Глава 22 · Слишком стара, чтобы…

Урсала провела у нас одну только ночь, потом пошла к себе, отказалась оставаться. Сказала, что слишком стара, чтобы бояться дольше ночи. Я, похоже, оказалась не так стара, потому что боялась гораздо дольше. Новости, что шли через голос Стаи, были все как одна — нехорошие.

«Звери ушли. На севере следов чужих нет»

«На юге чужих нет. Лес пустой».

«На западе чисто».

«Восток осмотрен, пуст».

Сообщений о пожаре не было, Хаоса и чужаков тоже не обнаружили. Каталга гудела, судачила, пытаясь понять, что происходит и от чего пустеет лес. Мужчины вернулись только через два дня, кто раньше, кто позже. А Дрей все не шел. Я старалась убедить себя, что жду вестей, но ни одна весть меня не устраивала, если она была не про Дрея или не от Дрея. Работа валилась из рук, я места себе не находила, ждала, пыталась отвлечься, отвлекалась и обнаруживала, что опять жду. Все время, пока его не было, я вспоминала ту лесную прогулку, хватаясь за нее всеми мыслями, пытаясь удержать воспоминания. Думала, и стыдила себя — за то, что малодушно волнуюсь не о лесе, когда все говорят и беспокоятся лишь о нем; что волнуюсь не о маме или о Риконе, и тем более не о Стае. Самокритика помогала плохо. Я все равно только имитировала беспокойство за лес. На самом деле думала я об одном: если случится еще один пустой день или еще два пустых дня, будет ли значить что-то эта прогулка и те поцелуи? Если протянуть, пропустить еще утро или еще ночь, не развеется ли та близость, не обратится ли в туман, не станет ли призраком — привидевшимся, но так и не случившимся? Время работало против меня, против надежды. Еще один день, еще вечер — что потом хватать, туман только… Все ведь развеивается. Развеивается!

Когда Дрей вернулся, я почувствовала спиной. Там застонало, заныло, зазвало. Выронив из рук шитье, которое все равно не получалось, я кинулась к калитке, жадно всматриваясь в просветы между деревьев, вынюхивая и слушая так, будто это жизни стоит. Почти сразу уловила мелькнувшую на дороге серую тень.

ОН!

Собралась я секунды за две, прихватила заранее приготовленный хлеб и почти побежала к Урсале. Куда только испарилась ухаживающая за всеми взрослая Рисания? Я опять имитировала — теперь заботу о бабушке. На самом деле сейчас я заботилась только о себе и полностью осознавала собственный эгоизм. Но иначе уже не могла. Запас поцелуев, который я планировала растянуть на год, вдруг истощился за день, оставив меня не то, что без резерва, а сразу в минусе. Я внезапно обнаружила, что мне жизненно нужно еще Дрея, просто, чтобы были силы ходить и что-то делать… Если не десяток поцелуев, но хотя бы один, пусть быстрый, мимолетный, хоть что-то!

У калитки Урсалы уже стояли. Быстро мазнув глазами по неинтересным мне макушкам, я сразу нашла пепельную голову.

«Дрей!»

Его имя не кольнуло, а сразу стрельнуло — и точно в меня. Острым лезвием влетело в кожу, рассекло мясо и осталось там. От счастья я мгновенно распушилась, как одуванчик. Так и застыла в стороне, с глупой улыбкой глазея на Дрея и прижимая к животу хлеб. Про имитацию беспокойства о Стае, лесе, зверях забыла мгновенно. Пусть в эту минуту случился бы хоть Хаос, хоть пожар — меня ничто бы не подвинуло. Но протискиваться через селян не решилась. Стоя поодаль, я жадно высматривала его, выхватывая из-за чужих неинтересных спин то его часть лица, то плечо с помятой рубахой, то мокрый от пота затылок, машинально с волнением отмечая: утомленный, набегавшийся, недовольный. Окружившие Дрея каталгинцы — по большей части женщины — спрашивали о лесе. Высший Волк не улыбался, только кривил губы, но на вопросы терпеливо отвечал, не отмахивался.

— … и ничего?

— Ничего. Ясно только, что звери уходят, — подтвердил Дрей, хмуря брови.

— Далеко ушли?

— Лес пустой на день пути. Даже птиц нет.

— Жуть какая!

— Что это может быть⁈

— Что же делать нам? — спросила Делия. Она стояла к Дрею ближе всех. Я заметила, как девушка подалась к мужчине, положила ладонь на его руку у локтя, почти касаясь его высокой грудью.

Делия росла красавицей. Она была вся такая свеженькая, как только-только распустившийся цветок, одно удовольствие смотреть. Чистое гладкое личико, розовые губы, четкие стрелы бровей. Красивая, молодая, привлекательная — нельзя не признать.

И он ее руку не сбросил! Не сбросил! Успокаивающе улыбнулся и мягко сказал что-то, а она, зараза, еще крепче его за локоть схватила. А Дрей… Он ее по руке погладил! Коснулся кожи! Я уже не слышала и не осознала, что именно Дрей Делии ответил, потому что в моей голове вспыхнуло, повело, заискрило и заработало, завертелось катушкой, накручивая и наворачивая на себя и пирог, и руку на руке, и касание, и то, что поцелуи мало значат, а то и вовсе ничего, и мое изображение против ее, и все-все… В этот момент Дрей перевел взгляд и посмотрел прямо на меня. Увидел! Я в лицо мужчины больше не вглядывалась, тут же спрятала глаза и, стараясь их не поднимать, шмыгнула во двор. Убегать было глупо. Я решила быстро отдать хлеб Урсале и так же быстро уйти.

«Дурочка. Какая же я дурочка… Нечего было и надеяться. Размечталась!»

Сохраняя на лице маску спокойствия и равнодушия, которых не было и в помине, я широкими шагами прошла во двор Урсалы, хотя уголки губ опускались с каждым шагом. Больше всего я мечтала скорее вернуться домой, чтобы закрыть лицо руками, зажмуриться и просто посидеть так, покачиваясь. Спрятаться в собственных ладонях, чтобы не видел никто и отойти потихоньку — и от наваждения, и от самой себе созданной иллюзии. Не в первый раз.

…дура. Он же не обещал мне ничего, да и не должен.

С Урсалой я столкнулась в дверях. Тут же протянула ей хлеб.

— Себе испекла, решила и тебе занести.

— Спасибо, дочка, — благодарно произнесла Урсала, не принимая хлеб — она торопилась во двор. — На стол положи. Дрей вернулся. Сорву чего-нибудь красненького…

Она прошаркала мимо меня в огород. Деревянно кивнув, я стремительно прошла на кухню, буквально бросила хлеб на стол, развернулась и тут же столкнулась лицом к лицу с Дреем.

Чуть не вскрикнула. Едва успела лицо поймать, удержать спокойное. Не знаю, получилось ли.

— Рада… — официально начала я, но закончить фразу не успела. Дрей бесцеремонно сграбастал меня так, будто имел на это право, притянул к себе. Ноги предательски подкосились. Дрей меня удержал, прижимая к себе.

— Кувшинка… — он наклонился к губам. Я едва успела заставить себя отвернуться. «Кувшинка» его и руки сердце на клочки рвали.

— Что такое? Не рада мне? — тихо спросил около уха, опаляя дыханием.

— Рада… — как можно тише ответила я, пряча глаза. Я сейчас пыталась не размякнуть. — Ты же устал с дороги… Не хочу мешать.

— Ты не мешаешь. Что случилось?

Продолжая удерживать одной рукой, Дрей потянул меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

— Ничего… Ничего, — тоскливо произнесла, глядя в серые глаза. Я уже была в броне, не в его руках, а в броне своей — плотной, толстой, закрытой, застегнутой на замки.

На губах Дрея тут же проявилась кривая усмешка.

— Ничего, как же. Рассказывай давай «ничего» свое. Ну? Риса, — он меня чуть тряхнул.

— Действительно ничего… Ничего же не было. Давай и не… не будем. Я слишком стара, чтобы состязаться с твоими поклонницами… — решилась сказать прямо. — Давай забу…

На этом моменте я пискнула. Дрей сдавил меня так, что воздух выбило, наклонился к виску. Я почувствовала, как горячее дыхание коснулось мочки уха.

— А-а, вот оно что. Тоже ревнивая, да? — проговорил Дрей на ухо, заставляя меня зажмуриться. Стиснутую его объятиями броню вело, она корежилась, скользила с плеч, слетала от дыхания, грозя осыпаться к ногам.

— Фф… — невнятно произнесла я, сердито дёрнув плечами. Но не сильно, чтобы не вырваться. Размякала я как сухарь в горячей воде — быстро, слишком быстро.

— Фф? — передразнил мужчина. Он лизнул мочку уха, заставляя меня содрогнуться и опять зашептал. — Я еще хуже. Если кто до тебя дотронется, смотри, не пощажу. Руку ему сразу сломаю… Может и две. Или одну… В двух местах.

Не выдержав, я заулыбалась, но тут же одернула себя.

— Мне ей тоже сломать? — уголки губ дрожали.

Услышала, как Дрей усмехнулся.

— К детям и старикам ревность отменяем, переломы тоже…

Его руки потянулись вверх по спине. Там броня уже сползла, обнажая шею и подрагивающие лопатки.

— Она не ребенок! — я с трудом держала спину и оборону.

— А кто? Женщина что ли? Ты — женщина, — Дрей улыбнулся на ухо. — Эта девочка пацана твоего на сколько лет старше, года на три?

— Ну и что?

— А то, — шепнул мужчина. — А то.

Он уже ничего не пояснял, но в его словах, и поведении, и руках и глазах, и в полуулыбке было много, что мне больше не требовалось. Моя тяжелая броня, щит и укрытие — все сдалось, слетело, осыпалось на старый пол кухни и жалобно хрустело под ботинками. Весело блестя глазами, Дрей потерся носом об мой нос, я потерлась носом об его кожу в ответ, ощущая, что… дурочка я.

— Устал? — смущенно прошептала, потрогав жесткую небритую щеку. Теперь я чувствовала только стыд и счастье. Взрослая разумная женщина внезапно исчезла, уступив место глупой совсем не взрослой девчонке. Как верить себе после таких реакций?

— Да. Нос береги… — вполголоса прошептал Дрей. — Я сутки бегал, язык на плечо. Воняю, будто сдох… вчера.

— Не воняешь…

От него шел запах пота, леса, земли, река, травы — и эта смесь запахов казалась мне роднее всего на свете.

— Голодный?

— Я соскучился.

Крыльцо заскрипело — послышались шаги бабушки. Миловаться при ней мне не хотелось. Дрею, кажется, тоже, потому что он быстро оглянулся, недовольно сжал губы и шепнул.

— Когда стемнеет.

Дверь открылась. Мы мгновенно отпрыгнули друг от друга на три шага. При его же бабушке! Как подростки!

— Помидорку сорвала! — весело сообщила Урсала, вертя в пальцах мягкий алый шарик.

Полностью сознавая насколько по-детски себя веду, я заторопилась домой. Когда вышла, поняла, что женщины около калитки не разошлись. Несколько пар цепких глаз устремились на меня. Все еще рассеянно улыбаясь, я осознала, что сейчас все для зрителей слишком очевидно совпало, пусть они и знают, что я Урсале помогаю. Но мой приход, тут же уход Дрея… Только слепые не заметили бы, а Волчицы — не слепые.

— Рисания. А ты к кому приходила? — Санрия, мать Делии обратилась ко мне впервые за год, откровенно присматриваясь и принюхиваясь.

— К бабушке, конечно, к кому же еще. Хлеба принесла, — непринужденно соврала, одновременно пытаясь определить, сколько на мне запаха Дрея. Притискивал ведь… К счастью, ветер дул в другую сторону.

Меня молча проводили недоверчиво-любопытными взглядами.

Назад я не шла — летела. О них не думала. Перед глазами и на губах сладким обещанием горели два слова:

«Когда стемнеет».