Глава 12 · Новый расклад

— Серуня! Серуня!

Голос бабушки влез в ухо и там еще немного позвенел. Не открывая глаза и не убирая голову с подушки, Дрей поморщился и задал уточняющий вопрос:

— М?

В принципе, можно было и не спрашивать. Даже толком не вылезая из сна, Дрей уже знал расклад: ждут. Урсала тут же подтвердила:

— У калитки опять трутся. Поднимайся! Принимай делегацию…

Зарывшись носом в подушку, Дрей еще пытался поспать, но уже не смог. Медленно сел, осоловело огляделся, потер глаза.

С того дня как раскрылся, жизнь пустилась в какой-то бешеный пляс. Старейшины кланялись и тянули в Совет сидеть со стариками, решать, сколько деревьев срубить, и как наказать пьяницу, раздолбившего сарай соседа. Из уважения и не без самодовольства Дрей честно посидел немного, но долго слушать о мелких сельских заботах не смог, заскучал. Выбраться из лап старейшин оказалось трудно: не отпускали, увещевали, кормили, даже пытались умолять. Заставили остаться, начав обсуждать новый дом для Урсалы. Кумекая, что бабушку вывозить только силой, Дрей вынужденно остался, и случайно отсидел так несколько дней.

Шир заметно притих, глаз не поднимал, буркал, но ни словом ни противоречил. Присмирел… Он близко не подходил, а вот дружки подбегали, предлагали помочь… То с забором, то с крышей, то с охотой. Дрей не выдержал, рявкнул. Те отошли.

Везде, на улицах, в лесу — караулили. Молодежь стайкой держалась неподалеку, пытаясь поймать момент, когда можно как бы случайно приблизиться. Зрелые селяне не караулили, степенно подходили в любую секунду — поговорить, пожаловаться, выведать, что было, что будет… Просто пройти по улице стало невозможно.

Самым страшным оказались женщины. По сравнению с ними любые разбойничьи банды представлялись Дрею невинными детишками. Все началось с невинного вопроса, который Дрею, смущаясь и заикаясь, задала соседка Урсалы. Сразу после того, как справилась о здоровье бабушки.

«Ты же Волк холостой, Дрей? Свободный?»

«Да», — без задней мысли ответил Дрей.

Положительный ответ разнесся по Стае со скоростью света. Обнаружив под боком холостого высшего Волка женщины немедленно приступили к активным действиям. Они пекли, варили, жарили, вышивали, несли подношения сразу к порогу и попутно подталкивали вперед незамужних дочерей, иногда нескольких сразу. На такую армию не рявкнешь, не замахнешься и далеко не сбежишь. Женщины окружали, заговаривая зубы, будто не слышали вежливых намеков и прямых отказов. Девицы разной степени привлекательности и зрелости стояли рядом с матерями, розовели, активно стреляли в Дрея лукавыми глазами, и с ними надо было что-то делать. По мнению их матерей — немедленно брать в жены. Зрелый Дрей, вроде как готовый к созданию семьи, в сжимающихся тисках окружения резко начал ощущать себя не готовым. В городе на него такой жесткой охоты не вели — может потому что там у невест выбор побольше, может потому что Дрей Силу до того не показывал, может потому что как-то быстро пристроился к Тайре. Или она к нему? Дрей уже не был уверен. Про бывшую пассию теперь вспоминать не успевал — в Каталге не до нее оказалось.

— А старшая моя такая искусница! То вяжет, то вышивает, то пироги ставит… Едим, пальцы по локоть откусываем! — хвасталась мать, активно жестикулируя неоткусанными пальцами. Старшая дочь, потупясь, глядела в пол. Дрей разглядывал еще нераспустившиеся достоинства «старшей», ощущал странное желание сбежать, и, активно отшучиваясь, отступал. Уверял, что блюдет фигуру и неимоверно дорожит пальцами. В ответ ему говорили «чем больше высшего Волка, тем лучше» и «если что, будут кормить сами». Препятствий для дам не существовало.

Сначала общее внимание Дрею польстило, он даже подумывал погулять с одной-двумя красотками, а то и… Но, когда они подрались за него у калитки, понял, что предпочел бы сейчас оказаться на войне.

А он участвовал в охоте — и явно не в роли охотника.

— Завтрак снаружи, — вздохнула Урсала, шаркая сзади.

Весть о высоком статусе внука Урсала приняла с удивлением, но без восторга, даже как будто озабоченно. Теперь Дрей понимал, почему. Он медленно подкрался к окну, стараясь не отсвечивать ни одной частью тела. Аккуратно заглянул одним глазом наружу.

— Так и есть, стоят. Мать ее… — пробормотал. — И еще одна мать…

У калитки действительно возвышались две особенно ретивые женщины с тремя дочерьми и зачем-то Анор. Если выбирать из них, Дрей предпочел бы погулять с бывшим смотрителем, потому что тот на его руку не покушался.

Анор что-то активно говорил, женщины отвечали односложно, не сводя взглядов с окон Урсалы. Девушки поправляли косы, юбки и задумчиво двигали вырезы на платьях.

— Аниса пирог из щавеля принесла. И двух дочек на выданье. Старшая засиделась уже, — Урсала прошаркала, легко заглядывая в окно. — Допа булочек с яйцом напекла. Но дочь вот одна, зато красавица. Что делать будешь?

В основном хотелось делать ноги. Заметив за окном шевеление, Волчицы синхронно повернули головы и навострили уши. Дрей мгновенно отпрянул, затравленно прижимаясь к стене. Чувствовал он себя не Волком, и тем более не высшим Волком — а лосем. Отличным крупным лосем, которого прикармливают и приманивают, чтобы схватить за рога, стреножить и увести.

Гордость немного страдала, но чувство самосохранение звучало сильнее. Выйти наружу к охотницам и принять атаку Дрей мог, но не очень хотел: чуял, что в таких битвах может и проиграть всухую.

— Я это… погуляю пока, — Дрей быстро соображал. — Скажешь, что на охоту ушел.

— Так они с рассвета стоят.

— Скажи, что с ночи на охоте! Только не говори, в какой стороне.

— Угу… Да не смотрю я, куда ты, не скажу… Беги, внучек. Но я пироги-то возьму, учти!

— Не вздумай! — ругнулся Дрей, понимая, что пироги придется отрабатывать лично и, вероятно, натурой. — Я… принесу из леса кого-нибудь!

— Пирога принеси, — буркнула Урсала. — Ладно, что с тебя взять, кроме крыши, бедолага. Пойду, может дадут бедной бабушке кусочек…

Дрей вышмыгнул в заднюю дверь. Пригибаясь, побежал через огород. К счастью поросль сорняков выросла знатная: имелось, где спрятаться. Тут же пришлось затормозить: у задней калитки ненавязчиво возвышались еще две женские макушки.

«Засада!»

Тихо выругавшись, высший Волк мигом рухнул вниз. Прижимаясь животом к земле, и не поднимая головы, мужчина по-пластунски пополз в сторону соседей. Выбраться из окружения удалось только через три огорода.

Утро было светлое, хорошее. Мокрая от росы трава упруго пружинила под ногами, крылья птиц задевали листья; по веткам над головой то и дело прыгали рыжие заполошные белки, роняя на землю то шишки, то кусочки коры. Поглядывая по сторонам, чтобы ненароком не встретить селян, Дрей шел по лесу, погрузившись в мысли. Обнаружив, что дошел до тринейр, остановился, окинул взглядом армию великанов, похлопал ладонью по сухому рыжему боку ствола. Дрей с детства любил их, больше нигде таких не видал. Тринейры оставались самыми-самыми: самыми высокими, самыми спокойными, самыми большими, самыми древними. Обычные деревья почтительно расступались перед гигантскими тринейрами, как подданные перед королями.

Потоптавшись вокруг дерева, Дрей сел, а затем просто лег, чувствуя под спиной мягкие прохладные кочки моха. Подложив руку под голову, уставился в небо. Пусть и обещал бабусе принести добычу, охотиться пока не тянуло, хотелось подумать.

Ствол дерева уходил далеко в небо, а над ним задумчиво-медленно качалась широкая крона с огромными трехпалыми листьями. В голове Дрея так же воздушно качались и без ответов улетали вверх вопросы.

«Что дальше? Куда дальше? В город? А там что? А тут?»

Зеленые листья чиркали по светлому небу, зачерпывали и развеивали синь. В голове Дрея было пусто-пусто и как-то устало, несмотря на то, что день только начался. Так было до тех пор, пока из веток не показались чьи-то ноги. А за ними зад.

Дрей заморгал.

Точно, зад.

Выныривая из пустоты и усталости, мужчина поднял брови и пригляделся.

Красиво-круглый зад, спускающийся с тринейры, был несомненно женским. Воздушные потоки гуляли высоко в ветвях, не донося до земли запахи, поэтому Дрей сразу не понял, знает он хозяйку зада или нет. Нарушать свое уединение не хотелось, но стало любопытно. Пока его не заметили, Дрей быстро укрылся за ближайшим пригорком и уже оттуда наблюдал.

Женщина спускалась с тринейры не спеша, очень аккуратно, по-взрослому — тщательно смотрела под ноги, цепко держалась за ветки. Когда она была уже достаточно низко, Дрей понял, что знает ее. И даже больше — очень хорошо представляет.

«Рисания».

Интерес кольнул куда-то в район самолюбия. С того разговора у калитки прошло больше недели, в течение которой они ни разу не встретились: Рисания не входила в число охотниц за высшим Волком. К уязвлению Дрея она, вроде как, его даже избегала. Он сделал такой вывод по факту, что она приходила к Урсале только в его отсутствие — чувствовал оставшийся после нее запах топленого молока и меда. Остыв, он уже жалел о своем ультимативном вопросе, заданном на волне гнева после противостояния с бывшим другом. Да и ее намерение взять на себя вину во время судилища — оценил, впечатлился. Хотел при следующей встрече прояснить, но Рисания упрямо скрывалась. Дрей в ответ тоже скрывал — и сожаление, и уязвление.

«Нечего рассусоливать тут, — так решил. — Нет, так нет».

Но сейчас он с немым вопросом следил, как Рисания осторожно спускается вниз по торчащим из ствола толстым сухим веткам.

«Что ты делала на дереве?»

Не замечая наблюдателя, женщина слезла с дерева, а затем бодро пошла к следующему, манко помахивая длинной косой и повиливая круглым задом. Охотничьи брюки подчеркивали разницу между талией и бедрами, и Дрей засмотрелся. В голове мелькнула соблазнительное воспоминание вместе с надеждой, что она снова пойдет к ручью, разденется, будет там купаться какими-то местами, а может и вся… Дрей невольно потянулся следом. Особых мыслей не было, точнее очень четко проявилось логичное рассуждение, что идти за ней не стоит, ни к чему это. Да, Рисания нравилась и спереди, и сзади, и с момента касания, и по разговору. Но она скрывала какие-то свои прошлые дела с Широм, и от этого идти за ней не нужно было. Но хотелось. Пообещав себе, что всего лишь утолит любопытство и отстанет, Дрей бесшумно пошел за женщиной, тщательно следя за тем, чтобы оставаться против ветра.

Азарт играл. Стараясь и сохранить безопасное расстояние, и не потерять цель из виду, Дрей уже забыл про вопросы, с которым лежал под деревом.

«К ручью? К ручью⁈ Ну давай топай к ручью, ты же хочешь поплавать, ты же кувшинка!» — он мысленно командовал, в воображении настойчиво поворачивая ее в нужном направлении. Но, к его огорчению, Рисания к ручью не направилась. Она пошла почему-то в сторону небольшой, одиноко стоящей тринейры. Встала рядом, затем тщательно отсчитала от нее шаги до другой.

Дрей снова вспомнил тот невольно подслушанный разговор ее с Урсалой. Спросить про него за всеми событиями, забыл.

«Точно, о каких-то шагах они говорили, считали. А зачем?»

Любопытство зазудело еще сильнее. Следующие полчаса Дрей следил, как Рисания считает шаги от дерева к дереву. Зачем — не понял. Следил бы дальше, но под ботинком неудачно щелкнула, сломавшись, ветка.

Звонкий сухой щелчок разнесся по воздуху остро, громко. Рисания мгновенно оглянулась.

Мысленно выругавшись, Дрей выпрямился, делая невозмутимое лицо. Теперь все. Теперь следовало подойти, поздороваться, завести разговор про тринейры, узнать, что она делала и самому делать вид, что иных разговоров не было, как и интереса. Главное, не смотреть ниже шеи. Но Рисания решила иначе. Длинная коса взлетела в воздух и только пятки засверкали! Развивая скорость, Волчица на удивление быстро припустила в лес.

Опять убегает⁈ На ходу теряя невозмутимую маску, Дрей чуть не рванул следом — опять! Мысленно выругался — опять! Нечего было за ней бежать, да и бессмысленно — напугает же! — опять!

— Ты ж с-с-мотри, какая… — он сжал кулаки, с трудом заставляя себя остаться на месте, хотя догнать женщину хотелось сильнее прежнего раз в сто.

…опять!

— Какая… — он не заметил, как облизнул пересохшие губы.

Все подходящие определения остались во рту, тая на языке медово-сладким. Рот наполнился слюной, и Дрей судорожно сглотнул. Зрение против воли сужалось до одной точки, в центре которой метался единственный четкий объект — убегающая женская фигура.

«Нет… Нет уж. Нет уж! От меня не убежишь!» — последнее он пообещал себе уже в тот момент, когда обернулся в волка.