Глава 16 · Брусничный день

На рассвете я обнаружила, что опасения подтвердились — у меня началась брусничная неделя. Волки чуют, а особенно хорошо чуют кровь, поэтому мы придерживаемся негласного правила приличия: избегать посторонних мужчин в эти дни.

Я оказалась перед трудным выбором: никуда не пойти, отправить вместо себя Рикона и надеяться, что он передаст Дрею туманное послание о том, почему я не пришла. Или пойти и открыть носу высшего Волка то, что он учуять не должен.

«Если не пойду, неизвестно, как он мое отсутствие трактует. Вдруг примет за вежливый отказ? Нет, не должен… Но вдруг? А если пойду, вдруг посчитает за предложение? Или еще хуже: отпугну? Не должен так легко испугаться, но всякое бывает… Или еще хуже…»

Мыслей на варианты «еще хуже» набиралось много.

Встав затемно, я вдоволь исстрадалась, погоревала о своей злосчастной судьбе и приняла сложное решение. Решила, что пойду! Но только, чтобы коротко дать понять, что пока не могу. Правдоподобную причину я придумала: маме стало хуже, и я не могу оставлять ее надолго. Да, отговорка идеальной не была, на месте я хотя бы могла увидеть реакцию и дать понять, что это не вежливый отказ, а реальная причина.

Осталось сделать так, чтобы Дрей не почуял крови. Долго провозившись с водой и мылом, я надела широкую юбку, а на белье натянула самые плотные штаны, что у меня были. Брючины закатала до колен, и в таком виде отправилась в лес. По моим расчетам, свежей маскировки на час должно было хватить с лихвой.

Сквозь серый туман все казалось серым: солнце еще не поднялось. В воздухе висели капельки воды, которые еще пахли ночью. Мокрая трава шуршала, хлестала по ногам. Выпавшая роса щедро оставляла влажные следы на высоких ботинках и настойчиво тянула вниз низкий подол. Периодически пытаясь отлепить юбку от ботинок, я шагала не спеша, то и дело осматривалась по сторонам, гадая, увижу ли его первой. Нервничать не хотела, но против воли волновалась так, что плохо контролировала ноги — то и дело спотыкалась то о кочки, то просто о ровную землю. Ни о какой плавной походке не было и речи.

Два мерных удара по дереву заставили меня остановиться. Впереди у широкого ствола первой тринейры непринужденно стояла мужская фигура. Дрей.

«Ждал».

— Рад тебе, Риса, — он оттолкнулся от дерева и направился ко мне. На свою обычную рубаху Дрей накинул кожаный жилет, в котором я увидела его впервые. Его ботинки мокро блестели, как и мои.

— И я рада… — растерянно проговорила я и вытянула вперед руку, останавливая мужчину. — Дрей, тут такое дело, я не могу…

Остановившись в десяти шагах, он наклонил голову набок, вопросительно разглядывая мою порядком подмокшую юбку.

— … пришла сказать, что не могу пока отлучаться, — я с сожалением объясняла, кутаясь в куртку. — Мама приболела.

— Серьезно? — он нахмурился.

— Нет, не серьезно, но животом… Там каждый час бегать нужно… С Риконом не оставить, ей женская рука нужна, понимаешь?

— Да, жаль, — произнес мужчина. Засунув руки в карманы, он посмотрел себе под ноги. — Видно съела что не то?

— Наверное… Может суп подкис на жаре. Или возрастное, — я расстроено кивнула, тоже опуская глаза. Врать ему было невыносимо, но и правду говорить тоже невозможно. А полуправда еще хуже. «Не могу» — можно понимать как угодно. Кто его знает, как он поймет?

Дрей задумчиво качнулся с пятки на носок, глянул на меня, а затем снова вниз.

— Хм-м… Может брусники переела? — негромко произнес. Я поймала на себе его быстрый взгляд. Взгляд Дрей тут же отвел, я — тем более.

Нет, не могла «брусника» случайно прозвучать. Он чует. Чует! Даже через штаны! Стыд какой…

Теперь я глаза от земли вообще оторвать не могла. Кажется, сама стала как брусника. Щеки зажгло темно-красным и жгучим так, что в глазах отразилось. Я поздно поняла, что не надо было приходить. Надо было Рикона послать! О, великий лес, что же он сейчас подумает?

— Может… — не своим голосом сказала я, обхватывая себя руками, и отступила. Дрей тут же сделал шаг вперед.

— Риса, подожди, не уходи! Можно прямо скажу?

— Если это не больно… — вздохнула. Поднять глаза не могла.

— Надеюсь, не больно, — мужчина почесал затылок, зачем-то крутнулся на пятках и снова почесал затылок. — Э-э-э… Если ты плохо себя чувствуешь или не хочешь идти, настаивать не буду. Но если только из-за неловкости… Это не имеет для меня значения. Точнее, имеет! Но…

Убежать или провалиться сквозь землю для меня было сейчас лучшим вариантом. Сгореть — тоже неплохо.

— … понимаю, дело такое, женское. Не всегда можно подгадать… Риса, я… Не волнуйся за меня, я вообще не обращаю внимания! Или как бы сказать, м-м-м… Вот есть дерево. Оно есть и… Есть — и все! Есть роса — она выпадает. Есть кр… Б-брусника, — чуть запнувшись на этом месте, Дрей опустил голову еще ниже. — Есть — и хорошо, что есть. Таков Порядок! Я хочу сказать, что… Я ничего не думаю!

Объяснения у него выходили путаными, но искренними, а голос звучал так виновато, что я все-таки смогла поднять глаза. Дрей кусал губы, подковыривая кончиком ботинка кочку, и выглядел так, будто извинялся за свой нюх. Я растроганно заморгала.

— Ничего? — испытующе глянула на мужчину.

— Вообще ничего, — уже смущенно сказал он. — Ну… У меня младшая сестра, все я знаю. Не переживай, ты хорошо пахнешь! Я хотел сказать, что твой запах меня никак не беспокоит… Да, чтоб! — беззвучно выругавшись, Дрей ожесточенно потер нос. — Не так хотел сказать…

Я поняла, что он уже сам запутался и объяснения пора заканчивать.

— Хорошо… Я провожу тебя немного, — едва выговорила. — Только отвернись. Ненадолго…

С заметным облегчением замолкнув, Дрей отвернулся и даже прошел вперед на несколько шагов. Я быстро стянула юбку. Смотав ее в комок, спрятала в кустах. Затем раскатала по ногам брючины.

— Готово, — произнесла. Оглянувшись через плечо, Дрей коротко кивнул и поспешно отвернулся, быстро направившись вперед. Я пошла за ним. Щеки жгло немилосердно.

Следуя за мужской спиной, я удрученно предполагала, что же Дрей может думать обо мне в новых обстоятельствах. Как ни крутила, выходило, что ничего хорошего думать уже не должен. Как все пошло у нас наперекосяк с самого начала, так и продолжалось…

«Мама, я в лесу. Если что, зови Рикона» , — я мысленно послала в голос стаи сообщение. Мой голос уплыл наверх, в облако других голосов. Мама услышит.

Несколько десятков минут мы молча шли по утреннему лесному холодку, слушая предрассветные пересвисты сонных птиц. Дрей держался на несколько шагов впереди. Я смотрела на затылок под собранными в жгут волосами и гадала, что за мысли там бродят. Долго хранить молчание оказалось невмоготу.

— Что ты думаешь о картах Урсалы? — заговорила первой.

— Что ба придумала себе занятие. И тайну, — прямо ответил Дрей. Он оглянулся. — Вряд ли она правильно сделала карты. Перенести на бумагу в нужном масштабе, считая шаги… Сомневаюсь. А ты веришь?

Пожала плечами.

Мне нравилась идея об огромных тринейрах, зачем-то ползущих по лесу по несколько шагов в год. Было в этом что-то непостижимое, тайное, красивое… Особенное.

— Верю. Хочу верить, — честно ответила, перешагивая через очередное бревно. — Все лучше, чем думать только об огороде, ужине или сплетничать. Иногда хочется и о другом подумать. О том, что выше.

Дрей снова оглянулся, на этот раз с улыбкой.

— Согласен, — кивнул.

— Если ты не поверил, почему идешь?

— Не все же тебе ходить, — отшутился. Я больше спрашивать не стала.

С разговором идти стало легче. Мы прошли мимо вывороченного старого пня, который лежал тут последние лет тридцать, если не больше. Ориентир, который я помнила всю жизнь, зиял во все стороны распростертыми мшистыми корнями с растущими на них душистыми оранжевыми грибочками. Я редко ходила дальше последние годы. Несколько раз пыталась, но ни разу не получилось. По коже прошла дрожь. Я поспешно уверила себя, что это только утренний холодок.

— Бери левее, — ежась, посоветовала мужчине. — Мы на средние идем, а надо на боковые. Урсала говорит, по ним ход заметнее. Боковые ее больше интересуют.

— Угу. Дальше свернем, овраг обойдем, — откликнулся Дрей.

Тот овраг я знала. Совсем небольшой, всего-то в мой рост шириной.

— Перепрыгнем, — нарочито легко ответила, чувствуя как немного подпрыгивает внутри.

— Тебе можно сейчас прыгать? — в голосе Дрея прозвучало беспокойство.

— Конечно, можно! — я даже оскорбилась.

Дрей в ответ задержался, посмотрел на меня с крайним сомнением, затем отрицательно качнул головой.

— Нет, обойдем, — проговорил, продолжая шествовать впереди.

Ни тянуть с обходом, ни поддаваться слабости я сейчас не могла. В ответ я резко свернула, уходя с тропы.

— Если хочешь, можешь обходить. Я перепрыгну.

Чтобы он меня не остановил, я ускорила шаг, быстро пробираясь через ветки, хлещущие меня то по лицу, то по бокам. Под ногами хрустели пустотелые сучки, земля сладко пахла перегноем. Шумела я как лось, прущий через чащу — сейчас я не пыталась идти тихо.

— Рисания, — недовольно произнес Дрей, следуя за мной.

— Что?

Не ответив, он догнал и обошел меня, снова встав впереди. Пошел тихо, аккуратно отстраняя ветки и вынуждая меня сбавить темп.

— Шаг в шаг иди, а то веткой случайно перепадет, — проговорил. — И часто ты так?

— Ты о чем?

— Упрямишься.

— Не часто.

— Только в брусничные дни?

— Нет!

— Ну конечно.

Ирония так и сквозила из его «ну» и «конечно». Из каждой буквы!

— Это не связано! — возмутилась.

— Как же, — хмыкнул. — Моя сестра за пару дней до того рычит так, что домашние хвосты поджимают. Не раз замечал. Некоторые плачут. Кто-то ест. Забавно…

— Не очень забавно… — сердито возразила, слыша усмешку в мужской речи.

— Ладно, пусть будет «интересно», — Дрей не стал спорить.

Он резко затормозил: мы дошли до оврага. Я не была здесь около года, все не доходила. Овраг за это время изменился. Небольшой разлом увеличился в два раза. Свежий земляной обрыв резко уходил глубоко вниз в яму из веток и тонких стволов. По осыпающимся краям беспомощно стояли, наполовину раскинув в воздухе голые корни, крайние деревья.

— Ого! — ухнул Дрей, глянув вниз. Внизу оврага грязно блестела стоячая вода. Он толкнул носком край и вниз по крутому склону тут же зашуршала земля, плюхнув в воду.

— Ого, — удивленно согласилась я, стоя за его спиной и вовсю оглядываясь.

— Никаких прыжков, — сразу отчеканил Дрей. Тут я прекословить не стала, так широко сама бы не прыгнула. Дрей молча пошел вдоль оврага. Я несколько смущенно потянулась следом.

— Ты был прав, надо было обходить, — признала.

— Приятно слышать, — весело откликнулся Дрей.

— Что?

— Что я прав.

Овраг осыпался по всей длине и не слабо. Мы обходили его уже минут двадцать, когда впереди показалась тринейра. Я только открыла рот. Гигантское дерево стояло с другого края оврага и тянуло толстые корни на противоположную сторону. Каждый корень был толщиной с обычную сосну. Ничего особенно примечательного в этом зрелище не было, только вот я могла бы поклясться, что ни одна тринейра раньше на краю оврага так не стояла. Неужто они вправду ползут⁈

— Дрей, видишь? Тринейру… — медленно начала я, судорожно копаясь в памяти. Ничего дельного та не подбрасывала.

— Вижу. И? — с интересом спросил Дрей. Он потянул носом, но, видно ничего особенного не обнаружил.

— Не помню такого дерева… — растерянно сказала я. — Одна стояла подальше, но не в овраге, рядом. Может овраг к ней свернул?

— У ба будет другое мнение, — ухмыльнулся Дрей, глядя то по сторонам, то на густую крону дерева. — В принципе объяснимо… Тут овраг, лили дожди, земля просела… Могла и осыпаться. Я плохо помню овраг, давно не был… Ты давно здесь была?

— Давно, — призналась. — Не успевала доходить. Вроде тут было узко… Или нет.

«Не успевала доходить» — тут я соврала.

— Теперь не узко, — подбоченясь, Дрей, остановился у корня, с силой топнул по нему ногой. — Крепкий. Стой, я первый.

Забравшись на корень, перекинувшийся через овраг, он несколько раз качнулся, проверяя, держит ли дерево вес.

Я смотрела на то Дрея, то на овраг, снова и снова сверяясь с памятью, точнее пытаясь сверяться. Но память настойчиво уводила меня на другую сторону оврага. Там, шестнадцать лет назад… Холодок былого страха прокрался по спине и капелькой ледяного пота потянулся вниз по хребту.

«Нет, это в прошлом, в прошлом… Ничего не осталось. Слышишь?» — проговорила я себе, испытывая жгучее желание прекратить это, попросить Дрея развернуться. Я не ходила туда все эти годы. Как бы Урсала не просила, как бы я сама не хотела — у меня не получалось вернуться. Я просто разворачивалась на полпути, придумывая любой довод — нога заболела, мама ждет, поздно уже, скоро дождь, да и зачем ворошить… Собственные доводы всегда были убедительными и казались такими ровно до момента, когда я возвращалась в безопасное место. Только тогда я понимала, что снова не справилась. Но сейчас, с Дреем, можно же пройти, можно же справиться. Можно ведь?

Я сжала зубы, оставляя «пожалуйста, давай вернемся» запертыми глубоко в горле. А потом и вовсе проглотила слова.

— Держись за меня, — уверившись, что по образовавшемуся мосту можно пройти, Дрей протянул мне руку.

Крепко схватилась за мужскую ладонь. Балансируя, медленно пошла за Дреем по скользким от росы корням на другую сторону. На той стороне дерево возвышалось над землей на два метра. Дрей сам спрыгнул вниз, но не отошел — тут же развернулся, помогая мне спуститься. Он не задерживал руки, не совершал никаких лишних прикосновений, и сразу же отступил, как только я спустилась. Только вот взгляд не отвел.

— Ты в порядке? — уточнил, настороженно щурясь.

— Конечно, в порядке! — я изобразила непринужденный тон и улыбку.

— Выглядишь усталой, — продолжая разглядывать меня, Дрей вынес вердикт. — Сядь, переведи дух. Тебе сейчас лучше быть осторожнее. Меньше нагрузки.

Благодарно взглянула на него.

— Не беспокойся, я отлично себя чувствую. Просто замечательно! — нарочито бодро сказала и первой пошла вперед. — Идем дальше! Надо измерить шаги от этой тринейры до следующей.

Сидеть, отдыхать я бы точно не смогла. Я знала, если остановлюсь, дальше не пойду, не смогу. Надо было идти, чтобы дойти. Это как в мороз — не будешь двигаться, замерзнешь. Под взглядом Дрея пошла мерить шаги.

— Никогда толком не понимал женщин… — следуя за мной, Дрей с полуулыбкой говорил, бесшумно ступая по земле широкими ступнями. — Сколько себя знаю, изучал, но так и не понял всего. Молчите, храните тайны, реагируете странно, думаете по-своему.

— Изучал? — я даже обернулась.

На это Дрей смущенно прикрыл ладонью рот, позволив мне в подробностях представить моменты «изучения». Отвернувшись, я старательно продолжила считать шаги, делая вид, что пропустила неосторожные слова мимо ушей.

Заговорил Дрей только через минуту.

— Я имел в виду, что спрашивал. Просто спрашивал. Маму там… Сестру… — непринужденно проговорил, поглядывая на меня резко почестневшими глазами. — Интересно же, как у вас и что. Почему не так, как у нас. Для пацана девичьи тайны — штука непонятная, но очень привлекательная.

— Спрашивал… И тебе отвечали? — я чуть усомнилась.

Дрей пожал плечами. Застенчивый жест на широком разлете мужских плеч смотрелся необычно.

— Иногда отвечали, — он улыбнулся. — Больше по морде получал, конечно.

На этом месте пришлось улыбнуться.

— … но я не сдавался. Челюсть у меня крепкая, никто так и не выбил.

— А я думаю, что мужчины непонятны. Никогда вас не понимала, — призналась, косясь в страшное «вперед». — Я и Рикона-то с трудом понимаю.

— Чего там понимать? — удивился Дрей. Сложив руки за спину, он волочился на расстоянии руки, подстраиваясь под мой шаг. — У нас два слабых места: хрен и самолюбие. Не пинай, если не хочешь проблем, просто погладь или поце… Гм! — он встрепенулся. — Я хотел сказать…

Я невольно прыснула, сбилась. Шаги пришлось пересчитывать.

Следующая тринейра стояла рядом… Рядом, совсем рядом. Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять… Почему же так холодно? Я потерла руку, чтобы убрать с кожи дрожь.

— Дрожишь. Замерзла? — от Дрея жест не ускользнул.

— Ничего…

— Ничего…? — задумчиво повторил он и глянул на небо.

Солнце уже поднялось, но в густом лесу все еще царствовал туман. Редкие светлые лучики пробивались сквозь него, подсвечивая розовым золотом темные ряды деревьев. Зимой в лесу теплее, чем снаружи, а вот летом… Летом — холоднее.

Сорок семь, сорок восемь, сорок девять…

— Пятьдесят пять! — объявила, дважды пересчитав. — Теперь следующая! Раз, два…

Мы подходили все ближе туда , и я начала с ужасом понимать, что присутствие Дрея меня не спасает. Страх накатывал — глупый, иррациональный, неразумный. Его не должно было быть, но он все равно существовал, не смотря ни на какие доводы разума. Тело начало колотить так, что запрыгало и повело в глазах. Даже сейчас, даже через шестнадцать лет, даже с Дреем. Он рядом, но он не знал, и туда я шла через годы все равно одна. Как тогда.

Ближе, ближе… Одиннадцать, двенадцать…

Вон та, роща… Все еще зачем-то считая шаги, я подкралась к сплетению темных веток. Горбатый тополь согнулся к земле, как червяк, из гордого и высокого став низким, ползучим. Он уже давно не цветет, голые ветки метут землю… Вот тут…

А место было самым обыкновенным: ветки, опять ветки, ветки, пятачок травы, деревья с наростами трутовиков, похожих на шляпы. Место не хранило боли, страха или отчаяния. Все это хранилось только во мне, не здесь.

Сердце еще грохотало, когда я отступила, не чувствуя никакого облегчения, а только разочарование и усталость. Голо, пусто, нечего даже и бояться, а все равно страшно. Почему так?

На несколько шагов меня еще хватило, затем ноги окончательно потяжелели. Осев на ближайшее поваленное дерево, не выбирая места, я схватилась рукой за колючий потемневший ствол ели. Колени подогнулись мгновенно.

— Дрей… — слабо позвала.

Он оглянулся,.

— Ты прав. Давай отдохнем, — едва улыбнулась.

Дрей подошел ближе, присел передо мной на корточки. Кончиками пальцев дотронулся до лба, и нахмурился.

— Что с тобой, Риса? Плохо? На тебе лица нет.

Едва подняла на него глаза.

— Ты был прав… — я даже чуть улыбнулась, на самом деле едва не плача от бессилия. — Это женское. Прости… Кажется, я слабее, чем думала.

Я подбирала слова, пока Дрей молча смотрел на меня. Мне показалось, что с осуждением.

Еще бы… Я же все испортила.

— Мы можем больше не идти? — спросила. Говорить старалась твердо, но жалобные нотки в голосе удалить вряд ли смогла.

— Хочешь вернуться? — коротко уточнил мужчина.

— Да… — выдохнула.

— Хорошо, без проблем.

Проследив, как я туго поднимаюсь, Дрей покачал головой. Мягко отстранил мою руку, нырнул плечом мне под спину, без рывка поднял меня на руки и молча пошел назад.

Сил сопротивляться и смущаться не было. Сжавшись, я обняла мужчину за шею, прижалась лбом к чуть колючей щеке. Ощущая, как меня плавно уносят дальше и дальше от страшного, прикрыла глаза, уберегая их от веток и листьев, что чиркали по голове и затылку.

Он злится, точно злится… Сейчас скажет что-нибудь резкое…

— Кувшинка-кувшинка… — услышала ласковое над собой. — Давай-ка найдем хорошую лужайку и тебя на нее посадим. Ну их, эти деревья… С тобой бы разобраться.

…

Замерев высоко на ветке, любопытная рыжая белка наблюдала, как внизу по земле идет мужчина, унося на руках женщину. Тараща черные глаза, белка повернула голову, настороженно следя за великородными, а затем вздрогнула и стремглав унеслась прочь. Совсем рядом, высоко над безмятежным безветренным лесом резко качнула кроной огромная тринейра.