Глава седьмая, о неукоснительном выполнении должностных обязанностей

Мы с пожилым магом шли в сторону медотсека по одному из длинных коридоров, соединяющих Второй и Синий секторы.

— Сколько ещё до ужина? — спросила я.

— Около четырёх часов. Можно многое успеть. После обеда не все окна работают, но теперь, когда мы точно знаем номенклатурный номер твоего мира, самое время получить справку о видовой принадлежности, — ответил Штригес, а когда мы подошли к кабинетам для медицинских освидетельствований, добавил: — Внутрь во время осмотра меня всё равно не пустят, так что я, пожалуй, попробую успеть заглянуть в магазин. Он как раз открыт по чётным дням. Тебе что-то нужно, Лерочка?

Ох, мне много чего было нужно, но просить купить такое пожилого малознакомого человека?

— Я схожу в магазин сама, — вздохнула я. — Где он?

— В Синем секторе на верхнем ярусе.

— Отлично. Если успею, то подойду. Он тоже работает только до ужина?

— Разумеется.

Оставив меня в конце длинной очереди, Штригес ушёл, ритмично постукивая посохом. Я проводила взглядом одетую в белую хламиду фигуру и осмотрелась. Очередь общая, а кабинетов, принимающих посетителей, шесть. Записавшись, заняла место в хвосте и принялась ждать. Время тянулось бесконечно. Надо, видимо, купить вязание, вышивание или хотя бы книгу, иначе можно сойти с ума.

Наконец настал мой черёд.

В кабинете под номером пять, пахнущем дезинфекцией, до противного ярко светили лампы, и было довольно прохладно. У противоположной от входа стены стояла кушетка, возле неё — металлический стеллаж с инструментами и пузырьками лекарств. Рядом — стул для посетителей и рабочий стол врача.

— Ознакомьтесь с порядком осмотра и регламентом выдачи справок, — раздался сухой мужской голос. — На информационной доске подле входа.

Объявление я нашла сразу. Для получения справки о видовой и расовой принадлежности предстояло пройти полный визуальный и тактильный осмотр тела. Срок выдачи справки — до одного цикла. Для получения справки о половой принадлежности — осмотр половых органов. Срок выдачи справки — до одного цикла.

Вроде бы адекватные условия. Неприятно, конечно, но куда деваться. Не могут же врачи выдавать справки по одной лишь внешности? Вдруг у меня под кофтой жабры и близнец-симбионт?

— Всё понятно? — спросил голос.

— Ну… да… — неуверенно огляделась я. — Мне нужны две справки, одна по форме ТД-2412 или ПП-11. Вторая по форме КП-2.

Врач — пожилой сморщенный кварранец ростом мне по плечо, одетый в серую униформу — вышел из-за перегородки и сел за стол.

— Тогда заполняйте два заявления, кваждое в шести экземплярах, а потом раздевайтесь. Вещи кладите на стул у кушетки. Заявления — вот. А вот — согласие на осмотр.

Подошла к рабочему столу врача, на котором располагался монитор, но не такой, как изображают в фантастических фильмах, а каменный с нежным цветочным орнаментом по торцу. Артефакт, на экране которого сейчас светилась жёлтым дата — второй день Девятного цикла 17.481-го полуцикла.

И зачем ему целых шесть экземпляров? Старательно заполнила длиннющее заявление, указав не только свои данные и номенклатурный номер мира рождения, но ещё и полную медицинскую историю всех ближайших родственников. Какими хроническими заболеваниями страдал мой прапрадед по отцовской линии? Будем считать, что он был здоров, как бык, а умер от счастья. Наконец закончила с заявлениями и подписала согласие на осмотр.

— Готово, — проговорила я, щурясь на чересчур ярком свету.

— Тогда раздевайтесь, — сказал врач, не сводя с меня больших равнодушных глаз навыкате.

Он нажал кнопку на небольшом каменном пульте. Раздался щелчок — заблокировалась входная дверь. Видимо, чтобы никто не вошёл, пока я демонстрирую врачу видовую и половую принадлежность.

Разумеется, мне стало неловко. Нет, не подумайте, я — не стеснительная ромашка, и у гинеколога была не раз (а два). Да и мужчины у меня были (тоже два, но с посещениями гинеколога это никак не связано). Просто снятие одежды — это всегда жест доверия и манифест беззащитности. Словно тонкая ткань способна спасти от душевной раны или острого слова. Хотя будем откровенны, одежда способна защитить лишь от взглядов, против ножей, ударов и оскорблений она бессильна. Она лишь создаёт иллюзию безопасности, но иногда иллюзия безопасности — это всё, что у нас есть.

Стараясь вести себя как можно спокойнее, разулась, сняла джинсы и кофту, стянула тонкую белую водолазку. Осталась в одном лишь белье. И всё это — под равнодушным взглядом жабогосподина, смотрящего словно сквозь меня.

— Раздевайтесь полностью, — приказал врач.

Я разоблачилась окончательно, отчаянно подавляя желание прикрыться руками. Ещё и этот безжалостный свет, который, казалось, высвечивает и подчёркивает каждую конопушку, каждый самый крошечный недостаток. Умом понимала, что врачу на меня плевать, что я для него — лишь рабочий эпизод, говорящий кусок регламента, справконоситель и заявлениеписатель. Но тем острее становилось чувство беззащитности и унижения. Наконец я замерла перед кварранцем на ледяном кафельном полу, полностью раздетая. Как же тут холодно! Кожа мгновенно покрылась мурашками.

Вместо того чтобы начать осмотр, врач вдруг достал из книжного шкафа увесистый том какой-то энциклопедии и разложил на столе. Сверившись с номенклатурным номером моего мира, открыл страницу с яркой анатомической картинкой человека и принялся читать, иногда поглядывая на меня.

— Пупок абдоминальный, расположение центральное, одна штука… — пробормотал он. — Конечности — четыре штуки, — кинул на меня взгляд и продолжил: — две верхние и две нижние. Органы зрения — парные. Органы слуха — парные. Органы обоняния… — он запнулся и снова глянул на меня: — Орган частичного обоняния один, непарный. Органы восприятия инфракрасного излучения — отсутствуют…

Казалось, осмотр длился бесконечно. У меня уже зубы начали стучать, от стояния на стылом кафельном полу ломило ноги, а кварранец всё изучал статью в медицинском справочнике, теперь уже даже не глядя на меня.

— Можно я оденусь? Холодно очень.

— Нельзя, — равнодушно бросил он, продолжив своё занятие.

Я обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться.

— Стойте ровно.

— Мне холодно.

— Потерпите, — недовольно бросил врач. — Это осмотр, он проходит по стандартному алгоритму.

Кварранец достал из ящика стола бланк и принялся делать в нём пометки. У меня от холода уже дугой скручивало позвоночник и ломило суставы. Так я точно заболею! Но врач не спешил. И даже в садизме его было не обвинить — мои страдания не доставляли ему ни малейшего удовольствия, они его не волновали ровным счётом никак. Если бы я упала на пол и забилась в предсмертной агонии, он бы просто достал справку о смерти и спокойно её заполнил.

— Садитесь на кушетку, — наконец приказал он и принялся натягивать перчатки.

Всего два шага до кушетки показались марафоном. Заледеневшие ноги не слушались и норовили подогнуться. Сев на одноразовую подстилку, я мелко задрожала от холода. Врач начал осмотр. Сначала бесцеремонно залез мне пальцами в рот и посчитал зубы, затем заглянул в уши, грубо их оттянув, больно скомкал грудь, словно хотел нащупать что-то внутри. И всё это с абсолютно бесстрастным лицом, будто я не человек, а коровья туша на рынке. Из глаз брызнули слёзы негодования.

— Полегче, мне же больно!

— Вы подписали согласие на осмотр, — безразлично отозвался он и продолжил.

Ткнул под рёбра, надавил на живот, поковырялся пальцем в пупке, а потом приказал лечь на спину. А дальше — даже вспоминать мерзко. Не осмотр, а настоящая пытка. Ледяная, безжалостная, болезненная. От омерзения всё сжалось внутри, и к горлу подкатил кислый ком. Хотелось только одного — чтобы это унижение поскорее закончилось. В ушах звенело от обиды и холода.

— Не девственница, — констатировал врач, снял одноразовые перчатки и кинул их в урну. — В таком случае для получения справки о половой принадлежности вам необходимо предоставить протокол о потере девственности.

— Что? — стуча зубами, переспросила я, судорожно одеваясь.

— Протокол потери девственности, заверенный лечащим врачом и четырьмя свидетелями полового акта.

— Что? Какой протокол? Вы что, издеваетесь? — едва смогла выговорить я.

— Вы что, потеряли девственность без протокола? — вот теперь в голосе кварранца зазвучали эмоции: недоумение и осуждение. — Квак можно настолько безответственно отнестись к такому важному делу? У вас что, несколько девственностей, чтобы лишаться их без протокола?

В тот момент мне показалось, что у меня замёрзли и отказали мозги, настолько абсурдно звучал наш диалог.

— Послушайте, нет такого понятия, как протокол потери девственности. Просто нет. Это бред, — едва попав ногами в штанины джинсов, я с трудом их натянула и теперь боролась с ширинкой. Продрогшие пальцы отказывались слушаться. — Девственность теряют без присутствия свидетелей.

— Заявительница Валерия Сидорова, вы можете не посвящать меня в подробности ваших девиаций и предпочтений. Раз вы потеряли девственность, то извольте предоставить соответствующий протокол. Иначе справку я вам не выдам. Таков регламент. Если девственности нет, то об этом должен быть соответствующий документ.

На глазах вскипели слёзы бессилия и унижения. Льющийся с потолка арктический свет делал врача не просто мерзким, а инфернально злым в моих глазах. Я ненавидела его с такой силой, что даже согрелась от бурлящей в душе ярости.

— А что будет, если я не смогу предоставить этот протокол?

— Вы не получите справку по форме КП-2, — равнодушно отозвался кварранец. — А ваша справква о видовой и расовой принадлежности будет готоква в течение одного цикла. Приём окончен.

— Подождите… Может, есть какой-то вариант решить этот вопрос без протокола?

— За кого вы меня принимаете? — возмутился врач. — Если вы предлагаете мне взятку, то я вас уверяю, что клерки Межмировой Кванцелярии взяток не берут! Мы работаем строго по инструкции и неукоснительно выполняем должностные обязанности.

Страшнее бюрократа — только бюрократ, упоротый в своей честности и соблюдении регламента.

— Может, есть какая-то другая форма справки, которую я могла бы получить? — сипло спросила я, застёгивая кофту. — Половая принадлежность с девственностью никак не связана. Это же даже нелогично. Неважно, девственница я или нет, мой пол от этого не меняется!

— Девственность — это ваша половая особенность, — недовольно буркнул врач. — В справке необходимо уквазать её наличие. А раз она отсутствует, то необходимо документальное подтверждение причин её отсутствия.

Это был один из самых унизительных и нелепых разговоров в моей жизни. Самое ужасное, что кварранец не издевался. Он плевать хотел и на меня, и на мою девственность. У него имелся регламент, и этот регламент — сильнее логики и важнее здравого смысла. А значит, бороться с ним бесполезно. Нужно как-то иначе выкручиваться, но как? Ещё один такой осмотр лишит меня здоровья, а болеть тут — ещё страшнее, чем справки собирать.

— Вы можете дать образец протокола? — сипло попросила я.

— Вот.

Я забрала у него из рук документ, подхватила свои вещи и бросилась прочь. Зацепилась за ромбовидную дверь и чуть не упала в коридоре под навязчивыми взглядами толпы.

— Чтоб вам, дорогой доктор, всю жизнь держать собачий буй! Сублингвально! — яростно выпалила я в сторону двери, трясясь от злости и досады.

Пролетела коридор насквозь и забилась в дальний закуток одного из коридоров. Там наконец дала волю злым слезам и сдавленно всхлипывала в своём углу, пока не прозвенел гонг, оповещающий об окончании дня. Повезло, что никто мимо не ходил. Ревела не только из-за осмотра. Столько всего накопилось, требовалось выплеснуть солёную горечь обиды, чтобы двигаться дальше.

Постепенно удалось взять себя в руки. Я сходила на верхний ярус Синего сектора, приняла душ, долго и тщательно смывая с себя следы чужих ледяных прикосновений. Как же мерзко! Но ничего. В жизни и не такое случается. Даже до предела погруженная в эмоции, я понимала: сдаваться нельзя. Какое-то решение имелось, просто пока не получалось до него додуматься из-за эмоций.

Тогда я не знала точно, что произойдёт дальше, но была уверена, что Межмировая Канцелярия с её больными порядками меня не сломает, а если понадобится, то я сама сломаю её!

Что вышло из этой уверенности?

Как минимум — эта книга.