлению руку, но выглядит очень перспективно. Большой проект, но ты справишься, Йен, а я помогу тебе, если позволишь.

— На восстановление нужны огромные деньги. Гораздо больше, чем у меня есть.

— Если Дийнар отдаст мне то, что обещал, то я с удовольствием разделю эти деньги с тобой. Ты спас мне жизнь и потратился из-за меня.

— Не потратился. Я обменял на лечение и портал информацию о том, где мы оставили пескоход. Вообще-то, пескоход стоит дороже, но пришлось согласиться, что контрабандистам его ещё искать.

— Они поверили тебе на слово? — удивилась я.

— Нет, конечно, пришлось дать семь разных клятв. Но экономия того стоила.

Йеннер подхватил меня на руки и понёс на второй этаж. Лестница под нами заскрипела так отчаянно, что стало страшно рухнуть вниз вместе с прогнившими ступенями, но она выдержала. Спальня, в которой мы оказались, явно была нежилая, и это неприятно кольнуло изнутри. Почему Йен не понёс меня в свою спальню? Что за дела?

Он усадил меня на видавшую виды, продавленную кровать, застеленную чистыми, но старыми простынями.

— Я отдал распоряжения никому не сообщать о нашем возвращении. Утром созову семейный совет, и послезавтра на нём ты предъявишь свои претензии Дийнару. Если всё ещё захочешь это сделать.

— Разумеется, захочу, — нахмурилась я, не понимая, куда она клонит. — А как можно не хотеть? Этот беляш с навозом оставил меня одну в рабстве на Треге. Да я у него трусы последние отсужу, если смогу!

Йен лишь хмыкнул в ответ.

Так, творилось что-то очень странное. Я удивлённо хлопала глазами, недоумевая, а потом решила спросить прямо. Мама всегда говорила, что мужчины намёки не воспринимают, и если хочешь быть понятой, то лучше говорить чётко и по делу, подкрепляя свои слова нарисованными на ватмане блок-схемами.

— Йен, что происходит? Ты на меня злишься?

— Нет, конечно, за что я могу на тебя злиться? — хмыкнул он.

Та-а-ак. Где тут у них ватман можно взять?

— У меня ощущение, что между нами есть какое-то недопонимание. Это из-за денег? Я бы хотела разделить их с тобой, если Дийнар всё-таки заплатит.

— Я не буду брать твои деньги, Лера.

На секунду замолчав, потёрла виски. Может, кислородное голодание всё-таки шарахнуло по мозгам, и до меня не доходит нечто простое и очевидное?

— А в чём дело? Тебе не нравится, что приходится заниматься моими проблемами и селить меня в твоём доме? Ты можешь сказать об этом, я пойму. Вряд ли я сама была бы счастлива, если бы мне на голову свалилась иждивенка…

— Дело не в этом. Ты можешь жить в моём доме столько, сколько нужно. Хотя вряд ли, конечно, ты захочешь остаться тут надолго.

Та-а-а-а-ак! Что за ерунда?

— Боюсь, что я ничего не понимаю, и тебе придётся мне объяснить, — мягко проговорила я, хотя желание дать щелбан прямо по его твёрдому лбу заворочалось где-то в груди.

— На дворе ночь, тебе нужно спать. Я сейчас принесу восстанавливающее силы зелье, а утром уеду. Мама принесёт тебе завтрак, обед и ужин. Послезавтра состоится семейный совет, на котором ты сможешь предъявить свои требования Дийнару, — его голос звучал как обычно хрипло, но ещё и непривычно отстранённо.

— То есть завтра тебя не будет?

Он кивнул и собрался уходить, но я его окликнула:

— Йен, мне страшно оставаться одной.

— Могу оставить зажжённым свет.

— Свет не поможет. Мне страшно одной… — прошептала я.

— Могу попросить маму, чтобы она ночевала с тобой.

На это предложение я вытаращилась так, что заболели глаза. Что происходит-то? Внезапно вспомнились его слова о фигуристых брюнетках, и стало дико обидно. Если волосы ещё можно попробовать перекрасить, то с размером груди ничего не сделаешь. Вернее, может, и сделаешь, но ложиться под нож ради чужих хотелок я не собиралась. На душе вдруг стало мерзко. Хотелось заорать что-нибудь наподобие «ну и вали к своим грудастым брюнеткам!», но я сдержалась.

Возможно, я что-то понимаю не так?

— Нет, не нужно. Лучше останусь одна.

Йен кивнул и ушёл. Даже из-за двери было слышно, как проскрипели полы в коридоре, а затем — ступени на лестнице.

Спустя минут пять Йен вернулся с кружкой горячего зелья и молча поставил её на перекошенную от времени тумбочку у кровати, а потом ушёл, не сказав ни слова и оставив меня в полнейшем недоумении. Снова заскрипели полы, а потом негромко хлопнула дверь соседней спальни. Я посмотрела на разделяющую спальни стену и только сейчас заметила в ней дверь.

Сообщающиеся комнаты?

Я сначала замерла с зельем в руке, а потом принялась тихонько его прихлёбывать, обдумывая ситуацию. Йен ко мне неравнодушен, это точно. Чувства у него есть. Может, не такие сильные, как мои, но есть. Иначе с чего бы ему лишаться денег и рисковать жизнью, спасая мою слишком тощую задницу? Был бы равнодушен — оставил бы на Треге, получил бы у Дия сто пятьдесят тысяч плюсом к своим сорока пяти и зажил бы безбедной жизнью. Вместо этого он потратил деньги на экипировку, угнал пескоход, тащил меня до базы. Хотя скажем прямо, он тогда мог просто вынуть кислородники у меня из носа и пойти к базе один. Да, поступок мерзкий, но на кону была его жизнь, а ради жизни и не такие вещи делают, особенно если никто о них не узнает.

Так в чём же дело?

Видимо, зелье действительно обладало магическим эффектом, потому что у меня внезапно появились силы на выяснение отношений, но сначала я допила содержимое кружки.

Осторожно наступая на пострадавшие стопы, дошла до обшарпанной ванной комнаты, нашла там огромной тазик и умывальник, а в углу — большую бочку с позеленевшим медным краном, из которой текла вполне чистая вода. У мутного, посеревшего от времени зеркала лежали щётка для зубов, гребень и баночка с зубным порошком. На ней был нарисован весёлый зубик, так что хотя надписи оказались нечитаемыми, на интуитивном уровне всё понятно. Как смогла расчесалась и ополоснулась. Конечно, гель смывать не стоило, но после нескольких потных дней на Треге я отчаянно мечтала вымыться.

И вообще, чем не повод заявиться к Йену? Скажу, что мне срочно нужна новая мазь. И желательно руки, которые меня ею намажут.

Искупавшись, надела свою тунику на голое тело. Провокационно? Ну и что! Если под неё руками не лезть, то этого и не обнаружишь. А если лезть, то к чему лишние преграды?

Приготовившись таким образом, я набрала побольше прохладного воздуха в грудь и пошла к соединяющей наши с Йеном спальни двери. От волнения перехватило дыхание, а кровь в венах забурлила. Я постучалась.

— Йен?

Тишина. Может, спит уже? С одной стороны, жалко его, устал же. С другой — вдруг просто не расслышал? Позвала и постучала чуть громче.

— Йен?

Дверь распахнулась.

— Что случилось?

— Прости, что беспокою. Мне нужна мазь. Я не удержалась, искупалась и смыла весь гель…

— Завтра утром прибудет целитель и выпишет мазь. Ничего подходящего дома нет, — сурово ответил Йеннер.

— Йен, мне так страшно, — я шагнула к нему и коснулась обеими руками его груди. — И так плохо одной. Ты просил рассказывать, если мне плохо. Так вот: мне ужасно плохо.

Выражение лица Йена стало растерянным, он несколько раз удивлённо моргнул, но отреагировать не успел: я скользнула руками вверх по его груди, обвила шею и потянулась за поцелуем.

— Нет, — сурово оборвал он, разомкнул мои руки и стремительно отшагнул. — Ничего между нами быть не может. Иди спать, Лера.

Пока я утопала в растерянности, он ловко выставил меня за дверь и запер её прямо перед моим обгоревшим носом.

В голове вертелся только один вопрос: какого, простите, буя происходит?!