Глава 17. Прощание

Лерой

На взволнованном лице Кшинской ни грамма макияжа, но её глаза сверкают ярче бриллиантов. В растерянном взгляде плещутся злость, азарт, раздражение, а ещё желание доказать, что я ошибаюсь. Глупая, свою ошибку я осознал уже давно, ещё в тот вечер, когда всё вспомнил!

 Шелковистые длинные волосы забраны в тугой пучок на затылке – обычный, ничем не примечательный. Но разве догадывается мелкая, какой вид благодаря этой кульке на голове открывается на её тонкую и изящную шею, какие воспоминания будит во мне это зрелище? Ей невдомёк, как непросто мне стоять сейчас здесь, посреди огромного зала с зеркалами на стенах, и со всех сторон видеть её отражение, замечать, как вздымается от волнения и гнева девичья грудь, обтянутая чёрной тканью спортивного топа, и при этом делать вид, что мне всё равно...

 Наблюдаю, как плавно и неспешно, при этом грациозно и горделиво Арина подходит ближе, не сводя с меня пристального взгляда. Замечаю, как скользит на бёдрах её юбка. И хоть та длиной доходит почти до щиколоток, в контровом солнечном свете, нещадно бьющем в окна, она бессовестно просвечивает, являя моему взору стройные ноги во всей красе.

 Просьба тренера несколько минут постоять в зале наподобие манекена поначалу показалась мне смешной и нелепой. Сейчас же от этой затеи исходит почти осязаемая опасность. И всё же я благодарен этой женщине за возможность увидеть Кшинскую такой – трогательной и красивой, волнующей и сводящей с ума.

 Целую неделю я не находил себе места: мучительные воспоминания о той ночи беспрерывно лезли в голову, преследуя меня повсюду. Да и мелкая постоянно была рядом, не отпуская мои мысли ни на минуту. Однако острое, гнетущее чувство вины и понимание, что свой шанс я с позором упустил, хорошо отрезвляли и помогали не питать глупых иллюзий. А ещё я боялся... Хотя и сейчас дико боюсь.

 Причинив Арине и без того немало боли, я не могу снова обмануть её доверие. Мне даже не хочется думать, что станет с этой милой девочкой, если я опять оступлюсь. Мне страшно открыться новым чувствам, меня пугает одна только мысль: что будет с Кшинской, если на время позабытая и слегка померкшая в свете последних событий любовь к Ксюше вновь возьмёт верх? А потому я изо всех сил делаю вид, что мне всё равно, что Арина для меня ничего не значит. Так правильно. Так лучше для неё. Вот только мне всё хуже и хуже удаётся скрывать свои эмоции...

 Внезапно пространство вокруг заполняется громкой музыкой. Звуки скрипки и контрабаса разбавляются чем-то похожим на аккордеон. Хотя это не важно. О музыке я забываю практически моментально, стоит только встретиться с пронзительным взглядом Кшинской.

 Вижу, что ей не хватает смелости: я её смущаю, но в то же время заставляю злиться, чувствовать, а значит, жить. Наверно, мне следует отвести взгляд или на время закрыть глаза, чтобы Арине стало проще, но не могу: я хочу её видеть. А потому вместо этого только сильнее завожу её, подначивая доказать мне мою же ошибку:

– Ну что, Кшинская, сдаёшься? – стараюсь звучать уверенно и непринуждённо, но одному Богу известно, чего мне это стоит. Но главное – результат!

 Арина мгновенно выпрямляется, и все её тело напрягается подобно натянутой струне. Она стремительно начинает двигаться в мою сторону в такт звучащим ритмам – так быстро, так решительно, так уверенно. Кажется, сейчас эта дикая, разгневанная кошка с уязвлённым самолюбием просто снесёт меня с ног. Но нет, она замирает в считанных сантиметрах, изящно отклоняясь назад, плавно, трепетно, чувственно. Дыхание перехватывает от того, насколько женственной и эротичной Арина видится мне прямо сейчас. Невольно вспоминаю, какой податливой и отзывчивой была эта девочка в моих руках. Но не успеваю насладиться её нежностью, как вновь движения становятся более резкими и требовательными. Дикая страсть вперемешку с томительной сладостной негой будоражат сознание. Кшинская то подбирается близко-близко, пожирая меня откровенным взглядом и маня лёгкими, едва уловимыми касаниями, то отдаляется, целиком отдаваясь танцу. И в эти моменты я чувствую себя одиноким и забытым, хотя и не в силах отвести от неё глаз.

 Мысленно молю, чтобы танец этот не заканчивался. Я хочу больше! Хочу ближе! Хочу вместе с ней, но помню, что моя задача – быть молчаливым манекеном. Теперь понимаю, что пыталась донести до Арины Марина Сергеевна, каких эмоций ждала от неё. Я и сам тону в них, забывая обо всём на свете. Сумасшедший танец! Сумасшедшая девочка! Как я мог стереть из памяти ту ночь, проведённую с ней?!

 Музыка резко смолкает, а следом слышатся одинокие аплодисменты. Марина Сергеевна осталась довольна своей ученицей и что-то говорит Арине, но та замерла в двух шагах от меня и смотрит широко распахнутыми глазами, заглядывая прямиком в душу. Ей не важны слова тренера – она хочет видеть мою реакцию. А я, как последняя сволочь, по-прежнему боюсь её обмануть.

– Неплохо, мелкая, – подмигиваю как ни в чем не бывало, широко улыбаясь.

 Вижу, как начинает подрагивать её подбородок, как прерыввисто выдыхает она своё разочарование во мне. Замечаю, как искорки в её изумрудных глазах блекнут, завтянутые пеленой непрошеных слёз. А потому не выдерживаю и ухожу, бросая на прощание, что подожду окончания её тренировки в машине.

 Сижу в салоне авто битый час, воскрешая в памяти недавний танец мелкой, хотя после всего, что я видел и чувствовал, называть Арину так не поворачивается язык.

 Кшинская спускается ближе к полудню. Приземляется рядом, в очередной раз игнорируя просьбу сесть назад. Она не смотрит в мою сторону и вообще ведёт себя отстранённо и молчаливо. А я не мешаю. Пусть будет так. Моё наваждение обязательно спадёт: мне просто нужно увидеть Ксюшу или услышать её голос.

 Дорога до дома проходит в кромешной тишине. Я хочу извиниться, меня подмывает рассказать девчонке, как сильно она запала в мои мысли. Помню, что обещал поговорить с ней обо всём, но, чёрт побери, не знаю, что ей сказать! Сложно быть честным и откровенным, когда не веришь самому себе.

 – Лерой, – нарушает молчание Рина, стоит нам заехать на территорию элитного посёлка, где расположен особняк Кшинских.– Я могу тебя кое о чём попросить?

– Валяй, – непринуждённо киваю в ответ, бросая на девчонку мимолётный взгляд. Арина сосредоточенно смотрит в окно, словно самое интересное происходит не здесь, не с нами. Сейчас я согласен сделать для неё все. Хотя...

– Паша возвращается, – задумчиво произносит она, а меня бросает в дрожь от одного только имени этого придурка. Мне не нравится начало разговора, меня бесит, что опять между нами появляется Макеев, но я слушаю не перебивая. – Эти выходные мы планируем провести вместе в Никольском. Лерой, давай ты не поедешь с нами.

 Она не просит – бьёт в самое сердце! А мне ничего не остаётся, как с каменным выражением лица смотреть на дорогу, бешено сжимая руль.

– Это не я решаю, – выдавливаю сухо, а сам хочу затормозить и, схватив её в охапку, вытряхнуть из её головы всю дурь. Но что я могу предложить взамен?

– Я поговорю с отцом, не переживай, – отрешённо отвечает Рина, не поворачиваясь в мою сторону. – Думаю: он отпустит.

 А я в этом даже не сомневаюсь! Петя спит и видит, как побыстрее упрочить отношения с Макеевым. Вот только сам я согласиться на это не могу.

– Арина, пожалуйста, не делай глупостей, – хриплю в ответ, понимая, к чему приведёт её уик-энд наедине с белобрысым ублюдком. И сейчас во мне говорит не ревность, а скорее, страх за эту глупую девчонку, постоянно пытающуюся мне что-то доказать. – Не надо быть с ним назло мне. Прошу!

 Мы заезжаем на территорию Кшинских. Ещё немного, и,  с силой надавив на тормоз, я могу наконец полностью повернуться к Арине. Хрупкая, маленькая и до безумия печальная, она всё так же смотрит в это чертово окно.

– Взгляни на меня, – шепчу ей, но она лишь мотает головой.

– На тебе свет клином не сошёлся, Амиров! – отрезает дерзко и равнодушно, а затем поспешно выбегает из салона.

– Арина, ты совершаешь ошибку! – выскочив следом, кричу ей в спину.

 На мгновение она замирает, но лишь для того, чтобы ускориться с новой силой.

– Попробуй, Лерой, останови меня!

 Я больше не бегу за ней: у меня нет ни единого аргумента против Макеева. Ничего не кричу ей вслед: прежде чем что-то обещать, мне нужно попрощаться с прошлым. А потому, глядя, как хрупкая фигурка Арины скрывается среди высоких деревьев, достаю смартфон и по памяти набираю заветные цифры, которые когда-то поклялся забыть навсегда.

 Гудок...

 Второй...

 Третий...

 Я слишком долго не звонил Ксюше.

 До дрожи боюсь услышать её голос и сорваться, Не выдержать, наломать новых дров, но в это самое мгновение как никогда я хочу её отпустить...

 Навсегда!

 – Лерой? – Мягкий голос Горской ласкает слух – робко, с недоверием... Я обещал не звонить. Обещал!

– Привет! – выдыхаю в ответ, напрочь теряя почву под ногами. Мне нужна опора! Потому хватаюсь взглядом за удаляющийся силуэт Арины, а сам наваливаюсь спиной на авто.

– Привет! – шепчет Ксюша, волнуясь не меньше моего. Мы оба слишком сильно любим друг друга, правда, такой разной любовью.

– Я должен тебя увидеть, – перехожу сразу к делу, иначе передумаю, струшу, отступлю.

 – Лерой, я... – Она сомневается. Уверен, Горский уже всё рассказал ей и о моём срыве, и о психологе, и о том, как без неё разваливался мой мир.

– Так надо, Ксюш, – не даю ей себя сбить, понимая, что это единственный шанс выбраться из болота под названием «любовь к Ксении Горской». – Можно, я приеду?

– Нет, – слишком поспешно слышу в ответ, и тело словно парализует. Начинаю судорожно обмозговывать варианты, как убедить Ксюху передумать, но она решает за меня: – Я сама приеду, если ты не против. Мы с Тимошкой как раз у отца гостим.

 – Приезжай, – говорю с придыханием, а потом решаю сразу расставить все точки над «i»:– И Черниговский... если хочет... пусть приходит с тобой.

 – Тимур во Франции остался, – лепечет Ксюша. – А вот Тимошку возьму, ладно? Он скучает по тебе.

 Волна тепла проносится вдоль позвоночника. Глупо, конечно, но, оказывается, знать, что по тебе скучают, дико приятно. Из-за своей безрассудной любви к Горской я совершенно забыл о Тимохе, а ведь было время, когда пацан считал отцом меня, а не Черниговского.

– Я буду ждать вас.

 Вызов сброшен. Обратного пути нет. Вечером я смогу многое решить для себя, но уже сейчас чувствую, что всё получится. Нет в душе  той неимоверной тоски, раздирающей сердце своей безнадёжностью, которая обычно грызла меня после каждого разговора с Горской. Я на пути к исцелению! Теперь знаю точно!

 Отталкиваюсь от авто и иду в дом. Судя по припаркованным тачкам, Пётр уже вернулся, а значит, я просто обязан убедить его не отпускать дочь с Макеевым без меня. Но стоит миновать прихожую, как понимаю, что опоздал.

– Поезжай, дочка, поезжай! Ты же знаешь, что Павлу я доверяю, как самому себе, – через всю гостиную доносится до меня голос хозяина дома.

 – А это зря! – шиплю вместо приветствия, моментально привлекая взоры всех собравшихся: Арина пытается задушить меня злющим взглядом, Пётр смотрит ошарашенно, а его только-только вернувшаяся из Питера жена – с недоверием.

 – Здравствуйте, Лерой!– расплывается в улыбке белокурая шельма. И что только нашёл в ней Кшинский?! Дешёвая, искусственная красота перемежается в этой женщине с эгоистичным хамством и раздражающей тупостью. – Чем же вам не угодил Павел?

– Снежана, рад вас видеть! – старательно заставляю себя улыбнуться. – Макеев здесь ни при чём, просто оставлять Арину без присмотра опасно.

– Ну что вы, Валерий! Разве Павел способен обидеть нашу девочку?

 Способен, и ещё как! Но доказательств по-прежнему нет, Только чутьё, интуиция. Только жгучая ревность.

– Нет, конечно, нет, – подыгрываю Снежане, улавливая краем глаза недовольное выражение лица Арины, а затем концентрирую внимание на её отце.– Вот только, насколько я знаю, угроза никуда не делась, не так ли, Пётр Константинович?

– Так, – вздыхает тот. – Арина, и правда, чем Лерой помешает? Пусть с вами едет, а?

– Па, я устала от него! – прожигая меня изумрудным взглядом, шипит Кшинская. – Он же, как собачонка, всегда рядом. Достал уже!

– Арина! – осаждает дочь Петя.– И всё же, пусть едет. Мне так спокойнее!

– Ага, – язвительно замечает мелкая.– Но если он опять расквасит Павлу нос, то виноват будешь ты!

 – И это верно, – вновь вздыхает Кшинский. – А давай, дочка, с тобой Арсений поедет, а Лерой на выходных за Снежаной приглядит. Как тебе такой вариант?

– Отлично! – уничижительно улыбается мелкая и, победно подмигнув мне, убегает на второй этаж. – Мы выезжаем завтра в десять.

 Мне же остаётся лишь развести руками: до десяти я заберу эту девочку себе либо сам отпущу с Макеевым навсегда.

 Домой удаётся вырваться чуть раньше: Кшинская заперлась у себя и больше за пределы особняка выходить не планировала, а значит, и во мне потребности не было. На ходу заказываю ужин с доставкой из ресторана, не забывая о маленьком хулигане, который за мороженое с шоколадной крошкой готов разболтать все тайны на свете.

 Около восьми вечера приезжает Ксюша. Спешу к воротам, чтобы встретить её с сыном, только-только подъехавших на такси, но в неуверенности замираю у высокой глухой двери забора. Знаю, что сейчас решится всё! А я, как дурак, надеюсь на чудо.

 Щелчок... Ещё один... Дверь открыта. А я сталкиваюсь вплотную с лучезарным сиянием голубых глаз Горской, таких красивых, взволнованных, чутких, но совершенно чужих. Я даже не мог представить, насколько сильно в моём сознании засели другие: зелёные, яркие, любимые.

 Я искренне улыбаюсь, ощущая небывалую лёгкость. Я смог! Справился! Отпустил! На душе столько света и радостной невесомости, что хочется обнять целый мир. И начинаю я с Горской. Подхватываю её и кружу вокруг себя, как несколько лет назад в Париже, когда мы только-только узнали о Тимохе. Ксюша взвизгивает и смеётся, а я, дурак, вспоминаю, что она в положении, и тут же бережно опускаю её на землю.

– Прости, прости, – начинаю взволнованно, – Всё нормально? Не напугал? Не больно?

– Привет, Лерой, – улыбается она, а в глазах стоят слёзы. Но не те, что я видел в больнице или во время пожара, нет – она просто счастлива лицезреть меня таким, чувствует, что у нас получилось: мы оба научились жить друг без друга.

 Осматриваю её с головы до ног. И всё же я скучал! Сам обрёк себя на одиночество и полную изоляцию, сам чуть не потерял в её лице самого близкого друга, сам пропустил столько важных событий в жизни.

 – Лерой! Лерой! – раздаётся детский тонкий голосок с таким характерным французским «р». Мой мальчик, мой малыш! Он бежит ко мне со всех ног, размахивая плюшевым зайцем с непропорционально огромными ушами.

– Тимоха! – кричу мальчишке, стискивая его в крепких объятиях. Господи, как же мне его недоставало! – Тим, ты стал совсем большим!

 Подхватываю мальчонку на руки и веду гостей в дом.

– Как ты? – несмело спрашивает Горская. Ей неловко. Она хочет ясности и в то же время боится причинить мне боль.

– Кажется, Ксюш, я нашёл свою Жюли, – отвечаю с улыбкой, одной рукой обнимая её за плечи.

 Мы не замечаем времени. Нам так много нужно сказать друг другу! Разговоры обо всём и в то же время ни о чём совершенно! Я выпал из жизни почти на полгода и сейчас пытаюсь наверстать. Мне важно знать, что у Ксюши всё хорошо! Я искренне радуюсь, что у них с Тимуром скоро будет дочка! Не отвожу глаз от Тима, поражаясь, как много и чисто тот начал говорить, да и вообще стал смышлёнее и, что греха таить, смешнее. С удовольствием слушаю о делах Черниговского в Париже, о скорой свадьбе Реми, о том, как Горский уговаривает дочь с Тимуром вернуться в Россию, и понимаю, что буду безумно рад, если Коле это удастся. А ещё замечаю, как изменилась сама Ксюша: всё же беременность ей к лицу! Ловлю каждый её взгляд, каждое слово и улыбку. Я сохраню их в памяти, но доставать буду редко. Сейчас я хочу рядом другую – не такую высокую, не такую белокурую, не такую спокойную и приторно-сладкую... В моём сердце новая любовь, и от осознания этой простой истины ощущаю себя небывало счастливым.

 Ксюша что-то рассказывает о Реми, Тимошка, причмокивая, слизывает с маленькой ложечки мороженое и, позабыв о нас, смотрит мультики, а мне нестерпимо хочется кричать на весь свет о своей симпатии к Кшинской: я не позволю ей завтра уехать ни с Павлом, ни с кем бы то ни было другим. Она моя! Осталось только убедить мелкую в серьёзности моих намерений!

– Ксюш, прости! – поднимаюсь с дивана, где несколько часов в бесконечных разговорах пролетели совершенно незаметно. – Мне нужно позвонить.

 Тянуть нельзя: с Ариной каждая минута, каждая секунда может стать решающей.

 Выхожу во двор, набирая номер Кшинской. Я должен сказать ей, что мне не всё равно! Чёрт возьми, как же мне не всё равно! Но телефон девчонки отключен: видимо, она решила лечь спать пораньше. Хочу вернуться к гостям, но что-то меня останавливает.

 Арина... Почему-то мне кажется, что утром будет поздно! Слишком поздно для нас. А потому – новый вызов. И снова ничего. Тогда решаю написать ей эсэмэс. Хотя бы эсэмэс. Но прежде чем уехать с Макеевым, она должна узнать о моём решении.

 «Не уезжай, пока не поговорим. Это важно!» 

 Уверен, что, получив с утра сообщение, Арина послушает и дождётся, а я найду слова, чтобы убедить её дать нам ещё один шанс.

 Минут десять вдыхаю полной грудью слегка прохладный вечерний воздух, а затем возвращаюсь в дом. Ксюша встречает меня с улыбкой и вновь начинает без умолку болтать, а я с радостью слушаю, наслаждаясь её компанией и своей свободой от неуемных чувств к ней.

 Сейчас отчётливо вижу: она чужая, не моя, и, наверно, я никогда бы не смог сделать её такой счастливой, как это получилось у Черниговского. А значит, всё было не зря! Всё правильно! Вот только теперь пришёл и мой черёд найти своё счастье.

Мы не замечаем, как летит время: одна тема для беседы сменяет другую. Мы говорим обо всём, но старательно обходим мои отношения с Ариной: делиться своим сокровенным я пока не готов ни с кем, даже с Горской.

 В какой-то момент становится слишком тихо: Тимошка заснул прямо перед экраном телевизора. Ксюша тут же начинает суетиться и собираться домой, а я смотрю на мальчугана, который так сладко посапывает, прижимая к себе плюшевого зайца, и мне становится нестерпимо жалко его будить.

– Вы можете остаться, – предлагаю от всего сердца. – Комната Риты всегда в твоём распоряжении.

– Нет-нет, Лерой, нам лучше уехать, – смущается Ксюша, видимо, так до конца и не осознав, что ей в моём сердце места больше нет, а значит, и опасаться нечего...

– Оставайтесь, – повторяю более настойчиво. – Не стоит сбивать режим сыну, Ксюш.

– Это как-то не очень удобно, – тушуется она, хотя вижу по глазам, что и ей жаль будить ребёнка.

– Всё нормально, утром отвезу вас домой, а Горского сейчас предупрежу.

– Ладно, – соглашается Ксюша, а у самой глаза загораются хитрым огоньком. – Но только при одном условии, Лерой.

 – Каком? – не сдерживая улыбки, щёлкаю ту по носу.

 – Ты расскажешь мне о ней, о той, что смогла сделать невозможное. Годится?

– Годится, – шепчу в ответ. – Только Тимоху наверх унесу.

– О, оставь это мне!

– Можно я сам? Раньше мне удавалось его укладывать... Проверим, не потерял ли я навык.

– Ладно, дерзай, а я пока поставлю чайник. Чувствую, что разговор наш затянется надолго...