Глава 18. Никто

Арина

– Неплохо, мелкая, – с усмешкой произносит Амиров, стоит смолкнуть последним музыкальным аккордам.

Опять эта «мелкая»!

Он так и не почувствовал, не понял, не увидел во мне девушку!

 В очередной раз глупая надежда воздушным шариком лопается в груди. Остаётся только боль и обида. Танцы – не моё, раз не смогла до него достучаться, не сумела завести, хотя и старалась.

 Лерой практически сразу уходит, подтверждая мои догадки: я никудышная танцовщица и совершенно не вызываю интереса в его глазах. Всё бесполезно! Внутри пустота и горечь: любовь Амирова к Горской мне не под силу вытравить собой. Теперь я вижу это воочию.

 Срываюсь следом за Лероем, пропуская мимо ушей оклики Марины Сергеевны. Ей невдомёк, что своим экспериментом она вынула из меня душу и, разорвав её на мелкие кусочки, сбросила с небес на землю. Бегу мимо тренерской и забиваюсь в дальний угол раздевалки. Меня нет. Ни для кого! Слёзы отыскивают выход, и я отдаюсь им по полной.

– Первая влюблённость всегда яркая и ослепляющая, – слышу я голос Марины Сергеевны и ощущаю на спине прикосновение её тёплых рук. – Она затмевает собой всё вокруг. Кажется, что больше нет ничего и никого. Кому-то она приносит счастье, кого-то заставляет страдать. Но знаешь, в чём прелесть первой любви?

 Мотаю головой, зажатой между руками: сижу, скрючившись, на полу, уткнувшись носом в колени, но сейчас рада, что я не одна.

– Она быстротечна, Арина. Это вспышка – яркая, мимолётная. Она не длится вечно. Кто-то успевает насладиться ею и потом проносит через всю жизнь воспоминания об этом чувстве, кто-то со временем о ней забывает. Редко когда это увлечение остаётся с тобой на всю жизнь. Зрелая любовь иная: более рассудительная, спокойная, уверенная. И она к тебе обязательно придёт, стоит только отпустить эту.

 – Я не хочу отпускать, – шмыгаю носом. – И другого никого не хочу.

– Так говоришь, будто обжигалась многократно, – по-доброму смеётся Марина Сергеевна, продолжая гладить меня по спине. Сейчас она напоминает мне маму, которой так сильно не хватает. – Он взрослый, понимаешь?

– Нет, – бурчу в ответ. Макеев тоже взрослый, намного старше меня и даже Лероя, но мы с ним словно на одной волне, будто ровесники. В чём же тогда загвоздка с Лероем?

– Танцем можно с лёгкостью вскружить голову неопытному мальчишке, но не мужчине с огромным багажом из прошлого за спиной. А по твоему Амирову видно, что испытал он в этой жизни немало. Не грусти, милая, всё пройдёт!

 Вот только ни черта не проходит! Я устала от этого чувства – безответного, никому не нужного, пустого и беспросветного. Я хочу, как раньше, дышать полной грудью, смотреть на других мужчин, не выискивая в них черты Амирова. Я устала безуспешно биться головой о каменную стену его безразличия.

– Хочешь совет?

 Киваю скорее из уважения: какие тут могут быть советы?!

– Обернись, посмотри по сторонам. Уверена, рядом есть парни, не менее достойные внимания. Дай им шанс покорить твоё сердце. Поверь, когда мужчина добивается твоей любви и делает ради неё всё, начинаешь чувствовать себя особенной, единственной и, в конце концов, по-настоящему счастливой! Не отказывай себе в крыльях за спиной, хорошо?

– Я попытаюсь.

 Ещё какое-то время сижу в раздевалке: тренировка на сегодня закончена. Прокручиваю в голове слова Амирова, но чем дольше думаю о нём, тем сильнее щемит в груди. Мне не за что любить Лероя, но есть за что ненавидеть. Однако глупое сердце вновь и вновь отказывается повиноваться голосу разума.

От переживаний отвлекает звонок мобильного.

– Я вернулся, крошка!

 Паша... Тот самый, что в отличие от Амирова видит во мне девушку. Тот, что помогает на время забываться и чувствовать себя живой. Слушаю его задорный голос в трубке и понимаю, что слова Марины Сергеевны не лишены смысла: мне стоит обернуться, довериться новым чувствам, отпустить первую, пусть и яркую, но такую бессмысленную любовь...

 Макеев что-то увлечённо рассказывает о перелёте, а я не слушаю, совершенно бесцеремонно и не в тему прерывая его.

– Я согласна! – почти выкрикиваю, чтобы не было шанса передумать.

 – Согласна?– переспрашивает Макеев. – На что, милая?

– Поехать с тобой  на выходные... –  Уверенности в моём голосе всё меньше и меньше, но я не отступлю. За эту неделю Паша все уши мне прожужжал о том, какая шикарная база отдыха, построенная, кстати, его компанией, открылась в Никольском.

– Я нисколько не сомневался, что ты примешь верное решение, детка. Вот увидишь, тебе понравится.– Макеев явно рад моему согласию, а потому даже не ворчит, что я снова слушала его вполуха. – Арин, только давай без Амирова, окей?

– Как бы я этого хотела, – ворчу в ответ, понимая, что от Лероя отделаться не получится.

– Я всё устрою, малышка, не переживай. Только я и ты, и никаких посторонних, – размечтался Паша.

– Не думаю, что папа тебя послушает. – Хотя о чём это я? Отец только рад будет, если я дам Макееву шанс. – Да и Лерой. Ты же знаешь, что он ни на шаг не отходит...

– Поверь, у нас получится улизнуть от твоего сторожевого пса: просто скажи ему, что выезжаем завтра утром.

 – В чём подвох, Паш?

– Мы уедем сегодня, – смеётся Макеев. – В восемь буду у тебя. И за отца не переживай: отпустит.

 Пашиной уверенности остаётся только позавидовать, но всё же следую его плану: ставлю в известность отца и Лероя, предупреждая обоих о времени отъезда, а затем запираюсь в своей комнате, делая вид, что устала. Мне немного не по себе. Это в раздевалке, на эмоциях, я казалась смелой и решительной, но сейчас от былой уверенности не остаётся и следа. Да и сбегать в очередной раз мне не хочется...

 Ближе к восьми спускаюсь, чтобы отыскать отца и предупредить об отъезде, что так «внезапно» сдвинулся на вечер. Прекрасно знаю, что в это время Амирова уже нет, да и сомневаюсь, что Арсений сможет так скоро собраться, а значит, и папа вряд ли разрешит уехать, но...

Не успеваю спуститься, как слышу из гостиной странные звуки. Снежана. Она сидит на диване, откинувшись на спинку, и стонет, будто ещё немного, и отправится к праотцам. Папа суетится возле неё, обмахивает какими-то бумагами и пытается куда-то дозвониться.

– Что случилось? – спрашиваю растерянно. Хоть я и терпеть не могу Стервеллу, смерти я ей явно не желаю, тем более, сейчас, когда мне нужно поговорить с отцом.

– Дочка! – вскрикивает тот и подбегает ко мне, суя в руки какие-то договоры. – Вот, маши! Сильнее! Снеженьке нужен воздух! А я... Я сейчас!

 Папа вновь начинает суетливо тыкать что-то в своём смартфоне, а я покорно снабжаю воздухом его зазнобу.

– Не отвечает! Господи, ну где этот врач, когда так нужен?! Где? – исходит на сироп отец, устав слушать в трубке длинные гудки, а потом подбегает ближе и хватает за руку свою ненаглядную. – Снеженька, милая моя, сладкая, потерпи! Прошу! Сейчас «скорую» вызову!

– Н-не н-надо «скорую», – на последнем издыхании бубнит Стервелла. – Отвези сам в больницу. Быстрее!

– Пап, что происходит? – Мне и самой уже не до смеха, но никак не понимаю, что могло приключиться с мачехой. Она совершенно точно не выглядит больной, хотя и стонет весьма убедительно.

– У Снеженьки голова болит, не видишь? – огрызается отец, а мне нестерпимо хочется закатить глаза: у меня душа выворачивается наизнанку уже вторую неделю, но ему всё равно, а тут... – Мы в больницу, Арина. Ну что ты так смотришь, а? У неё же под сердцем твоя сестра! Неужели не понимаешь? А вдруг что?

 – Конечно, поезжайте, – пожимаю плечами. – Я же не против. Я тоже просто хотела уехать…

 – Куда? – помогая жене встать, мимоходом спрашивает отец.

– С Макеевым. Он предложил выехать с вечера, чтобы завтра с утра уже отдыхать, а не тратить время на дорогу.

– Арина! – шипит отец, помогая всё так же завывающей от явно преувеличенной боли Снежане продвигаться к выходу. – Делай, что хочешь! Разве ты не видишь, что мне не до тебя?

 Киваю, до крови закусывая губу: не до меня. Как, впрочем, и всегда. Да и не одному отцу. В этом мире всем и каждому не до меня...

 Не дожидаясь, пока отец выведет Стервеллу на улицу, бегу к себе и скидываю в рюкзак самое необходимое. Я больше не сомневаюсь: теперь я хочу уехать! Хочу быть хоть кому-то нужной!

 Макеев забирает меня ровно в восемь. Как всегда, галантный и внимательный, он помогает мне с вещами и бережно пристёгивает ремень безопасности, стоит мне занять своё место. Всю дорогу Паша шутит и помогает отвлечься. Его голос приятный, а слова пропитаны заботой и трепетным ко мне отношением. Рядом с ним я не «мелкая» и не «Кшинская», а «малышка» и «милая». Мне приятна его компания, интересны его истории, мне нравится, что рядом с ним легко. Наверно, мы отлично подходим друг другу, если бы не одно «но»: я его не люблю.

– Завтра с утра поедем верхом. Что скажешь? – Паша бросает на меня быстрый взгляд и вновь сосредотачивает внимание на дороге. – Ты любишь лошадей, Ариш?

 – Не знаю...–  Меня подкупает, что Макеев постоянно интересуется моим мнением и.

– Поверь, тебе понравится, – смеётся Макеев и принимается рассказывать о лошадях. Я честно пытаюсь его слушать и вникать в суть, но уже через пару минут теряю нить разговора.

 – Прости, – прерываю увлекательное повествование о галопе гнедых жеребцов. – Я позвоню отцу?

– Волнуешься? – Вижу, что Макеев недоволен, но вида не подаёт: семья – это святое. – Попробуй, но тут, наверно, не ловит.

 И правда, сколько ни пытаюсь дозвониться – безуспешно.

 – В «Идальго» стоят усилители сигнала, – старается поддержать меня Паша.– Уже скоро приедем, малышка, там попробуешь снова.

 Остаток пути проходит в тишине, и я вновь благодарна Макееву за деликатность и понимание. К базе отдыха «Идальго» мы подъезжаем ближе к девяти, но, несмотря на поздний час, здесь весьма многолюдно и светло, а ещё безумно красиво. Современные здания идеально сочетаются с деревянными домиками, а отличная инфраструктура – с шикарным сосновым лесом, раскинувшимся неподалёку.

– Да-да, милая, здесь есть всё, что только захочешь! – ухмыляется Паша, замечая мой ошарашенный вид. – Бассейн, спа, боулинг, конные прогулки, даже скалолазанием можно позаниматься. А какие тут рестораны! М-м-м, пальчики оближешь!

 Но меня поражает не это. Навряд ли всё вышеперечисленное способно меня удивить и заставить визжать от восторга. Нет, в этом плане я очень избалованная папина дочка. Меня завораживает совершенно иное: аромат – сильный, свежий, хвойный, неумолимо напоминающий мне о другом... Но насладиться им в полной мере не успеваю: вибрация мобильного в кармане джинсовки сигнализирует о новом сообщении, которое, на свою беду, я решаюсь прочитать, наивно полагая, что оно от отца.

«Не уезжай, пока не поговорим. Это важно! Лерой».

 Сжимаю в ладонях мобильный, снова и снова пропуская мимо ушей слова Макеева. Что на сей раз взбрело в голову Лерою? Что важного этот равнодушный чурбан может мне сказать?

 И всё же решаю спрятать телефон обратно в карман, стараясь вести себя непринуждённо: в конце концов, я приехала сюда отдыхать!

 – Наш домик у самого озера. – Паша подхватывает мой рюкзак и берёт за руку. – Сейчас бросим вещи и поужинаем.

 – Я не голодна, – кручу головой. Здесь, и правда, красиво.

 – А я с утра не ел, – вздыхает Макеев, и пока мы медленно продвигаемся к месту, вновь принимается расхваливать «Идальго». Понимаю, что это его детище, но мне неинтересно: мысли заняты сообщением от Амирова, а потому рассказы Макеева проносятся стороной.

 Минут через десять доходим до небольшого бревенчатого домика с огромными окнами в пол, окружённого по периметру высокими соснами. Знаю, что Макеев выбрал для нас самый уютный и тихий корпус, но эти сосны... Господи, такое чувство, что сегодня всё против меня!

– Красота! – заявляет мой спутник, глубоко вдыхая, и останавливается возле массивной деревянной двери, чтобы достать ключ. А у меня всё внутри переворачивается: я верю в знаки, и сейчас их очень много. Здесь всё, абсолютно всё напоминает о Лерое! – Арин, что опять не так?

  В голосе Паши слышится напряжение. Он замечает моё странное поведение, но не может пока объяснить его, а я очень боюсь, что Макеев однажды догадается: когда мы с ним вдвоём, нас всегда трое.

– Прости, – шепчу в ответ и даже не замечаю, как вырываю руку из крепкой Пашиной ладони. – Всё так! Просто...

– Просто что, Арин? Думаешь, я слепой? – В голосе и словах Макеева так и сквозит раздражение. – Волнуешься из-за отца? Так не стоит! Всё у него хорошо.

– Наверно, – соглашаюсь, не задумываясь, откуда Паша может об этом знать, а всё потому, что слишком увлечена Лероем, точнее, его эсэмэс.

– Пошли, покажу дом, – недовольно бурчит Макеев и снова хватает меня за руку. Чёрт, ну почему этот простой жест мне сейчас настолько неприятен?! Павел отворяет дверь, а в нос с новой силой ударяет смоляной запах древесины. Стараюсь не думать об этом, гоню прочь невольные ассоциации с домом Лероя и с притворным интересом осматриваюсь по сторонам.

– Тут что-то вроде гостиной. – Макеев таскает меня за собой, видимо, сомневаясь в моей способности самостоятельно сориентироваться на трёх квадратных метрах. – Здесь спальня. А вот тут – выход на веранду.

– Паш, погоди. – По телу пробегают мурашки. Как бы невнимательно я ни слушала Макеева, мозг успевает зацепиться за столь важный для меня нюанс. – Спальня одна? Ты серьёзно?

– Тебя это смущает? – тянет Паша, заключая меня в кольцо своих рук.

– Странно, что тебя – нет... – Внутри нарастает злость на саму себя за то, что не додумалась обсудить этот момент раньше. – Тебе не кажется, что нам рано спать в одной комнате?

– Арина, ты моя девушка, и я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы провести эти выходные максимально близко. – Ощущаю, что объятия Павла становятся всё крепче и откровеннее, и понимаю, что в очередной раз сглупила.

– Я скучал по тебе, – шепчет Макеев прямо в ухо, а я лишь качаю головой. Нет! Мне всё это не по душе!

 – Подожди, – наконец, решаюсь озвучить своё мнение. – Я так не хочу.

– А как ты хочешь? – Не замечая моих жалких попыток отстраниться, Паша начинает прокладывать дорожку из поцелуев от моего уха вниз, вдоль линии подбородка, откровенно подбираясь к губам. – Здесь нам никто не помешает!

– Прости, – говорю сбивчиво, сама не понимая, за что извиняюсь, а потом решительно отступаю и бегу к выходу. – Мне нужно позвонить.

– Арина! – доносится в спину рык Макеева. – Да всё нормально у твоего отца! Слышишь?

 Но я не слышу. Выбежав на свежий воздух, достаю мобильный и выискиваю номер Амирова: хочу узнать, что он имел в виду, прежде чем я совершу очередную ошибку.  Смотрю на заветные цифры и его фотографию, однажды сделанную тайком, но никак не решаюсь нажать на значок вызова. В ушах шумит, пальцы подрагивают: мне так хочется, чтобы он вновь забрал меня с собой...

– Амиров, значит... – доносится со спины голос Макеева. В запале своих эмоций не заметила, как тот вышел следом и сейчас смотрит на экран моего мобильного. – И всё же это он...

– Ты всё не так понял, – говорю с придыханием, понимая, как некрасиво выглядит со стороны мой поступок.

– Между вами что-то было, верно?

 Мотаю головой: ничего, ничего, ничего, кроме кучи ошибок и моей глупой влюблённости! Но Макееву об этом знать не обязательно.

– Хотя что я спрашиваю? – сам себе отвечает Паша, при этом так странно улыбается, словно раскрыл преступление века. Он взбешён, и я даже понимаю его в это мгновение, но не нахожу аргументов. Зато их находит Макеев: – Дурак! Какой же я дурак! Думал, что ошибся. Надеялся, что показалось! Все эти ваши взгляды, твоя вечная отстранённость... С ним ты такая же отрешённая и холодная, а?! Что, со мной по приказу папочки развлекаешься, а спишь с Амировым, да, Арина?!

 Слова Макеева бьют похлеще пощёчины. Он прав: я веду себя нечестно и мерзко, но разве это повод бросать мне в лицо подобные оскорбления?

– Всё не так...– пытаюсь оправдаться, но Макеев не желает слушать.

 – За идиота меня принимаешь?! – Его пальцы вцепляются в мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Не знаю, что Макеев видит в моих, но в его – сплошное разочарование, а ещё нехороший такой, шальной блеск. Сжимая до боли моё лицо, он всё ближе и ближе наклоняется ко мне, а потом цедит прямо в губы: – Ну, давай, Арина, исполняй роль послушной дочери: люби меня! Я даже закрою глаза на то, что на моём месте ты будешь представлять эту шестёрку!

 Голос Макеева злобный и наглый, а мне становится по-настоящему страшно: меня некому защитить, я сама прыгнула в лапы зверя.

– Паш, ты что?! Отпусти! – хватаюсь дрожащими ладонями за жилистое запястье мужчины, дёргая, что есть сил.

– Да вали! Сама прибежишь! – Макеев небрежно отталкивает меня и уходит в дом. Я же остаюсь стоять под мерцающим светом фонаря совершенно одна.

 Забываю, что нахожусь за сотни километров от дома. Плюю на вещи, оставшиеся в комнате. Просто бегу прочь от Макеева, подальше от очередного унижения.

 Меня спасает то, что комплекс пользуется популярностью и на парковке я без проблем нахожу свободное такси. Но не успеваю назвать водителю адрес, как в руках оживает мобильный:

 – Прости, милая, погорячился, – как ни в чём не бывало произносит Макеев. – Ты где?

– Не твоё дело! – заявляю в ответ, даже не пытаясь сдержать рвущиеся на волю эмоции. Макееву удалось задеть моё самолюбие. – Оставь меня в покое и больше не звони! Никогда!

– Пожалуйста, давай поговорим, Ариш. Я просто приревновал.

– Нет! – отрезаю уверенно и сбрасываю вызов. Всё, что ни делается,– к лучшему.

Сбивчиво диктую адрес и прошу таксиста ехать как можно быстрее. Мысль, что Макеев захочет догнать меня и вернуть, вселяет страх. Прямо сейчас я настроена решительно: больше никаких отношений с Пашей! На этом точка... Но на полпути в мою голову начинает упорно стучаться навязчивая идея: мне дико хочется посмотреть в глаза Лерою, который даже на расстоянии умудрился в очередной раз испортить мне жизнь. А потому прошу водителя сделать небольшой крюк и ненадолго заехать в коттеджный посёлок, где живёт Амиров.

 Стараюсь не смотреть по сторонам: это место вызывает не самые приятные воспоминания. А ещё прошу таксиста обязательно меня дождаться – на сей раз я ненадолго.

 И снова сосны... Высокий забор и глухая дверь. В какой-то момент хочу развернуться и уехать домой: уже поздно для дружеских визитов. Но замечаю, что дверь приоткрыта, а за ней горит свет. Значит, Амиров не спит...

 Медленно и осторожно крадусь по мощёной дорожке к дому, старательно заглушая в памяти картинки из прошлого.

 «Сегодня всё будет иначе».

 Делаю глубокий вдох и робко стучу в дверь, а сама прикрываю глаза: мне до безумия неудобно врываться к Амирову посреди ночи. Но любопытство перевешивает, а вместе с ним и глупая надежда, что Лерой прозрел... Но стоит только открыть глаза, как она тут же умирает... Теперь навсегда.

 – Привет, – нежно щебечет блондинка с небесно-голубыми глазами. – Ты кто?

 Открываю рот, чтобы ответить, но ничего не получается. Вместо этого остервенело пожираю  глазами Горскую: её я узнаю из тысячи. В жизни Ксения гораздо красивее, чем на фото: высокая, с белокурыми локонами и кукольными чертами лица, вся такая утончённая и воздушная, а ещё до тошноты приторная. Она стоит передо мной босая, в одном лёгком трикотажном платьице-разлетайке, не доходящем ей даже до колена, и мило улыбается – такая домашняя, нежная, и видно, что до безумия счастливая... Это её Амиров представлял, когда целовал меня, её имя шептал, пока я медленно умирала от боли и унижения. Она – его жизнь, его судьба, его любовь. А я...

– Никто, – еле сдерживая слёзы, бормочу в ответ и ощущаю, как проваливаюсь в огромную яму. – Просто соседка. У вас калитка была нараспашку, я хотела предупредить...

– О, это я виновата! – лопочет Горская, искренне улыбаясь, а я пытаюсь собрать себя по кусочкам, чтобы достойно уйти. – На эмоциях забыли закрыть. Ничего страшного, правда! Но в любом случае спасибо. Передам Лерою, чтобы впредь был внимательнее.

 – А он... сам... где? – спрашиваю светящуюся счастьем блондинку, мысленно умоляя Всевышнего, чтобы та промолчала: знаю, что её ответ убьёт во мне любое желание жить. И она убивает. Не медля.

– Лерой? – Из уст Горской имя Амирова звучит до тошноты слащаво. – Он сейчас сына уложит и спустится... Да вы проходите, не стойте на пороге!

 Что я там говорила о яме? Моя точно бездонная. У них есть сын. Они снова вместе. А я... я просто никто!