Глава 14 · Яичный пирог

Круглый черный жук быстро переполз ладонь, потом побежал по пальцу, обходя волоски, растущие на фалангах. Когда насекомое добежало до ногтя, Дрей подставил ему палец другой руки. Паникуя, жук побежал еще быстрее. Для него пальцы великана не кончались, превратившись в длинную нескончаемую тропу ужаса. В тишине старого дедовского дома Дрей полулежал поперек кровати, вытянув ноги на стул, и рассеянно улыбался. Урсала, заглянув в комнату, настроение внука оценила.

— О! Лыбится лежит! Чего такой веселый, Серуня?

— Так… — пространно ответил Дрей. — Добрая охота была.

Он вспомнил Рисанию, смущение и растерянную радость на ее лице, и улыбнулся еще шире. Мысли в голове гуляли совершенно неприличные, громоздились одна на другую в пригодные для размножения позы и размножались, размножались… В фантазиях вверх-вниз прыгали груди, облепленные прозрачной мокрой тканью, из стороны в сторону вертелся маняще-круглый зад. Штаны на нем были совершенно лишними, и от штанов на женщине Дрей мысленно избавлялся — то снимал, то срывал, то рвал по шву в нужном месте. Платье можно было бы оставить, ненадолго, а потом стянуть. Потом не надо никакого платья, не надо ничего, надо все видеть, трогать, сжимать, пробовать на ощупь и на язык… Симметрично, красиво… Ноги длинные, удобно… Целовать удобно… У стола удобно… На столе удобно… Ри-са-ни-я. Веснушки на носу, губы, загадки-загадки, запах… Свободная она давно, какой нахрен Шир… С ним непонятно. Все равно. Риса-ния.

По мнению Дрея все, что он воображал, было вполне романтичным. Но приличным не было, точно. Жучок бежал, Дрей подставлял ему палец за пальцем и представлял. Образы активно кувыркались в разных позах, и до мыслей доходили не все слова, а лишь те, что жили уже не в скучной цветочно-романтичной плоскости, а в другой, теплой и вла…

— Серуня! ДРЕЙ! — Урсала из кухни прервала блаженные мысли. Кажется, она окликала его не в первый раз. — А где мясо то?

— Мясо? — рассеянно уточнил Дрей, машинально укладывая на бедра подушку. — Да бегает…

— Не догнал?

— Догнал…

— И?

— Отпустить пришлось…

— Как пришлось? Пожалел что ли?

«Пожалел?»

Нет, Дрей не жалел. Догнал бы, зажал бы… Но она бежала не так, чтобы догнал, она бежала взаправду и в этом было что-то не…

— Дрей! Поди уже сюда! Это все, что ты принес?

— А?

Пришлось подняться и поплестить к бабушке любимой, дорогой, с ее секретами и деревьями, будь они неладны. Чтобы отвернуться от кругло-приятных мыслей пришлось использовать всю силу воли, которую использовать вовсе не хотелось. Дрей со стоном приземлился на скрипнувший стул и уставился на тарелку, тяжело переключаясь на проклятые тринейры, кто их только придумал, нет, чтоб… Тьфу!

— И это все? — вопросила Урсала, показывая на тарелку.

На дне старой глиняной чаши с отколотым краем лежали три бежевых в крапинку яйца. Дрей нашел их в траве уже после того, как отдал Рисании кабана.

— Пока всё… — нехотя ответил Дрей, который неудач не любил. — Отдохну чуток, еще раз схожу.

— Твои что ли? — бабушка выглядела настроенной сварливо.

— Свои высиживаю еще, — буркнул внук, начиная включаться в разговор, так как размножение явно откладывалось.

— Ну-ну… А еще высший Волк! Ты лося должен каждый день таскать!

— Ба, летом лосей трогать нехорошо, — тут Дрей не смутился. — Пусть размножаются.

«…хоть кто-то пусть размножается».

Летом Волки охотились меньше, позволяя дичи спариться, вывести и вырастить потомство. Бабушка буркнула что-то про размножение, но не зло.

— Как знала, взяла, — она поставила на стол круглый пирог с яйцом. Выглядел и пах пирог славно: нежно-желтую начинку с зелеными кусочками лука обрамляло поджаристое до аккуратно-коричневой корочки тесто. От запаха рот тут же затопило слюной, Дрей окончательно переключился и насторожился.

— Откуда? — он задержал руку в воздухе, хотя очень хотелось схватить кусок, а лучше сразу половину и проглотить одним махом. Голод заворчал в животе, давая знать, что надо и о пропитании подумать.

— От Делии, — невинно ответствовала Урсала. Дрея тут же посетила мысль прикопать любимую и дорогую бабушку у дома. Правильно трактовав бешенеющий взгляд внука, Урсала оправдываться не стала, мгновенно пойдя в наступление.

— Ничего, зайдешь, поблагодаришь девочку, не треснешь! Я вообще-то из лучших пирогов выбирала!..то есть из лучших девиц! — она быстро поправилась. — Выбрала тебе самую славную, самую хорошенькую! Знаешь, какой цветочек растет? Розовые щечки, личико нежное, глазки как озера… Первая красавица Каталги!

— Угу. Как я, небось, — мрачно сказал Дрей. Но пирог взял, начал жевать. Не возвращать же его теперь уж…

— Ну тебя, балбес! — бабуся легко хлестнула его по шее полотенцем. — Бабушка не подсуетится, так холостым и пробегаешь до старости. А потом к тебе кто приедет забирать? Никто! Внуков-то не будет!

— Бегать полезно.

— Ешь, серуня! Сил набирайся! Авось твоя Волчица, судьба твоя, бабушкой подведенная? Пару создашь, будешь в Каталге жить, дом тебе поставят, меня вспоминать будешь, когда Делия пироги печь будет… Ну или мать ее…

«Да мать ее!»

Дрей едва удержался от кулака по столу. Гадание «на авось» и на судьбу ему не нравилось. Особенно не по нраву приходилось, когда гадание происходит без его участия с участием инициативных женщин. Но рычать было не ко времени, поэтому Дрей сделал вид, что покорен судьбе и всем ее матерям.

— Угу… Каталга место хорошее, да, видное… Я тут… В лесу на тринейру смотрел… — начал он. Точно как заставить бабушку открыть тайну он не знал, поэтому начал говорить наугад. — Показалось, что она как-то… сползла что ли.

Неспешно двигая челюстью, Дрей старательно смотрел в окно, ожидая реакции.

— Куда сползла? — не меняя выражения лица, с хитринкой уточнила бабушка. Усевшись напротив Дрея, она принялась усердно подтягивать шерстяные носки на бледные лодыжки.

— В сторону куда-то, — молвил Дрей, намеренно не отрывая взгляда от окна.

— Нашел невидаль! Земля может в овраг съехала, — легко махнула рукой бабушка.

— Нет в том месте оврага.

— Показалось значит!

— Я точно знаю, она иначе стояла.

— Это ты иначе стоял.

— Я стоял по-прежнему! — рыкнул Дрей, теряя терпение. Бабушка громко хмыкнула.

Дрей же мысленно проклял все непрямые подходы. Ловкачей, практикующих хитрые беседы-ловушки, он повидал. Взять того же Ариаса-гаденыша…

«Как бы он сказал?» — вынужденно подумал Дрей, продолжая расстроенно жевать. В памяти возник раздражающе-мягкий голос, участливые голубые глаза и заботливая полуулыбка.

«Думаешь обо мне, бешеный волчок?» — нежно спросил Змей в видении.

Послав видение поглубже в темные дыры, Дрей отложил пирог. Аппетит пропал. Как Ариас он вести себя не мог.

— Знаю же, что таишь… — заговорил по-своему, царапая ногтем стол. — От меня-то почему таишь? Я же не смеяться пришел, серьезно спрашиваю. Кому еще можно сказать? А как след твой растает в лесу, пропадет ведь все… Мысли пропадут, уйдут тайны… Никто не узнает, что было, что ты думала, о чем…

Напротив раздался странный звук. Дрей поднял глаза. Бабушка вытирала слезы уголочком передника.

Дрей чувствовал, как на него накатывает вина.

— Бабусь… Чего ты? Не надо…

Поднявшись, он неловко встал рядом, положил руку на худые плечи. Обниматься с Урсалой он как-то не привык, что делать в таких случаях — не знал. Поэтому глупо стоял рядом.

— Не плачь… Поживешь ты еще, поживешь, конечно.

Всхлипывая, Урсала помотала головой. Дрей проследил за седыми, аккуратно причесанными кудряшками.

— Не проживу я долго, серуня…

— Забудь, ерунду я смолол. Проживешь… — Дрей утешал как мог. — Если на крыши будешь меньше лазать…

Урсала всхлипнула еще раз.

— Знал бы ты, сколько я об том думаю! — пожаловалась она. — Помру! И не узнаю ничего. Непонятно, когда раскроется… Может еще лет сто пройдет. Кто расскажет лесу?

— Я расскажу, — утешил Дрей, уже жалея, что вообще начал говорить. — Правнуки.

— Как же… — буркнула Урсала, перестав всхлипывать. — Сядь уже, нечего тут разводить. И пирог доешь, пропадет. Тебе есть надо, чтобы силу держать. Мяса в тебе много наросло, здоровый…

Она поднялась, и поспешно ушаркала из кухни, будто стыдясь своих внезапных слез. Мрачно думая о сниженных способностях к дипломатии, Дрей вернулся на свое место.

«Спросишь у этих женщин как-то осторожно, как же… Слезы — вот я и виноватым остался. Вся дерьмовая дипломатия…»

— Изучай, коли не шутишь.

Урсала вернулась с толстым ворохом листов.

— А будешь смеяться, говорить не стану! — предупредила.

— Не буду! — радостно пообещал Дрей, поспешно поднимаясь, и оперативно меняя свой уровень дипломатии с «дерьмого» на «первоклассный».

Убрав со стола недоеденный пирог, Урсала разложила на столе склеенную из восьми листов большую хрустящую прямоугольную карту. Два листа в ширину, четыре в длину, трухлявые уже, желтые от старости… И точки, точки… Дрей наклонил голову, рассматривая. На засаленной бумаге наивно и тщательно были сажей нарисованы домики, деревья, дороги, река, ручейки, деревья. Создательница не ограничилась ландшафтом, добавила и животных: лосей, медведей, зайцев. Морды у зверей были потешные. Лося Дрей узнал только по рогам, заяц напоминал опоссума, медведь опирался трехпалыми лапами на землю и тоже напоминал опоссума. Дрей прикрыл рукой подбородок, старательно скрывая улыбку и сдерживая смех.

— Ого, — аккуратно сказал, наклонившись только корпусом — опасался трогать руками бабушкину драгоценность. — И что тут?

— Карта моя каталгинская! — гордо сообщила бабушка, любовно водя кончиком сухого морщинистого пальца по черным пачкающимся линиям. — Смотри. Вот река. Вот овраг, узнаешь?

— Узнаю! — Дрей выдержал испытующий взгляд, отвечая своим самым честным.

Хоть рви на части, ничего он не узнавал. Примерно, разве что. Но так любое село можно к этой карте приложить — то же «примерно» и получится.

— … а это тринейры, — строго сказала Урсала.

Тринейры на карте были изображены крестами. Крест, крест, много крестов. Пока ничего особенного Дрей не видел. Ну, тринейры, лоси, река. И что?

— Так… Тринейры, — тупо произнес вслух. — И?

— Карта старая, я девчонкой составляла — с детства нравились мне картографические изыскания, — начала объяснять Урсала, взмахивая руками над картой, как курица крыльями над гнездом. — Мы тут внизу живем, а мне всегда было интересно, как бы сверху, с неба на все посмотреть? Крылья Волку не приделывают. Вот и я картой увлеклась. И с подругами играла. Мы по карте сговаривались, весело было.

— Эт понятно… — Дрей по-прежнему понимал мало.

— Я же шустрая росла, — бабушка говорила быстро, поглядывая на внука снизу вверх. — Туда-сюда-отсюда! Лес за лесом легко проходила, детей-то Порядок не дал, я и нашла себе увлечение. Дед твой картам не противился, тоже ходил, помогал до последнего.

— Молодец он, да.

— Тринейрами всегда интересовалась, с колыбели еще… Тебе же рассказывали, помнишь? Что рубить их нельзя, нельзя резать, а то отомстят, в лес не пустят…

— Давно было… — Дрей напряг память, смутно припоминая детские сказки.

— … вот я по тринейрам и ориентировалась, шаги между ними отсчитывала, и так на карту лес переносила, каждое деревце отметила, пронумеровала. Это моя первая карта, детская еще. Потом подросла… Лет через двадцать решила вторую карту составить. Смотри сюда…

Разложив поверх старых листов другую партию, Урсала показала рисунок. Смотреть на вторую версию стало уже не так смешно. Исчезли опоссумы, стало меньше рисунков, появилось больше деталей.

«Ну, карта. Ну, деревья. В чем суть?»

Дрей почесал затылок. В отличие от бабушки, страсти к картографии он не питал, просто запоминал лес за лесом. Нюх, глаза, память. Что еще Волку надо?

— И? — снова спросил, опасаясь предположить что-то не то.

— Тринейры движутся, безглазый.

Она подняла верхние листы, показывая старые. То, что для Урсалы было очевидно, для Дрея очевидным не виделось — слишком по-разному были нарисованы карты.

— Теперь видишь?

На стол лег уже третий слой листков.

— Эту уже в возрасте составляла, — гордо сказала Урсала. — Первая карта в десять лет, вторая в тридцать, третья в шестьдесят. Раскрой глаза, Дрей! Деревья в знак складываются.

Сунув руки в карманы, Дрей наклонился, прищурился, посмотрел с одной стороны, с другой и… ничего. Никакого знака он не видел. Кресты, пышно разбросанные по лесу можно было бы соединить любым образом, превратив хоть в дракона, хоть в змею. У Дрея имелись крупные сомнения, что Урсала вообще правильно передала масштаб.

— Какой знак я должен увидеть? — уточнил.

— Учиться надо было лучше, а не по лесам с бандой ходить… Знак порядка!

Урсала показала в карту, схематично обрисовав круг.

— Тут стоит король, — ткнула в центр. — Он у нас рядом с селом, а его подданные к нему стягиваются. Думаю, с короля Катал и упал.

— Еще и Катал подвязан? — брякнул Дрей, чувствуя себя оболваненным придурком, который на несколько минут подумал, что бабушка скрывает нечто важное.

— Точно не знаю, просто думаю, — Урсала пожала плечами. — Тринейры не ползут, а идут — у своего короля собираются. Понимаешь теперь? Они были по лесу разбросаны, а теперь в круг идут. Да, медленно они ходят, только с годами заметно — всего несколько шагов в год делают. Видно же — на старых картах деревья шире разбросаны. Видишь?

Бабушка зарылась в картах. Взлетели, зашелестели старые листы, поднимая в воздух кусочки пыли и сажи. Дрей чуть не отмахнулся, но вовремя кивнул еще раз. Кивать бабушке было безопаснее, чем не кивать. Опять же обижать ее не хотелось.

— Гм! Надо же как интересно! — глубокомысленно произнес он. Что еще сказать, не знал.

Урсала приземлилась на стул, Дрей тоже сел, испытующе глядя на бабушку.

— Раньше карты не скрывала… Меня на смех с ними знаешь как поднимали? Картежницей лет тридцать звали, представляешь? Картежница! — она с обидой закусила губы и снова вытерла глаза.

Дрей вспомнил «сосну ходячую», в очередной раз ощущая стыд.

— Дураков много, — виновато произнес. — Не думай о них.

— Легко говорить «не думай»… А как не думать, если слова острее клыков? Я так и перестала говорить о тринейрах. Только с дедом твоим говорила, он не смеялся… Как он в лес ушел, Рисе только рассказала. Невмоготу в старости молчать одной, а она выслушала. Не поверила особенно, конечно, как и ты, но она добрая… Тоже пострадавшая от…

— От чего? — Дрей насторожился.

Урсала отмахнулась, уставившись в окошко.

— Да от жизни! Мы все от нее пострадавшие и раненые, кто куда. Никто целым не уходит.

С этим Дрей согласиться не смог.

— Эт смотря с какой стороны посмотреть. Награды в жизни тоже бывают… Ба. Так я помогу с картой, хочешь? Посмотрю на твоих ходячих, померяю шаги, помогу, как смогу…

Откровенно говоря, Дрей душой кривил. Ключевое слово для него сейчас было не «тринейры», а «Рисания». Урсала на предложение благодарно улыбнулась.

— Добрый ты Волк вырос, добрый… А хочу! Значит проведай мне вот эти деревья, боковые, — старческий палец в приказном порядке ткнул в дальние точки на карте. — Тут надо померить на сколько они сдвинулись, понял? Риса туда все никак не может дойти, как ни прошу. Все отговорки…

— Понял, — кивнул Дрей, обмозговывая, на что согласился. — Я у Рисы спрошу еще как, что, куда… А что у нее с было Широм то?

С дипломатией теперь решил не утруждаться.

— Чего это? — мгновенно уловив смену темы, Урсала с интересом подперла рукой подбородок, переводя запавшие мутно-голубые глаза с карты на внука. — Интересуешься Волчицей?

— Ситуацию проясняю. Шир говорил, что она его женщина… — уклонился Дрей. — Хочу понять, что он имел в виду.

— Да чего тут понимать? Шир давно за ней таскается, а она на него и не смотрит, даже голову не поворачивает. Он тоже странный… Вроде не настаивает, но к ней никого не подпускает, ждет, когда сдастся, — фыркнула Урсала и тут же глубоко вздохнула. — Да не знаю я, Дреюшка, что у них было или не было. Рисания она как… как пирог закрытый! Снаружи как все, а что внутри — не показывает, только почуять.

— Что чуешь? — серьезно спросил Дрей.

— Чую, что ничего хорошего не было, — не менее серьезно ответила Урсала.

Негромко переговариваясь над картой, они наклонились друг к другу. Забыв про осторожность, Дрей положил локти на листки.

— Она тебе что-то говорила?

— Только одно говорила всегда: «Ничего». И больше ни слова. Скрытная девка. Даже подруг не держит…

Опять «ничего». Дрея царапнуло слово. Урсала поднялась неспешно и тщательно складывая листы.

— Так отец Рикона — кто? — тоже поднявшись, Дрея взял недоеденный кусок яичного пирога и махом откусил большой кусок.

— Тоже нет информации… — бабушка пожала плечами. — Думаю, она с чужим сошлась ненадолго. Мало ли что произошло, может помер. Из наших никто не признался. Бабы судачили в свое время, потом махнули рукой. Но до сих пор косятся.

— А ефли Фир и офец? — жуя, Дрей выдавил из себя неприятную мысль.

Догадке Урсала не удивилась.

— Его метки на Рисании не чуяли… У Шира-то детей нет. Уже третью меняет, а все никого, хоть злись, хоть плачь — нету волчат.

— Хм…

Доедая пирог, Дрей задумчиво уставился в дощатый потолок. Урсала унесла карты, вернулась. Подбоченившись, встала, разглядывая внука.

— Так как тебе пирог, высший Волк? Принимаешь — нет? Будешь благодарить, на девку смотреть?

Затолкав пирог в рот, Дрей похлопал руками, отряхивая крошки.

— Пирог хорош, — коротко ответил и вышел из кухни.

Вернувшись уже через минуту, Дрей демонстративно положил на стол монету. На золотом кружке блеснул оттиск головы волка.

— Отдай за угощение.

— Вона как… — ответила бабушка, пристально глядя на внука.