Глава 13. Ревность

Лерой

 Просыпаюсь от дикой головной боли и мерзкого дребезжания мобильного где-то поблизости. Значит, жив. Врач обманул. И отчего-то я этому рад.

 В окна нещадно барабанит дождь. Кажется, ещё немного, и от этого невыносимого грохота просто свихнусь. С каждым новым ударом капель о стекло в висках давит всё сильнее.

 Открываю глаза, но серый приглушенный свет, едва проникающий в спальню сквозь плотные шторы, заставляет зажмуриться. Чёрт! Какого лешего я вчера так напился?!

 Даю себе несколько минут, а потом через силу возвращаюсь в реальность. За окном хоть и пасмурно, но уже достаточно светло, а значит, есть вероятность, что я проспал на службу к Кшинскому. По привычке тянусь за мобильным к прикроватной тумбочке, но нащупать его не могу. Ещё бы! Дай Бог, смартфон вообще остался жив после вчерашнего... Хотя он до сих пор где-то вибрирует поблизости. Значит, живой! Побитый, всеми забытый и потерянный, но живой! Как и я.

 Знаю, что нужно ответить, а потому встаю, невольно наблюдая последствия своего сумасшествия: спал на голом матрасе, из шкафа выкинул на пол все вещи, в ванной... Вот же чёрт! Зеркало! Клянусь сам себе, что больше не пью, и лезу под кровать, где упорно сигналит телефон.

 – Да... – Мой голос звучит глухо и безжизненно. Я даже не взглянул, кто стал виновником моего пробуждения.

– Лерой! – орёт в трубку Горский, явно переживающий за меня после вчерашнего.

 Вчерашнее... Мои воспоминания обрываются на моменте летящей в стену пустой бутылки из-под коньяка. Что дальше? Как я оказался в кровати и почему лежал в ней совершенно голый, не помню. Лучше бы я забыл причину своего срыва... Но хрен мне, а не амнезия! Вчерашнее «Горько!» до сих пор набатом стучит в голове...

 – Господи, Амиров, какого рожна ты не подходил к телефону?! Смерти моей хочешь?! – надрывается Коля, не понимая, как невыносимо больно его голос разрывает мою многострадальную голову.

– Я был пьян, – отвечаю честно, продолжая окидывать взглядом устроенный мною хаос.

– Идиот! – вздыхает Горский. – Тебе же нельзя пить!

– Я справлюсь, – бормочу в ответ и плетусь в гостиную, от разрушенного вида которой у меня опускаются руки. – Она счастлива?

– Лерой! – взрывается Коля. – Да когда же ты уже поймёшь, что не сошёлся клином белый свет на моей дочери?! Когда сам начнёшь жить?! Когда?!

– Ну, сейчас дом восстановлю и попробую...

– Пробовал уже!– прерывает друг. – Хочешь совет?

– Не особо, – потираю виски, ногой расчищая осколки битой посуды.– Но тебя же не заткнуть.

– Вот именно! – рычит Горский. – Возьми выходной. Смотайся до сестры. Остынь!

– У меня обязательства перед Кшинским, – бормочу под нос, хотя понимаю, что Горский даёт дельный совет. Начни я сейчас собирать осколки – напьюсь снова: слишком многое в этом доме напоминает о Ксюше. Да и к Кшинскому в таком виде лучше не являться: эта мелкая пигалица опять начнёт таскать по всему городу, а я чертовски устал. Прерываю сердитое ворчание друга и соглашаюсь: – Да, наверно, ты прав. Съезжу.

 Возвращаюсь в спальню и кидаю самое необходимое в сумку. В этом бедламе не могу отыскать нужные вещи и забиваю на них. Наспех одевшись, вылетаю на улицу и прыгаю за руль.

 «Потом! Всё остальное – потом!»

Кшинского набираю на полпути к Москве: знаю, что будет недоволен, но не оставляю себе шанса передумать. На удивление, Петя с лёгкостью отпускает меня, даже не вникая в причины. Отлично! Два дня тишины! Сорок восемь часов в окружении единственных в этом мире близких и родных мне людей.

 Ритка крепко обнимает меня и шепчет, как скучала, как рада видеть меня, и я чувствую, что кошки на душе скребут всё меньше. В коттедже Алцыбеевых ничего не напоминает о Ксюше, а маленькая Ульяна своей непосредственной и лучезарной улыбкой и вовсе заставляет моё сердце оттаять. Она ползает по мне, представляя, что я гора, которую нужно покорить; дёргает за уши, гадая, можно сделать из меня Чебурашку или нет; воображает, что я силач из цирка и смогу носить её на руках несколько часов кряду. И пока Рита с Димой, наслаждаясь редкими минутами покоя, с умилением наблюдают за нами, я радуюсь не меньше Ульяшки, ощущая себя живым. А ещё... А ещё я до безумия хочу свою такую же «Ульяну». Чтобы кричала «папа», когда прихожу домой с работы, чтобы морщила носик при виде паровой котлеты, а потом втайне от мамы уговорила дать ей конфету из вазочки, чтобы утром прибегала ко мне в комнату и, не дожидаясь пока проснусь, включала на полную громкость мультики... Мне осточертело быть одному! Мне до безумия надоело любить в пустоту!

 У Ритки так хорошо и уютно, что не хочу возвращаться! Кляну Горского, уговорившего отсрочить продажу «Гепарда» и взяться за дело Кшинского, но даю себе слово не изменять мечте и сразу после решения Петиных проблем начать новую жизнь вдалеке от старой.

 С этими мыслями спешу в понедельник обратно. Настроение на высоте, а потому решаю не портить его видом разгромленного дома и сразу еду в особняк Кшинского.

 Уже с порога слышу его гневное «Арина!», так быстро и резко возвращающее в реальность: мелкая опять начудила! Не удивлюсь, если за эти дни она вывела из строя всех моих ребят, но всё же надеюсь, что эта дурёха не влипла ни в какую историю. Что-что, а неприятности находить на свой нос Арина Кшинская умеет.

– Привет, мелкая! – Не могу сдержать улыбку, когда девчонка, раскрасневшаяся от злости на отца, врезается мне в грудь. Треплю её по голове, в надежде, что та при виде меня подобреет.– Не в духе?

– Что ты сказал? – цедит она сквозь зубы, глядя на меня с прищуром, словно на врага народа, что совершенно не похоже на Арину, а потом и вовсе шипит, разбрызгивая яд: – Руки от меня свои убрал! Быстро!

– Эй, потише, девочка, – поднимаю ладони в примирительном жесте и делаю шаг назад, не понимая, какая муха её укусила. В голове проносится мысль, что всё из-за моего отъезда: обиделась, что бросил, оставив на Арсения, заведомо зная, как непросто складываются у них отношения. И всё же делаю вид, что не заметил грубости мелкой: – Какие на сегодня планы? Пробежка? Йога?

Мотает головой, будто я предложил ей что-то неприличное, и смотрит на меня с презрением. Вот же мелкая негодяйка!

 – Йога отменяется, Лерой, – язвительно выплёвывает в ответ девчонка. – Мы едем в магазин нижнего белья. У меня сегодня вечером свидание!

 – Отлично, – подмигиваю, не в силах перестать улыбаться. Хочу ей сказать, что когда она злится, то похожа на ёжика, но решаю промолчать: целее буду.

– Отлично? – переспрашивает Арина, пристально вглядываясь в моё лицо, а потом резко разворачивается и бежит к себе, бросая на ходу: – Через десять минут выезжаем.

Поведение Арины кажется странным. Но ещё больше удивляет реакция на меня Родиона. Обычно приветливый и улыбчивый, сегодня он смотрит на меня волком и даже не пожимает руки. Ощущение, что за эти два дня в доме Кшинских всё перевернулось с ног на голову, упорно не желает покидать моих мыслей.

– Отец знает, как ты готовишься к свиданиям? – оборачиваюсь к мелкой в попытке разрядить обстановку, пока автомобиль плавно мчит в сторону торгового центра. Родион сосредоточенно смотрит на дорогу, а Арина – в телефон.

– Не твоё дело! – бормочет она, не отвлекаясь от переписки с кем-то очень важным, судя по увлеченному выражению ее лица.

– Арин, что-то случилось? – спрашиваю, чувствуя неладное. При всём своем скверном и взбалмошном характере дочь Петра Кшинского никогда раньше не позволяла себе разговаривать со мной в таком тоне.

– Тебе отец платит за то, чтобы ты за мной смотрел? Вот и смотри! Молча! – Арина, наконец, поднимает свои изумруды на меня и колет ими как можно больнее, а потом переключает внимание на водителя и улыбается, как ни в чём не бывало: – Родик, сделай погромче – обожаю эту песню!

 Салон заполняется нежным голосом зарубежной поп-дивы, а я не могу отвести глаз от мелкой. Теперь знаю точно: что-то случилось!

 В торговом центре Арина, не сворачивая, держит курс на дорогущий салон нижнего белья: нежный шёлк, воздушные кружева – всё до безумия соблазнительно и эротично, но при этом совершенно не пошло. Мелкая заходит с гордо поднятым носом и со знанием дела начинает что-то выбирать. Я же, остановившись нерушимою скалой при входе, лишь наблюдаю, выполняя свою работу.

 Минут двадцать Арина внимательно изучает ассортимент, то и дело призывая на помощь консультанта – обворожительную блондинку с длиннющими ногами. Рядом с ней Кшинская в своём сарафане лимонного цвета с юбкой-солнышком выглядит совсем юной и совершенно не вписывается в антураж этого откровенного бутика. Невольно улыбаюсь: где Арина и где попытки соблазнить мужчину? Господи, этой девочке ещё вовсю играть в куклы, но она вдруг решила сыграть в роковую красотку. Смешная! Тонкими пальчиками перебирает кружевное бельё, то и дело снимая невесомые вещицы с вешалок и приставляя к себе. Рядом с блондинкой Арина вновь становится собой: хихикает, улыбается и постоянно что-то говорит. Но на меня не смотрит совершенно, словно меня нет. Будто я пустое место. Мне не обидно. Напротив, тот факт, что интерес Кшинской ко мне угас, даже радует. Но люди не меняются в одночасье, я это понимаю. Что-то произошло!

 – Извините, ваша девушка просит ей помочь, – мурлычет рядом блондинка, что совсем недавно показывала мелкой кружевные трусики. – Пройдите к примерочной, пожалуйста!

 Не сразу получается сообразить, о чём меня просят, но когда доходит, становится неловко. Моя девушка? Кшинская? Вот же мелкая зараза! Объяснять постороннему человеку, кто я и что здесь делаю, глупо, а потому, минуя ряды зефирных пеньюаров и прозрачных комплектов, прохожу в примерочную в полной готовности свернуть Арине её хрупкую шею. Ничего у неё не случилось, вот оно, её нутро, снова лезет на свободу!

– Ваша девушка в крайней кабинке, – пищит длинноногая красотка и с хитрой улыбкой удаляется обратно в зал, оставляя меня в просторной примерочной таких же ванильных оттенков, как и содержимое бутика.

– Арина, у тебя проблемы?! – рычу, ощущая себя не в своей тарелке. Меня страшит мысль, что этой пигалице хватит ума предстать передо мной в одном из выбранных комплектов.

– Да, Лерой, – доносится голосок из-за закрытой тяжёлой занавеской кабинки, а затем в узкой щёлочке появляется и лицо самой девчонки. – Поможешь сделать правильный выбор?

 Мотаю головой, не находя нужных слов! Арина явно пересекает все мыслимые границы в глупых порывах обратить на себя внимание, но не замечает моих скудных попыток остановить её и резким движением откидывает шторку в сторону. От неожиданности зажмуриваюсь: видеть Арину практически голой  я не готов. Но тут же слышу задорный смех и открываю глаза.

– Дурак ты, Амиров! – не может перестать смеяться Арина. Вопреки моим опасениям, она стоит передо мной всё в том же лёгком жёлтом платье по колено, в котором утром встретила меня в доме. В её руках два комплекта: ярко-красный атласный и нежный кружевной молочного цвета. – Созерцать меня в этом ты свой шанс упустил, Лерой! Теперь в моих мыслях другой! Но ты же мужчина, верно?

 Арина резко перестаёт смеяться и скептически осматривает меня с ног до головы, явно сомневаясь в своём заключении и раздражая меня всё больше.

– Полинка говорит, что надо брать красный, чтобы он точно не смог устоять, – заключает Кшинская, а потом поднимает на меня притворно наивный взгляд. – А мне больше светлый понравился. Вот и скажи мне, Лерой, какой выбрать?

– Решай сама! – огрызаюсь, ощущая себя дураком. – Откуда я могу знать, что нравится твоему парню?

 Парню... Нет у Арины никакого парня, это точно! Оттого втройне сложнее понять, для чего она разыгрывает передо мной весь этот спектакль. Кшинская тем временем продолжает скользить по мне оценивающим взглядом с толикой разочарования.

– Ну как же не знаешь? – бросает та. – Папа сказал, что ты изучил Павла вдоль и поперёк, прежде чем одобрить его кандидатуру. Неужели не уточнил его сексуальные предпочтения?

– Что за бред?! – закипаю от нелепых заявлений Арины.

– Почему бред?– пожимает плечиками Кшинская и задёргивает шторку перед моим носом, решаясь, видимо, примерить оба комплекта. Но это меня сейчас беспокоит меньше всего.

– Ты же сам назвал его идеальным для меня вариантом, разве нет? – доносится шепот Арины из-за закрытой примерочной, и разрази меня гром, если голос её не дрожит, грозясь вот-вот сорваться окончательно.

– И что? – обхватываю руками голову, наконец, начиная понимать причины её злости и нелепой обиды. – Мало ли что и кому я сказал! Ты что собралась сразу прыгать к нему в постель?

– Ну что ты! – язвительно отзывается мелкая. – Не сразу! Сначала ужин!

– Арина! – осаждаю эту дурёху, но чувствую за собой вину. Нет, конечно, Пётр и так попытался бы свести её с этим Павлом, но сейчас ощущаю ответственность за происходящее. Дёрнул меня чёрт ляпнуть Кшинскому, что Макеев чист.

– Что «Арина»? – усмехается та, но я физически ощущаю её боль, какой бы беззаботной она ни пыталась казаться. Она привыкла, что отец не считается с её мнением, но сейчас подвел Арину я – человек, которому она доверяла. – Как же иначе я узнаю, хорошо мне с ним или нет, если не попробую? Такие вопросы лучше сразу решать, чтобы не питать лишних иллюзий. А то порой влюбишься в человека, богототворишь его, а в постели он оказывается полный ноль.

– Рассуждаешь так, словно за плечами многолетний опыт неудачных отношений! –Слоняюсь из угла в угол, борясь с желанием вытрясти всю дурь из её головы.

– Иногда хватает пары часов, чтобы повзрослеть и навсегда разочароваться в человеке, – замечает та со знанием дела и с каким-то исступленным отчаянием в голосе.

– Арина! – Я хочу объяснить ей, что не советовал Макеева её отцу, но не успеваю. Шторка резко открывается, а мне навстречу вылетает мелкая, притворно улыбаясь, но вижу в её глазах слезы.

– Я возьму красный, чтобы наверняка! – Она пробегает мимо, оставляя за собой шлейф лёгкого цветочного аромата. Вдыхаю, на мгновение растворяясь в этом запахе, но тут же беру себя в руки и спешу следом.

– Не переживай. – Арина оглядывается и, убеждаясь, что я иду рядом, слушая её, продолжает: – Павел мне понравился. Он симпатичный, приятный в общении и, глядя на меня, видит девушку, а не пятилетнюю девчонку. Так что, Лерой, я тебе отчасти даже благодарна. Думаю, что у нас с Макеевым всё получится.

– Постой! – догоняю её возле кассы и хватаю за руку чуть выше локтя.

 Арина замирает, даже вздрагивает, а затем поднимает на меня взгляд холодный и отрешённый взгляд.

– Больше никогда меня не трогай, Лерой! Никогда!

 Отдёргиваю руку, совершенно забывая, что хотел сказать, и не понимая самого себя: зачем вообще её схватил и отчего ладонь сейчас горит огнём.

 Арина больше не говорит ни слова. Всю дорогу до дома смотрит в окно. А я ощущаю себя последним подонком, с лёгкой руки которого девчонка попала в лапы Макеева. Даю слово докопаться до правды. Вот только сейчас счёт идёт на часы, чтобы успеть уберечь эту дурочку от задуманных ею глупостей.

 – Амиров!– раздаётся за спиной холодный, хоть и слегка удивлённый голос.– Какого чёрта ты всё ещё здесь?! Не думаю, что отец раскошелится на сверхурочные.

 Целый день Арина провела в своей комнате: ни пробежек, ни танцев, ни прогулок. И вот сейчас медленно спускается по лестнице к ужину, цокая острыми каблучками и заставляя меня замереть. Её волосы забраны наверх и мягкими, слегка небрежными тёмно-каштановыми прядями обрамляют тонкие черты лица. Элегантное платье насыщенного винного цвета закрывает абсолютно всё и на первый взгляд кажется обманчиво скромным: рукава три четверти, воротник-стойка, длина до середины голени. Но при всей своей строгости оно облегает тело девчонки, словно вторая кожа, вырисовывая до безумия изящные и грациозные изгибы. Внезапная догадка, что под этим платьем на ней тот самый атласный комплект белья, и вовсе заставляет смутиться. Ещё утром мелкая казалась мне по-детски нескладной и смешной, а сейчас понимаю, что завис, рассматривая её, а потому решительно отвожу взгляд.

– Я подумал, что тебе понадобится помощь не только с бельём, – шутя, подмигиваю в ответ, пропуская её колкости мимо ушей. Наверно, на месте Арины я злился бы ничуть не меньше.

 Пока она отсиживалась в своей комнате, я успел многое: поговорил с Горским о Макееве, вызвал домой клининговую службу, и главное – убедил Кшинского, что моё присутствие за ужином крайне необходимо в целях обеспечения дополнительной безопасности его дочери. Вот, правда, Арине об этом пока не рассказал.

– Глупости, от тебя никакого толка! – Она проходит мимо, даже не взглянув на меня и вновь оставляя за собой лёгкий шлейф цветочного аромата с нотками жасмина. Вдыхаю и невольно прикрываю глаза, благо, мелкая этого не замечает. Что за чертовщина! Никак не могу понять, откуда такая зависимость от этого запаха и какого дьявола он будит воображение, рисуя в голове совершенно непристойные картинки.

– Не переживай, – стараюсь не смотреть на Кшинскую, дабы усмирить фантазию.– У меня чисто профессиональный интерес.

– Да как хочешь! – отмахивается мелкая и стучит каблучками в сторону прихожей, откуда как раз доносится голос долгожданного гостя.

 Выдыхаю, отметая глупые мысли, и спешу за ней.

Павел Макеев с увесистым букетом белоснежных роз стоит на пороге и довольно улыбается, не сводя похотливого взгляда с Арины. Пётр наигранно суетится рядом, даже не пытаясь скрыть своих намерений: свести дочь с этим белобрысым красавчиком.

– Арина, рад снова тебя видеть, – пожирая девчонку взглядом, мягким баритоном начинает Макеев, приобнимая Арину за плечи и оставляя на её щеке невинный поцелуй. – Жаль, что в прошлый раз ты так незаметно исчезла.

– Так получилось, Павел, – краснеет Арина, принимая цветы.

– Надеюсь, всё хорошо? – Голос Макеева обманчиво ласковый, а на лице притворная улыбка, но Арина ему верит и, кивая, кокетливо сверкает глазками.

– Павел, я так признателен тебе, что нашёл время и заглянул к нам! – прерывает игру в гляделки хозяин дома. – С Аришей ты уже знаком, а вот со Снежаной, моей любимой супругой, ещё не успел.

– Очень приятно! – Макеев мартовским котом подходит ближе к блондинке и галантно целует той ручку. – Я сначала подумал, что вы старшая сестрёнка Арины. Простите!

 На лице Снежаны расцветает глупая улыбка. Неужели ещё кто-то ведётся на подобные комплименты? Но моё внимание всецело занимает Арина, которая радушно улыбается гостю и даже не пытается язвить в адрес мачехи.

– Мне тоже приятно, – тающим голоском лебезит супруга Петра, принимая лесть Макеева за чистую монету, а потом и вовсе подтверждает слова мелкой, что тупее ее мачехи только угол в сто восемьдесят градусов: – Нас, и правда, часто путают с Ариной, так ведь, милая?

– Да, – подхихикивает мелкая, чем напрочь ломает мой мозг: мне казалось, что я узнал Арину за это время гораздо лучше. Но нет! И либо она превосходная актриса, либо я ни черта не понимаю в женщинах.

– Павел, познакомься: Валерий Амиров,– прерывает мои размышления Пётр. – Личный телохранитель моей дочери и наш хороший знакомый.

 Макеев бросает на меня беглый взгляд и протягивает руку, а потом, словно что-то вспомнив, внимательно смотрит на Арину.

– Лерой, верно же? – переспрашивает он у Кшинской-младшей, сухо пожимая мою руку. Придурок! – Так, значит, вот он какой, да, Ариш? Гроза города, правая рука Горского и предел мечтаний глупых девчонок!

– Только если глупых, – улыбается мелкая, явно смущаясь, а мне всё это не нравится. Почему Макеев обращается к Кшинской на «ты», когда она успела с ним обсудить меня, и, главное, зачем?

– Ужин будет готов с минуты на минуту, – замечает Пётр.– Дочка, может, пока устроишь нашему гостю экскурсию по дому? Павел, я уверен, вы по достоинству оцените его! Как-никак, особняк я проектировал сам.

Бешено хочу вставить свои «пять копеек» в разговор и предложить Пете самому похвастаться владениями, но Арина меня опережает.

– С радостью, – щебечет глупышка и подхватывает Макеева под локоть, уводя в сторону отцовского кабинета.– Пойдёмте.

 Макеев отсвечивает победной улыбкой и, бросив на меня уничижительный взгляд, исчезает из вида вместе с Ариной.

 Чёрт! Мне не по себе! Что это? Волнение за мелкую? Интуиция? Абсолютное недоверие Павлу? Не знаю! Но понимаю, что оставлять их наедине нельзя, а потому иду следом, совершенно игнорируя просьбу Пети не мешать молодым.

– Я всё это время пытался понять, чем спугнул тебя тогда, что сказал не так? – Голос Макеева доносится из приоткрытой двери в домашнюю библиотеку. Подхожу ближе, но веду себя тихо, чтобы не привлекать внимания.

– Так получилось, – слышу ответ мелкой и делаю ещё шаг вперёд. – Я уже и сама много раз пожалела, что сбежала тогда. Мне не стоило в тот вечер отказываться от вашей компании.

 Догадываюсь, о каком вечере идёт речь, и проклинаю сам себя: с моей лёгкой руки Кшинский в тот же час, как получил мое «благословение», представил свою дочь Макееву. Но, судя по всему, Арина и тогда показала характер.  Что же изменилось? Откуда такая покорность в её теперешнем поведении? Неужели Макеев, и правда, ей по душе? Мотаю головой и подхожу вплотную к двери. Теперь я могу не только слышать чужой разговор, но и запросто наблюдать за Ариной.

– Ты очень красивая девушка, – приглушенно сообщает Макеев – мастер оригинальных комплиментов. Он стоит возле высоченного стеллажа с книгами, спиной ко мне, одной рукой придерживая Арину за плечо. Та смотрит на него внимательно и доверчиво. Наивная! Глупая! Неопытная! А потом нежно улыбается, обронив робкое «спасибо», и от смущения опускает глаза.

 И так искренне она это делает, что я начинаю верить, что Макеев и впрямь ей симпатичен. Вот только никак не разделяю её  отношения к нему. Я ему не верю! Фальшь и притворство я чую за версту!

– Наверно, ужин уже подали, – с придыханием, явно не зная, как себя вести, говорит Кшинская. – Нам лучше вернуться.

 Арина поспешно делает шаг вперёд, но Макеев не сходит с места, и в результате расстояние между ними сокращается до неприлично близкого.

– Не спеши, – бормочет Павел, все так же удерживая мелкую одной рукой за плечо, второй же поправляет выбившуюся из ее прически прядь.

 Готовый ворваться и оттащить урода от девчонки, я стою за дверью и жду от Арины знак, что ей неприятно, что Павел переходит границы, что ей нужна моя защита. Но ошибаюсь: быть с ним рядом – её выбор!

– Не буду, – шепчет Арина, касаясь ладони Павла своей рукой.

 Всё! Дальше смотреть на это безобразие я не готов! В висках стучит от беспросветной глупости Кшинской, но я не вмешиваюсь. Не имею права! Вместо этого резко отстраняюсь от двери и возвращаюсь в гостиную.

– Лерой, – чересчур обеспокоенно подлетает ко мне Снежана, стоит только оказаться в зоне её видимости. – С вами всё хорошо? На вас лица нет! Что там Арина? Не обижает нашего гостя?

– Всё в порядке, – отвечаю резко, а сам не нахожу покоя. Мне нужно найти компромат на Макеева, пока не стало слишком поздно! А потому срываюсь к прихожей, чтобы уйти – Я, пожалуй, поеду. У вас тут дела семейные, не буду мешать!

– Погоди, Лерой – останавливает у самого выхода Кшинский. – Ты же хотел присмотреться к Павлу, разве нет?

– Я уже достаточно увидел, – говорю начистоту и пулей вылетаю из этого дома.

 Вечерний воздух окутывает меня своей прохладой, помогая немного успокоиться. Смотрю на звёздное небо и пытаюсь понять самого себя: какого лешего меня вообще это всё беспокоит?! Но ответа не нахожу, только сильнее ощущаю растущее внутри беспокойство.

 Вновь и вновь прокручивая в голове информацию о Макееве, подъезжаю к своему дому, совершенно позабыв об уборке, которая до сих пор идёт полным ходом. Да и вспоминаю об этом, лишь обнаружив огромные полиэтиленовые чёрные мешки с хламом, стоя́щие возле крыльца.

– Вы уже вернулись? – кудахчет женщина средних лет с тряпкой в руках и забавным гномом на фартуке с говорящей надписью «Чистюлька». – Первый этаж полностью убран. Все сияет и блестит! Можете принимать работу! Остались комнаты на втором этаже и вот эти мешки. Просто вы говорили, что...

– Знаю, – останавливаю непрерывно болтающую женщину и прохожу в дом, поражаясь, как всего за несколько часов из руин воскрес мой уютный и любимый дом. – Договорённость была на десять вечера, но я вернулся раньше. Что успели, то успели. Дальше я сам. По оплате не переживайте: вся сумма уже переведена на счёт компании.

– Хорошо, как скажете, – улыбается женщина, откровенно радуясь возможности освободиться чуть раньше. – Осколки зеркала мы все убрали в ванной. Но ваши вещи...

– Светлана, – читаю на бейджике имя болтушки, – я устал, пожалуйста, оставьте всё как есть и езжайте по домам.

 Та кивает, и уже через пятнадцать минут я остаюсь в своём доме один. Сначала хочу вынести мешки с хламом к забору и выкинуть те в контейнер, чтобы раз и навсегда покончить с воспоминаниями о Ксюшиной свадьбе, но усталость и нездоровый интерес к подноготной Макеева вынуждают отложить это дело до лучших времён.

 Устроившись поудобнее на диване в гостиной, начинаю злостно перерывать интернет в поисках хоть какой-то зацепки, но ничего плохого или даже слегка подозрительного  не нахожу. Забываю, что на дворе ночь и бесцеремонно поднимаю на ноги всех, кого только знаю, с просьбой помочь, но понимаю, что на это нужно время. Ближе к трем ночи, когда мозги уже начинают соображать с трудом, а глаза непроизвольно закрываться, поднимаюсь к себе.

 В спальне все так же, как и до моего отъезда: вещи раскиданы, кровать разобрана, единственное – в ванной не осталось ни следа от разбитого вдребезги зеркала.

 Наспех принимаю душ и валюсь в постель, утыкаясь носом в подушку. Мне нужен сон! Иначе никак!

Закрываю глаза, проваливаясь в темноту, и вновь ощущаю этот цветочный аромат, который преследует меня на протяжении всего дня и заставляет вспоминать об Арине – мелкой, вспыльчивой девчонке с искренней улыбкой и искрящимся взглядом, колкой на язык, но в то же время такой ранимой и чуткой. Следом за нотками жасмина перед глазами хаотично начинают возникать странные образы Ксюши – до неприличия откровенные, но такие манящие. Гоню от себя это нелепое наваждение!

 Я просто устал, и только! Но словно вживую вновь вижу перед собой её в этом бордовом, сводящем с ума платье...

Я просто ощущаю себя виноватым, не более! А в памяти вновь её взгляд, полный боли и невыплаканных слёз.

 Я всего лишь переживаю за неё, а в голове опять все мысли о ней! Её нежные пальцы, скользящие по руке Макеева (мне вдруг хочется оказаться на его месте). Я почти физически ощущаю ее прикосновения. Гоню от себя эти глупые мысли, но невольно представляю, чем закончилась их беседа в библиотеке, и понимаю, что ревную – глупо, беспочвенно, бесполезно! А потом засыпаю!