Глава 16. Перемирие

Арина

 Глаза застилают слёзы, пока я, не разбирая дороги, несусь к дому. Я опять наступила на те же грабли: снова поверила ему, открыла своё сердце, а Лерой, не задумываясь, плюнул в него. И, вроде, понимаю, что, отказав мне, он поступил правильно, вот только это никак не помогает унять сверлящую боль в груди. Господи, когда же я, наконец, пойму, что Амиров меня никогда не полюбит?! Никогда! Как же я хочу, в конце концов, спокойно смотреть на него, не мечтая притронуться, не выискивая в его равнодушии признаков симпатии, замечать других, не сравнивая их с Амировым!

 Останавливаюсь возле забора, чтобы отдышаться: в таком виде появляться перед отцом не стоит точно. Вытираю постыдные слёзы, но они собираются в уголках глазах с новой силой. Что ж я за нюня такая! Само́й противно!

– Арина, – слышу за спиной голос Амирова. В отличие от меня он абсолютно спокоен. Оборачиваюсь и вытягиваю руки вперёд, чтобы не приближался! Хватит, я сыта им по горло! Слишком хорошо Лерой умеет воскрешать во мне надежду, а потом так же ловко скидывать меня, размечтавшуюся, в про́пасть.

– Почему мы не можем поговорить нормально, как взрослые люди? – Лерой игнорирует мой жест и подходит ближе –  уверенно, равнодушно. Я слышу, как он дышит,  и снова чувствую рядом его тепло. За что он со мной так?! Почему не может оставить меня в покое?! Для него разговор со мной ничуть не отличается от такового со знакомым о новинках автопрома. Холодность и отчуждённость Лероя убивают меня. И, вроде, пора было привыкнуть, но нет, меня по-прежнему трясёт от его равнодушия. Сухарь, бесчувственный и жестокий!

– Я же мелкая, что со мной разговаривать?! – срываюсь в ответ, размазывая по лицу предательские слёзы. Неужели он не понимает, что даже стоять рядом с ним для меня невыносимо, не то, что слушать, как сильно он сожалеет о ночи, проведённой со мной?! – Как ты там сказал: «Я не собирался с тобой спать»? Так вот, Амиров, я не собираюсь с тобой разговаривать!

– И всё же придётся. – Он достаёт из кармана упаковку бумажных носовых платков и протягивает мне. – Не сейчас. Когда успокоишься.

– Да о чём нам с тобой говорить?! – бурчу под нос, забирая салфетки, представляя, как выгляжу сейчас, если Амиров решил их мне предложить. Слёзы, размазанная тушь для ресниц – из белоснежных платки в моих руках моментально становятся грязными и никчёмными, в очередной раз рождая в сознании неприятные ассоциации.

– Дурёха, мы же толком с тобой и разговаривали ещё! – с улыбкой, такой искренней и доброй, отвечает Амиров, а потом по-свойски подхватывает меня под локоть и ведёт к дому. – Но сначала я должен передать тебя в руки Кшинского. Уверен, он не находит себе места.

 Стрелка часов давно перевалила за полночь. Стараясь не шуметь, на цыпочках заходим в дом. Я надеюсь, что отец давно видит сотый сон, но он встречает нас в гостиной. На нём нет лица: глаза воспалённые, под ними залегли глубокие тени. При виде нас папа моментально вскакивает с дивана и быстрым шагом идёт навстречу. Я жду, что сейчас он сорвётся на мне за то, что убежала и вернулась посреди ночи, не предупредив.

 – Господи, девочка моя!– выдыхает отец и вопреки ожиданиям заключает меня в крепкие объятия. – Ты цела!

 Он осматривает меня с ног до головы, убеждая себя, что со мной всё в порядке, а потом кивает Амирову.

– Родион попал в аварию, – сообщает отец. – А я не мог ни до кого из вас дозвониться. Думал, что и ты, дочка...

 Отец не договаривает. Вместо этого вновь крепко прижимает к себе, а мне хочется разреветься с новой силой. Неужели для того, чтобы меня обнял единственный родной человек, нужно попасть в беду? Хотя... стоп... Родион!

– Папа, что с Родиком?

– Пока не знаю, звонила из больницы Светлана, его жена. Она тоже толком ничего не говорит. Но главное – он жив. И ты, дочка! Господи, Арина, где ты была?!

– Прости, пап, – отстраняюсь от него, чувствуя свою вину. – Мы с Павлом ездили за город, смотрели на закат. А телефон я свой в кафе позабыла. Прости!

– А ты, Лерой, не мог перезвонить?! Я битый час безуспешно набирал твой номер! – гневно бросает отец, даже не глядя на Амирова.

 – Не мог, – совершенно спокойно отвечает тот. – В какой больнице Родион?

– Вроде, в восьмой.

 Лерой тут же достаёт мобильный и выходит на кухню, а я обнимаю отца и сажусь рядом с ним на диван.

– Пап, – бормочу виновато, – Лерой ни при чём. Понимаешь, мы с Пашей сбежали от него, хотели побыть наедине, а Амиров нас нашёл. Меня нашёл... И вот, привёз. Ему просто не до звонков было. Прости.

 Ощущаю отцовское тепло и готова заурчать от удовольствия, словно котёнок, только отыскавший маму-кошку. Мне так не хватало папы все эти годы! Меня тянет рассказать ему обо всём, что так беспокоит и волнует в эти минуты, поделиться с ним самым сокровенным. Я до безумия хочу вернуть его в свою жизнь и сейчас вижу, что ещё не поздно.

– Арин, ты в своём репертуаре, да? Ещё и Павла подначиваешь на глупости! – улыбается Кшинский, и я улыбаюсь вместе с ним, привалившись щекой к его плечу.

– Да если честно, идея сбежать принадлежала Макееву, – краснея, отвечаю отцу, – но Лерой ему уже объяснил, что так больше делать не нужно.

– Что значит «объяснил»?

– Вре́зал ему! – открыто заявляет Амиров, возвращаясь с кухни. – С Родионом ничего страшного: пара ушибов и лёгкое сотрясение. Недельку на больничном посидит и будет как новенький.

– Что значит «врезал»?! – Отец вскакивает с дивана, совершенно пропуская мимо ушей информацию о Родике и не обращая внимания на меня, вновь потерявшую отцовское плечо. – Ты?! Макееву?! Господи, да вы в могилу меня свести захотели?! Амиров, это тебе с рук не...

– Папа,– не знаю, зачем решаюсь вступиться за Лероя, но иначе не могу. Ещё по дороге домой я хотела поблагодарить Амирова за то, что появился так вовремя и не дал произойти тому, что пока точно не должно было случиться. Но этот его разговор по душам так и не дал мне этого сделать. – Папа, Макеев сам напросился! Он был слишком горяч и груб. На месте Лероя я бы и сама дала ему в нос.

– Ладно, – вскидывает руки вверх отец. – Поздно уже. Я – спать!

 Из заботливого и чуткого он вмиг превращается в себя обычного: холодного, отчужденного, безучастного. Не прощаясь, не желая добрых снов, да даже так и не обратив внимания на то, что я вернулась домой вся зарёванная, он спокойно оставляет нас с Лероем внизу и бредёт к лестнице, чтобы поскорее вернуться в объятия Снежаны.

 – Арина, чтобы больше никаких сюрпризов! – Остановившись через пару степеней, отец всё же оборачивается, по привычке раздавая указания. – Амиров, с завтрашнего дня возьмёшь на себя обязанности Родиона! – А потом чуть мягче, словно вспомнив, с кем говорит: – На время. Прошу.

 Амиров кивает, а до меня только доходит, что теперь Лерой будет рядом со мной ещё чаще и без свидетелей. А я так надеялась, что отец его наконец-то уволит!

– Держи! – Мягкий бархатистый голос Валеры выводит из ступора. Он протягивает мне мой же мобильный, который забрал из кафе, и нагло так подмигивает. – Ну что, мелкая, перемирие?

 В это мгновение я завидую Лерою, который без напряга и дрожи в коленях может запросто говорить со мной, не испытывая при этом ровным счётом ничего. Как никогда, хочу научиться общаться с ним так же, но чем больше смотрю на него, такого сильного, красивого, желанного, тем отчётливее понимаю, что этому не бывать. Я могу либо любить его беззаветно и пылко, либо ненавидеть с не меньшей силой. Середины нет!

 – Перемирие. – Натягиваю на лицо улыбку, максимально естественную, скрывающую неуёмное волнение, выхватываю телефон из его рук и бегу к себе: не дождёшься, Амиров!

 Остаток ночи проходит в безуспешных попытках заснуть. Ворочаюсь, постоянно перебирая в мыслях осколки воспоминаний: поцелуи Макеева, близость Амирова и наш с ним бестолковый разговор. Мне что-то в этой истории не даёт покоя, и лишь к утру понимаю, что именно. Павел...

 Да, у него разбит нос. Да, Лерой умудрился унизить его. Но Макеев спокойно отпустил меня с Амировым и даже не поинтересовался, как я добралась. При всех его признаниях и напускной заботе, он совершенно про меня забыл. Или...

 Хватаю с прикроватной тумбочки телефон, в душе лелея глупую надежду, что тот просто на беззвучном: мне так не хочется осознавать, что и Макееву нет до меня никакого дела, что и он просто играет с моими чувствами! И когда среди десятков отцовских вызовов не нахожу ни одного от Павла, выдыхаю с грустью: ему всё равно. Правда, заметив сообщение, которое он отправил ещё вечером с указанием места нашего нахождения, всё же расплываюсь в улыбке и блаженно заваливаюсь на подушку, раскидывая руки в стороны: Паша заботливый и ответственный, а не позвонил потому, что телефон находился в руках Амирова.

 Позабыв, что стрелка на часах едва перевалила за семь, звоню Макееву сама. Я тоже хороша: бросила парня истекать кровью. А вдруг Лерой ему что-то сломал своим здоровым кулаком?

– Малышка, привет! – бодрым голосом отвечает Паша, словно давно на ногах. – Как ты?

 И всё же он переживает!

– Нормально. Амиров достаточно быстро привёз меня домой. – Переложив телефон в другую руку, прижимаю его ближе к уху, намереваясь проболтать с Пашей всё утро.– А ты как добрался? Как твой нос?

– Терпимо! – фыркает Макеев, а я слышу в трубке странный посторонний шум. Паша явно не дома, но спросить его не успеваю.– Ты прости, Ариш, но мне сейчас не очень удобно разговаривать.

– Ладно...–  Он впервые прерывает меня, – видимо, всё-таки сердится. – У тебя всё хорошо?

 – Да, просто вылет через час, а я едва успел в аэропорт. –  И правда, фоном слышу объявление о начавшейся регистрации на какой-то рейс.

– Вылет?

– Я же говорил тебе, Арин. – В голосе Макеева звучит неприкрытый укор, что в очередной раз слушала его невнимательно.– Вернусь только в пятницу. Надеюсь, к этому времени ты успеешь соскучиться и согласишься на выходные поехать со мной. Ладно, милая, мне, правда, нужно бежать. Целую.

– И я... – Хочу сказать «целую», но Макеев бесцеремонно скидывает вызов.

 От разговора остаётся немного странный осадок, но в то же время я нисколько не сожалею об отъезде Павла. Впереди почти целая неделя одиночества (или свободы, в зависимости от того, как на это посмотреть). Я решаю оставаться оптимисткой и, мигом собравшись, спускаюсь к завтраку, где отец в гордом одиночестве пьёт кофе.

 – Доброе утро! – целую его в щеку и сажусь напротив. – У Снежаны снова токсикоз?

– Нет, с чего ты взяла? – Отец бросает на меня удивлённый взгляд, от которого чувствую себя не в своей тарелке: что я опять сказала не так?

– Обычно она завтракает с тобой, – пытаюсь оправдаться.

– Арина, – вздыхает отец и укоризненно качает головой, – когда ты уже научишься замечать других людей, а не думать только о себе.

– Па, что опять?–  Я ничего не понимаю: сначала Павел обвинил меня в невнимательности, а теперь отец.

– Она к Кириллу уехала в Питер, на неделю. Я только что проводил её в аэропорт. И, между прочим, вчера я тебе об этом сообщал, но разве тебе есть дело до чего-то, кроме себя само́й?

– Прости, я, видимо, прослушала. – Чёрт, отец создает трагедию на пустом месте!

– Как всегда, дочь, как всегда!

– Макеев тоже улетел, – бормочу между прочим.

– Он занятой человек, Арина. Неужели ты полагала, что Паша будет возиться с тобой целыми днями?

– Просто сообщила. У него вылет через час. Подумала: мало ли, вы пересеклись в аэропорту... – Да, город у нас немаленький, но и не столица, а потому аэропорт, хоть и принимает международные рейсы, не такой уж и большой, чтобы там разминуться.

– Нет, – односложно отвечает отец, а затем одним глотком допивает остатки кофе и убегает по делам, бросая меня в гордом одиночестве... нет, не так: предоставляя мне полную свободу действий!

Прежде всего, звоню Марине Сергеевне. На прошлой неделе мне было не до тренировок, а значит, придётся нагонять с новой силой, иначе я никогда не вернусь в строй. Мне повезло: как раз сегодня она соглашается взять меня на индивидуальные занятия. Окрылённая удачным стечением обстоятельств, быстро собираюсь и только на парковке вспоминаю, что Родик в больнице. Зато Амиров, свежий и бодрый, дежурит возле своей чёрной, до блеска вылизанной тачки.

– Куда едем, мелкая? – задорно кричит он и широко улыбается. Ах, точно, у нас же перемирие!

– В спорткомплекс, – ухмыляюсь в ответ, хотя и даётся мне это с трудом. И почему Амиров тоже не исчез на недельку? – Где отцовский автомобиль?

– Отдыхает вместе с Родионом, – отмахивается Лерой и открывает для меня заднюю дверцу авто.

– То есть с Родионом? – впадаю в ступор: зачем человеку с сотрясением автомобиль?

 – Арина, не тупи, – подгоняет Лерой. – Автомобиль твоего отца на техобслуживании. Пётр дал добро, что эту неделю ты поездишь со мной на моей красавице.

– По-твоему, вот это – красавица? – тычу пальцем в гордость Лероя. Я привыкла, что автомобили отца всегда высокие и большие, а потому приземистая тачка Амирова кажется мне лилипутом в стране великанов. – Фигня какая-то, а не машина!

– Кшинская, ты едешь или нет?– раздражённо фыркает Лерой, а я радуюсь, что смогла его задеть. О да, эта неделя пройдёт под эгидой «насоли Амирову»!

– Еду!– хитро улыбаюсь в ответ и вопреки ожиданиям Лероя сажусь на переднее сиденье, рядом с водительским, хотя и привыкла размещаться сзади.

– Арина, – выдыхает мой личный секьюрити. – Ничего не поменялось: ты ездишь сзади.

– Амиров, да у меня на тебя такой компромат,– с хитрым прищуром смотрю в карие глаза напротив, – что лучше тебе не спорить. Сегодня я сижу здесь.

 Своей привычке одеваться весьма откровенно я решила не изменять: короткая джинсовая юбка и топ на тонких бретелях цвета экрю отлично подчёркивают стройные ножки и точёные плечи. Устраиваюсь поудобнее и закидываю ногу на ногу, замечая недовольный взгляд Амирова. Да, мой дорого́й, всё для тебя! Что-то бубня себе под нос сродни бабушке на лавочке, Лерой занимает место водителя, делая вид, что не замечает меня, и начинает движение. Правда, не успеваем выехать за ворота, как салон заполняется неприятным писком.

– Арина, пристегнись! – шипит Амиров, сбавляя скорость. Тянусь за ремнём безопасности, о котором забыла по чистой случайности, но от волнения, что вновь выставила себя перед Лероем мелкой и глупой, не могу его вытянуть.

– Нежнее, – советует Валера, явно раздражаясь.

«Тю, какой нервный!» – мелькает в голове, отчего движения мои становятся ещё более резкими, а ремень – менее сговорчивым.

– Господи, Арина! – доносится следом. Амиров жмёт на тормоз, а потом наклоняется ко мне. – Ты, что первый раз пристёгиваешься?! Не знаешь, что с силой дёргать ремень нельзя?!

 Его тёплое дыхание ласкает кожу, а сознание моментально заполняется ароматом хвои и лайма. И почему я не села назад? Возомнила себя взрослой и соблазнительной, а сама теряюсь от одного только запаха Лероя. Он наклоняется чуть ниже и тянется за ремнём – неспешно, спокойно, уверенно. А мне нестерпимо хочется запустить пальцы в его непослушные волосы, слегка щекочущие подбородок. Но вместо этого я сижу неподвижно, позволив себе лишь прикрыть глаза, и проклинаю свою неуместную скованность.

 Щелчок... Ремни безопасности пристёгнуты, а тепло, такое необходимое и желанное, исчезает. Обидно. Мне до чёртиков обидно, что этот момент имеет значение только для меня. Бросаю мимолётный взгляд на Амирова, но тот спокоен и несокрушим. Он смотрит на дорогу внимательно и неотрывно, а я ощущаю себя идиоткой. В очередной раз. Старательно подтягиваю юбку к коленям и обхватываю себя руками, прикрывая грудь. Мне нужно разучиться мечтать: Амиров никогда не сможет разглядеть во мне женщину. Отворачиваюсь к окну и всю дорогу до спорткомплекса молчу, а Лерой... Лерой не возражает.

 Понедельник, вторник, среда, четверг...

 Дни проносятся на одном дыхании, пролетая незаметно и ничего не меняя в моей жизни: тренировки до обеда, небольшой шопинг после и одинокие вечера перед сном, а потом – всё заново по кругу. Редкие и недолгие разговоры с Павлом сменяются холодными встречами с отцом и разбавляются молчаливыми минутами в компании Амирова. Несмотря на условное перемирие, наши отношения с ним не складываются. И, вроде, Лерой ведёт себя как обычно, но я чувствую, что и его тяготит моя близость. Он стал реже шутить, чаще зависать в каких-то своих непонятных мне мыслях. Амиров перестал спорить со мной, да и редко когда сам начинает разговор. Он слишком серьёзный, слишком отчуждённый, слишком Амиров...

 В пятницу тренировка никак не ладится. Марина Сергеевна злится, пытается донести до меня прописные истины, но всё впустую.

– Арина, плечи расправь!

– Осанку держи!

– Так! Молодец! Импульсивнее! Чётче! Поворот! Шаг!

– Нет, Арина! Не то!

 Сегодня у нас по расписанию танго – танец любви и страсти. Танец, который, сколько ни учи, бездушно станцевать не получится. Знаю, что как бы я ни следила за осанкой и ни пыталась делать всё в такт, пока не прочувствую каждое движение, ничего не выйдет. Но меня словно выключили. Во мне нет огня. Нет страсти. Нет любви.

– Арина, сколько раз я говорила тебе, что танго – это не просто танец, не обычный набор шагов и движений! Танго – это сплетение дикой страсти на изломе боли и страха, окутанное необъятной любовью и верой. Танго – это целая жизнь, это то, что связывает воедино мужское и женское. А ты просто перебираешь ногами и машешь руками. Это никуда не годится!

 Знаю, что Марина Сергеевна права, но никак не могу настроиться. Чувствую, что недорабатываю, но не понимаю, где взять вдохновение. Его попросту нет.

 Прошу десять минут передышки и запираюсь в раздевалке: мне нужен этот чёртов настрой. Я хочу вновь встать в пару и вернуться к соревнованиям, но у меня ничего не получается. Пара глотков воды – и снова в бой. Вот только вернувшись на паркет, замечаю по центру одинокую, но до боли знакомую мужскую фигуру.

 Лерой насмешливо смотрит мне в глаза, пока я пытаюсь сообразить, что он забыл в зале, двери которого для него последние две недели были закрыты.

 – Танго – это об отношениях мужчины и женщины, – вздыхает за спиной Марина Сергеевна.– Танцевать его нужно непременно в паре, трепетно чувствуя своего партнёра. Но пока такового у тебя нет, Валерий Таирович любезно согласился его заменить. Может, хотя бы так, Арина, я смогу разбудить в тебе эмоции?

– Он же не умеет танцевать, – только и могу сказать в защиту своего выскакивающего из груди сердца.

 – Ну и что, Арина? – как ни в чём не бывало отзывается тренер. – Ему достаточно просто быть, просто смотреть и подогревать тебя взглядом. Попробуй заведи его своим танцем! Давай! Докажи мне, что ещё что-то можешь, что я не зря трачу на тебя время!

 Качаю головой: для него танцевать я не хочу, не могу, не буду! Но всего два слова, брошенных ироничным голосом Амирова, вмиг заставляют меня передумать:

– Струсила, мелкая?

 Встречаюсь взглядом с Лероем и тут же расправляю плечи: я докажу этому напыщенному индюку, что мелкой я была три года назад и с тех пор изменилась, и сильно!