Глава 11 · Судилище

В селе не так много развлечений. Даже очень маленькое зрелище, которое, должно быть, выглядит недостойным для городских, в Каталге будет обласкано вниманием. Приезжал однажды к нам «музыкант» — он так себя называл. На деле это был молодой парень из волкорожденных с бубном и полным отсутствием слуха. Пел он завывая, подпрыгивая на одной ноге и похлестывая по худому бедру бубном. Слушать его можно было только морщась, но каталгинцы пришли, выслушали и даже заплатили по одной меди с души. Потом, правда, все равно побили.

«Общий клич желающим, знающим и причастным» означал, что можно и не приходить. Но, когда смотритель ударил в било — толстую медную пластину, подвешенную около здания Совета, на нашу маленькую площадь, скромно огороженную деревянной оградой, пришли все, кто мог ходить.

День уже дошел до вечера и небо над нами тоже дошло, дозрело как спелое тесто, став из голубого угрожающе-сизым. В летний сезон дожди нередко приходили к нам как по расписанию — каждый день к закату. Мне на погоду было плевать. Я стояла между односельчанами, нервно всматриваясь в резную деревянную дверь здания Совета. Рикон со мной стоять не стал, протиснулся к своей стайке худых и косматых подростков. Сердце у меня было не на месте, ныло. Вопросы кувыркались в голове, сбивая друг друга.

«Что придумал Шир? За что судят Дрея? Это Шир? Виновата ли я? Неужели я? Или Дрей что-то натворил?»

Односельчане, в целом, думали об ужине, дожде и против Дрея. В толпе то и дело лениво переговаривались.

— Только приперся и, небось, сразу безобразничать начал.

— Помню, как он в детстве буянил. Всю рассаду мне потоптал!

— Что твоя рассада⁈ Было у меня сильнее! Они со своими забор подняли и унесли. Проснулся дед — он тогда жив был — а забор — тю-тю. Нетушки!

Кто-то засмеялся, кто-то серьезно спросил:

— Когда же?

— Да когда Мутька в роды пошла, не помнишь?

— Мутька? Какая Мутька?

— Ой, когда ж начнут? У меня тесто подходит!

— Что будешь печь?

— Не печь, а сечь молодежь лучше надо! И больше. По шеям, по шеям!

— Я то сразу нехороший душок от этого Дрея почуял. Откуда у городских хороший? Не наш уже он!

— От тебя самого несет…

— Поговори мне!

— Дождь собирается…

— Тихо! Идут!

В било ударили в четвертый раз и все замолчали. Дверь открылась. Оттуда не спеша вышли пятеро: Шир, Онт, его отец — глава Совета старейшин, второй старейшина, Дрей и Агрин. У нас всего три старейшины, но третьего, самого старого, не было.

— Ирин, видно, снова спиной страдает, — шепнула около уха, сердобольная соседка, которая подумала о том же.

В Стае знали, что Шир — ставленник отца; за закрытыми дверями тихо поговаривали и о том, что Шир не совсем чист. Но на недостатки смотрели сквозь пальцы: село Шир охранял, был ретив, срывался по зову в любое время дня и ночи, слыл энергичным лидером, сильно не зарывался, и к нему привыкли. Смотритель до Шира был строгим законником, не придраться, но ленивым — зад особо не поднимал. Уже ленью много вреда делал… Мама говорила, что в ее молодости был безглазый смотритель, не знаю, правда ли. Всякое бывает.

Все пятеро взошли на помост перед зданием. Дрей встал чуть в стороне от всех, сложив руки на груди. Он все еще был одет в ту простую серую рубаху, в которой чинил крыльцо. Попеременно глядя то на Дрея, то старейшин, я с волнением сжимала собственные пальцы.

Получив короткий кивок отца, Шир шагнул вперед.

— Как главный смотритель за Порядком Каталги обвиняю Дрея, сына Ориента, внука Денстира в непотребном поведении и непотребном употреблении.

Шира слушали внимательно. Кто-то серьезно, кто-то с кривой улыбкой, кто-то согласно. Я буквально кожей чуяла, как головы вокруг соображают, что именно не поделили Дрей и Шир, которые были когда-то лучшими друзьями. Пока Шир говорил, Дрей стоял не шевелясь, только тянул уголком рта и молча смотрел себе под ноги.

— … драка, неподчинение старшему, употребление запрещенных трав, разрешенных только бойцам в военное положение. Дрей, сын Ориента, внук Денстира, сейчас военное положение?

Шир еще не закончил, а я — да и все — уже знали, чем закончится. Изгнание. Выгонят. И запретят возвращаться. Еще и Дрей молчал, как будто согласно. Стоя на помосте в стороне от всех, выглядел он заправским разбойником. Серая ткань напряженно тянулась на широкой груди, боевой хвост волос над бритыми висками и шрамы на открытой стороне лица придавали Дрею лихой вид, неуместный на судилище.

«Оправдывайся! Отрицай! Возмущайся!» — я мысленно умоляла.

— Нет, — коротко ответил Дрей, прямо глядя на Шира. Со своей кривой улыбкой и сурово сложенными на груди руками, выглядел он неприступным и ни в чем не раскаивающимся.

Безхитростный совсем… Нельзя же так выглядеть на судилище, осудят.

«Не оправдается, нет, не оправдается… Он даже не хочет пытаться!» — тоскливо потянуло понимание в груди, развеивая надежду.

— А доказательства? — весело выкрикнул старый Анор из толпы. Он когда-то был помощником смотрителя. — Где доказательства?

Не смутившись, Шир кивнул Агрину и тот поднял перед собой темно-коричневую тряпку.

— Доказательства, кроме моего слова — есть! — смотритель внушительно обвел взглядом селян. — Мы нашли в кармане штанов Дрея следы бешеной травы. Желающие с хорошим носом могут учуять запах.

Анор, конечно, полез через толпу к штанам, которые Агрин держал перед собой. Мало кому хотелось чужие штаны нюхать, так что все остались на своих местах, с интересом ожидая, чего же Анор учует. У меня к горлу начала подкатывать тошнота.

Была ведь трава… Была! Та, что Рикона. Та, которую Дрей достал из щели над окном в комнате. Ширу даже подкладывать ничего не пришлось! Шир, ублюдок… Верхняя губа начала подрагивать в ярости. Я с трудом удержала оскал.

Глазами невольно нашла сына. Он тотчас же посмотрел на меня: бледный, испуганный. Мальчишка глупый.

— Есть! Пахнет бешеной травой, клыками клянусь! — заключил Анор, и громко высморкался, очищая длинные ноздри крупного мясистого носа.

— Это не мое, — криво усмехнувшись, обронил Дрей. Я чуть не застонала, настолько неискренне звучало признание. У остальных сложилось то же мнение: по лицам селян быстрой волной пробежала волна недоверчивых смешков.

— А штаны твои?

— Ага, как же! Нашел дураков!

— Трава сама в карман прыгнула, небось? Ха!

— Эх, ты! Не позорил бы бабку!

Я открыла было рот, чтобы признаться, но замерла, не сумев выдавить из себя ни звука. Сказать, что это не его? А чье? Рикона? Молчать нечестно, но что будет с сыном?

Земля под ногами немного поплыла. Горло сжалось, и голос хотел испуганно свернулся ужом, но я ему не дала.

— Это не его! Это… моя трава! — выкрикнула.

Лицо тут же обожгли десятки взглядов. Дрей тоже поднял глаза, посмотрел на меня — без усмешки, хмуро. Шир на мгновение сдвинул брови, раздраженно сверкнул синими глазами и тут же изобразил недоверчивую улыбку.

— Рисания, дочь Акора… Все знают, что ты добросердечная женщина, — официально произнес он, выговаривая каждое слово со снисходительностью наделенного властью. — Давай обойдемся без ложных показаний. Траву нашли не у тебя. Значит она не твоя.

— Моя, — возразила, сжимая кулаки. Терять мне было нечего. — Я сама ее отдала Дрею, чтобы… он выкинул.

— Не лги, Рисания. Иначе можешь получить наказание за ложь, — равнодушно произнес старейшина Онт. У него были такие же синие глаза, как у сына, только впавшие, чуть посветлевшие со временем.

— Риса, что творишь? Мать бы пожалела! — вполголоса сказала соседка. Не глядя на нее, я фыркнула — я знала, что Шир не сможет меня наказать. И Шир знал.

— Чем докажешь, Рисания? — строго спросил старейшина. Устав стоять, он показал на дверь Агрину. Тот бережно опустил штаны-улику на помост и метнулся в здание.

— Словом! — я не сдавалась.

Заметила как Дрей на «слове» скривился, и, мотнув головой, вздохнул.

— Хватит! — рыкнул Шир, перестав улыбаться. — Ты не при чем, трава найдена у него, — он указал на Дрея. — Свидетели подтверждают. По закону за непотребное поведение и непотребное употребление — полагается пять плетей по спине и изгнание.

— Это моя трава!!! Слово даю! — выкрикнула.

— И кровью поклясться можешь? — коварно уточнил Шир.

Тут я прикусила губу — клясться кровью я не могла. Клятва на крови самая сильная, нарушишь — жди возмездия Порядка. Дрей поглядывал на меня исподлобья, молчал. По выражению лица я опять не смогла понять, какие у него чувства. У Шира я всегда могла эмоции прочитать, у Рикона тоже, а Дрей — как открытая книга на неизвестном языке. Сердится? Досадует? Благодарит? Презирает? Жалеет, что встретил? Не понятно…

«Прости», — сказала одними губами. На это Дрей без улыбки покачал головой, в очередной раз заставляя меня гадать.

«Прощает? Не прощает?»

Агрин выскочил из здания, вытаскивая обоим старейшинам стулья, на которые те сразу же с облегчением уселись. Отец Шира махнул рукой и отвел от меня взгляд, что означало «конец прениям, не интересует».

— Дальше. По закону мы изгоняем тебя, Волк, — проговорил Онт, обращаясь к Дрею. — Будешь говорить в свое оправдание?

Задумчиво потерев подбородок, Дрей обвел глазами селян, без энтузиазма кивнул.

— Да, скажу, — на удивление спокойно заговорил он. — Даю слово, что трава не моя, а я — чист. Это первое.

Красноречиво громко хмыкнул и потер нос Анор.

— … а второе, — Дрей на секунду задумался и усмехнулся, — насколько я помню, Шир, ты — низкородный?

Шир поднял брови и развел руками.

— И?

— И вы, бэр Онт?

— К чему ведешь, Волк? — несколько раздраженно отозвался старейшина.

— К тому, что низкородные не имеют права судить высокородного, — легко, даже скучающе отозвался Дрей. — Даже низкородные при власти. Чтобы меня обвинять, нужен высокородный.

Весело хлопнув ладонью по бедру, Шир значительно переглянулся с отцом. Тот крякнул и задумчиво почесал поседевший затылок. Я только открыла рот вместе со всеми. Высокородные из села ушли давно, не водилось у нас таких.

«Дрей сошел с ума?»

По жителям в очередной раз прошлись смешки.

— Хах! — весело выкрикнул Анор, выражая общее настроение. — Дрей, вот ты дал! Ты ж низкородным всю жизнь был!

— Ну! — хором сказали из толпы сразу несколько голосов.

— Точно, травяной, — огорченно вынесла вердикт соседка. — Э-э-х!

— Волк, ты в своем ли уме? — в том же тоне поинтересовался Онт. — С каких пор низкородный превратился в высокородного? Насколько я помню ни твой отец, ни мать высокородными не были.

— Не были, — не противясь на утверждение, Дрей кивнул. Я только хлопала глазами.

— Низкородными были и твои деды по отцу и по матери и твои бабки. Так?

— Так.

— И ты говоришь, что чист? — Шир, не скрывая, посмеивался. Он кивнул Агрину. — Плети неси уже. Время.

Он посмотрел на темно-серое небо. Ветер усиливался.

— Вяжите его! — донеслось из толпы. — А то намокнем тут ждать.

— Я говорю, что чист, — подтвердил Дрей, открыто глядя на Шира. — Теперь я высокородный. Сделай запрос в город, и получишь подтверждение.

— Ну, дела! — восхищенно ахнули каталгинцы. Восхищенно — в основном от непревзойденной наглости. Никто уже не жалел, что пришел на такое интересное судилище. Я почувствовала, как на голову прохладно капнула первая капля дождя.

— Никакого запроса я делать не буду, потому что этого не требуется, — заговорил Шир, начиная сердиться. — Ты низкородный бешеный пес, всегда таким был и таким же сдохнешь. Поэтому своей властью я…

Шир не успел закончить предложение. Дрей злорадно оскалился, резко вскинулся вверх и в воздух взметнулась серая тень. На деревянный помост приземлились уже не ноги — волчьи лапы. На нас смотрел огромный волк. Высший Волк с прозрачно-серыми глазами.

От неожиданности Онт качнулся на стуле, повалившись назад. Шир отпрыгнул. С неба, постепенно набирая силу, медленно закапал дождь. Я отшатнулась вместе со всеми. Я высшего Волка и не видела никогда, никто не видел. Старики разве что…

Но он был здесь, стоял перед нами, низко и угрожающе наклонив мохнатую голову. Серая шерсть на спине вздыбилась, сильная лапа царапнула когтями по доскам. Волк показал длинные белые клыки, за которыми ярко-алым сверкнул язык. Оглядев вытянувшиеся лица, высший Волк поднял черный нос к небу и оглушительно громко и длинно завыл. Несколько женщин вскрикнули, я охнула. Зов продирал до костей, плетью ходил по спинам, поднимая волоски на загривках, отдавался где-то глубоко в позвоночнике и низким вибрирующим рычанием забирался в ухо, заставляя прятать глаза от Его взгляда. Мне показалось, что в жилах вскипела кровь. Зов приказывал подчиняться, принимать Силу, склонить головы и слушать вожака.

Через несколько секунд, подставляя головы дождю, вниз смотрели все: мужчины, женщины, дети. Смешки сменились молчанием, улыбки сползли с губ, недоверие превратилось в уважение и благоговение.

Нельзя выказывать неуважение.

Нельзя смотреть в глаза.

Нельзя ослушаться.

Следует подчиняться.

Следует ждать приказа.

Будет так, как скажет вожак, потому что высший Волк — вожак по статусу, вожак без выбора. Для волкорожденного нет Силы выше. Если вожак скажет, Стая пойдет и против Дракона.

Дождь полил со всей силы, но мы стояли, глядя, как вода взбивает сухую землю между ногами.

— Вопросов к моему статусу больше нет? — прозвучал голос. Дрей вернулся в свой облик. Я с трудом подняла на него глаза. Крупные капли дождя стекали по лбу на веки, застилая зрение и дрожа на ресницах. Теперь Дрей казался мне выше раза в два.

«Высший Волк».

Тишину нарушал только дождь, который стучал по земле, по крышам, по плечам. Дождь пытался нас прогнать, но никто не двигался. Один Онт нашел в себе силы отрицательно покачать головой, все еще сидя задом на помосте. Шир, впервые на моей памяти, сгорбился, не отводя глаз от Дрея.

— Итак. Я останусь в селе на тот срок, на который пожелаю, — глухо сказал Дрей, вытирая рукавом мокрое от дождя лицо. — Обвиняю Стира и Теона — от них я чую запах травы.

Никто ни рядом, ни сбоку уже не смел проронить ни слова, ни звука. Стая благоговейно ждала приказа.

— М-м-м… Мы… Мы проведем расследование, бэр Дрей, — проблеял Онт, голос которого вдруг резко стал выше и тише.

— Князь, — недовольно поправил высший Волк.

— Князь Дрей!

— Угу, — буркнул Дрей, снова обвел собравшихся глазами, поморгал, подождал. Наконец, поняв, что без команды никто не двинется, сморщил нос. — Расходитесь. Дождь же…

Никогда не видела, чтобы так быстро рассасывалась толпа. Я сама обнаружила себя уже дома и где-то только там очнулась. Рикон был рядом, такой же мокрый и очумевший.