Глава 32. Навсегда

Полтора месяца спустя.

Арина.

— Амиров, прекращай! — прошу, ощущая, как рука Лероя бесстыдно поднимается всё выше и выше.

— Не уходи, — шепчет тот, продолжая пальцами кружить по тонким чулкам, с каждым мгновением подбираясь всё ближе к кружевной резинке. — Или надень джинсы!

— Валер, какие ещё джинсы! — наигранно возмущаюсь. Мне и самой никуда не хочется от него убегать.

— Лучше всего бесформенные, — бормочет Лерой, присоединяя к наглым рукам не менее алчные губы. — Можешь взять мои.

— Амиров, — смеюсь, всё больше отдаваясь желанию остаться, ещё немного понежиться в объятиях Лероя, а затем и вовсе позабыть о реальности. Но всё же беру себя в руки. — Валер, юбку помнёшь! Ну же, отпусти!

— Напомни, сколько парней в твоей группе? — бормочет, обжигая чувствительную кожу шеи горячим дыханием.

— Не одного, — выдаю на выдохе, забывая обо всём. — Дети пугают мужчин даже на уровне образования.

— Только не меня, — губами Лерой скользит вдоль линии подбородка, медленно и мучительно сладко подбираясь к уху. — Хочешь, сделаем одного прямо сейчас?

— Амиров! — тут же отталкиваю от себя заигравшегося наглеца.— Что за шутки! Дети – это серьёзно! А вот это всё, — рукой обвожу соблазнительно мощное тело Лероя, так откровенно посылающее сигналы неуёмного желания, — просто игра гормонов! Говорят, помогает холодный душ!

Пока Амиров хлопает глазами, чмокаю его в лоб и, одёрнув юбку, спешу к выходу.

За окном золотит листву сентябрь, а моё время расписано по минутам: учёба в педагогическом отнимает немало, а ещё отец. Его хоть и выписали из больницы пару недель назад, он всё ещё слаб и беспомощен, точнее, хочет таким казаться. Понимает, что иначе лишится моих ежедневных многочасовых визитов и вкусных блинчиков, которые ни одна сиделка в мире не соглашается ему готовить.

 Но покинуть спальню попросту не успеваю.

— Я тебе сейчас покажу игру гормонов, мелкая! — рычит любимая зверюга, отрывая меня от земли.

Хохочу, ругаюсь, брыкаюсь, пытаюсь донести до этого первобытного мужлана, что опаздываю на учёбу, но ему всё нипочём. С довольным видом Амиров закидывает меня на кровать, прижимая сверху своим весом.

— На сегодня занятия в универе отменяются! — пожирает меня распутным взглядом Лерой, отчего дыхание моментально сбивается, а кожа покрывается предательскими мурашками. — А точнее, заменяются практикой на тему: зарождение новой жизни от «А» до «Я».

— Не смешно! — не оставляю попыток выбраться. До этого дня Лерой никогда не говорил о детях и сейчас откровенно пугает меня своими заявлениями. Да и какие дети! Первый курс универа, съехались всего ничего, да и мне пока восемнадцать.

— А я и не смеюсь, мелкая! — с серьёзным видом заявляет кареглазый искуситель, медленно расстёгивая на мне белоснежную блузку. — Я мечтаю о детях. И они у нас будут! Чуть позже, когда сама захочешь!

— Лерой, — начинаю возмущаться, но слова теряются, стоит губам Амирова прикоснуться к моим.

— Я хочу дочку, — шепчет он, продолжая осыпать поцелуями моё лицо. — С твоим носиком и изумрудным взглядом. Мы назовём её Машей. Я буду строить с ней дома для кукол, а ты учить танцевать.

Напрочь забываю, куда спешила ещё пару минут назад. Амиров не шутит. Я вижу это по его глазам.

— А потом у нас будет сын, — губы Лероя прокладывают дорожку вниз от моего подбородка вдоль безвозвратно расстёгнутых пуговиц на блузке. — Он будет сильным, как я, и упрямым, как его мама. Я буду читать ему книги про динозавров и до алых щёк зимой пропадать с ним на ледяных горках. А ты ругать нас и согревать горячим чаем.

Пытаюсь возразить. Сказать, что нам ещё рано. Что мы не готовы. Но тону в своих ощущениях, растворяясь в нескромной близости моего Лероя.

— Ничего не бойся, — шепчет он, и я верю. С ним мне не страшно. С ним я готова на всё! — Я люблю тебя, мелкая! Всегда буду любить!

Мы выходим из спальни ближе к обеду, наплевав, что на наших мобильных куча пропущенных вызовов: меня потеряли на учёбе, Амирова — в «Гепарде». В эту секунду в целом мире есть только мы вдвоём.

Забавно, как изменилась моя жизнь с появлением в ней Амирова. Сейчас не могу представить себя без него, его объятий, нежных губ и ласковых слов. Без него меня не существует. Теперь знаю точно. Моё сердце не ошиблось, много лет назад полюбив Лероя.

— У меня сегодня дел в «Гепарде» почти нет, — невзначай сообщает он, смачно нанизывая на вилку один пельмень за другим. — Давай, я с тобой к Пете съезжу?

— Угу, — соглашаюсь, отпивая из чашки горячий кофе. — Отец давно хотел с тобой поговорить.

Лерой кивает. Знает, что папа давно раскаялся, но всё никак не решался на разговор. Да и Амиров хорош! Первое время он обвинял отца в глупости и недальновидности! Как выяснилось, папа с самого начала знал, кто такая Снежана. Своим добрым отношением он пытался искупить вину, а открытым пренебрежением ко мне — меня же уберечь от её нападок! Глупый, он сильно просчитался, ничего не подозревая о Макееве и о том, что смерть мамы произошла по их вине.

— Что там с Пашей? – спрашиваю, хотя и так знаю ответ.

— Ничего нового, Рин. Пока твой отец не перестанет тянуть кота за хвост, дело не сдвинется с мёртвой точки.

Вздыхаю. Мой упёртый папочка возомнил себя виноватым во всех несчастьях Макеева и Снежаны, а потому упорно тормозит следствие, отказываясь давать показания против Паши, который едва не убил его. Да и дело об аварии, в которой погибла мама, тоже не хочет ворошить. Его мучают угрызения совести, а меня пожирает желание избавиться раз и навсегда от этих уродов, которые, я уверена, ещё не раз попытаются испоганить отцу жизнь.

— Только не дави на него сильно, ладно? — начинаю убирать со стола. Быть хозяйкой в уютном доме Амирова мне нравится с каждым днём всё больше.

— И не собирался! — в голосе Лероя проскальзывает уже знакомая хрипотца, а затем чувствую, что он подходит ближе.

— Рина, — его руки моментально притягивают меня к себе. Спиной вжимаюсь в его мощную грудь, зажмуриваясь от удовольствия. Запах хвои будоражит сознание, а уверенные движения Амирова не оставляют сомнений: в нём снова проснулось желание. — Ты же знаешь, мелкая, как действует на меня, когда ты босая ходишь по дому в одной моей сорочке?

Киваю, кусая губы.

— Только на сей раз меня ждёт папа, — ловко разворачиваюсь в руках Лероя. Мне мало его чувствовать — я хочу видеть.

— Петя немного подождёт. Тем более с ним Люсия, — подмигивает Валера и разом усаживает меня на столешницу.

— Боже, Амиров, — не могу сдержать смех, носом упираясь в родное плечо. — Где ты откапал эту сумасшедшую? Ты её видел?

— Это она с виду такая, Рин. На самом деле у неё золотые руки. Вон, жену у Горского на ноги поставила, и Пете поможет. Вот увидишь!

— Кажется мне, одним массажем дело у них не обойдётся, — хихикаю, обхватив Амирова ногами, чтобы быть ещё ближе. — Как и у нас одним обедом, верно?

— Верно, моя хорошая! Как ты там утром сказала: гормоны? Мои снова взбунтовались!

Лерой крепко держит меня за руку, когда по знакомым с детства дорожкам подходим к дому отца. Я покинула особняк в тот самый день, когда выстрел разделил жизнь нашей семьи на «до» и «после».

Тот день я помню смутно. Память заботливо стёрла всё, что случилось после того, как Макеев нажал на курок. Кроме тёплых и ласковых объятий Лероя и его голоса, что вопреки дикому шуму сумел добраться до самого́ сердца:

«Всё будет хорошо»

«Я рядом»

«Я всегда буду рядом»

Почти неделю жизнь отца висела на волоске. Долгие операции. Потухшие, уставшие глаза врачей. Длинные больничные коридоры и въевшийся под кожу запах лекарств.

Семь дней беспробудных слёз и веры в чудо. Семь долгих дней, когда врачи виновато отводили взгляд, страшась зародить в моей душе напрасную надежду. Семь дней, которые смяли под собой все обиды на отца, оставив в сердце лишь любовь.

168 часов неизвестности. И только Лерой всегда был рядом. Он стал моим маяком. Научил не отчаиваться. Верить. Бороться.

Вопреки самым страшным опасениям врачей, Пётр Кшинский выжил. И это главное! Впереди — долгая реабилитация, но я знаю, что папа справится.

— Арина, Лерой! — улыбается отец, ковыляя навстречу. Рядом с ним высокая и импозантная Люсия или просто Людмила Быкова, заглянувшая пару недель назад к отцу, чтобы сделать массаж, и вот уже который день сопровождающая старика повсюду.

— Папа, — обнимаю его любя и киваю Людмиле. Рядом с ней он оживает на глазах, а большего мне и не надо.

Помогаю Люсии накрыть на стол, пока Лерой обсуждает с отцом последние новости. Уверена, что Амиров пытается найти слова, чтобы сподвигнуть Кшинского засадить Макеева за решётку. Украдкой поглядываю на них, переживая, что Лерой может перегнуть палку, но на лице отца не вижу ничего кроме счастливой улыбки.

— Люся! — ворчит папа, стоит нам приступить к ужину. — Опять перетёртые овощи?

Старик недовольно морщит нос, отодвигая от себя тарелку.

— Да, Петя, сегодня с индейкой, — не замечая отцовской гримасы, отвечает та. — А кто не съест, останется без сладкого!

— Люся! — на щеках отца пятнами расползается румянец, пока мы с Лероем едва сдерживаем смех. Однако, тарелку отец придвигает чуть ближе и даже берёт в руки ложку.

— Что я такого сказала? — недоумевает Люсия. — Я приготовила апельсиновое желе!

Впервые за долгие годы в нашем доме за ужином звучит смех. Лёгкий. Естественный. Непринуждённый. А я счастлива. Просто так. Оттого что рядом со мной два самых близких и дорогих человека.