Глава 24 · Темная армия

В его руках уютно и спокойно, даже не смотря на жуткий скрежет, который не прекращался ни на минуту. Прислушиваясь к деревьям, я поняла, почему ушли звери. Лес как будто стал огромным зверем, который пробудился и встряхнулся. Клацнул зубами, лишь выкинув блох со своей шкуры.

— Не узнаю лес, — глухо произнес Дрей. Привалившись спиной к ближайшему дереву, он обнимал меня за плечи, глядя прямо перед собой. Я сидела рядом, тесно прижимаясь к его теплому боку, смотрела только на поднимающуюся от дыхания грудь рядом с собой и беспрестанно тянула носом. Запах, его запах… Я наполняла им легкие снова и снова, и не хотела выдыхать.

— Он никогда таким не был, — согласилась, завороженно трогая твердый живот под рубахой.

Сейчас лес меня не интересовал совершенно. Между ног тихо тянуло, напоминая — было, было! Тело, усталое, довольное и липкое, ощущалось другим. Я сама стала другой, словно поменяла шкуру, кожу, сменила кровь, память, прошлое, настоящее… Я видела, как сбрасывают кожу змеи, как гусеницы заматываются в кокон, превращаясь в твердые почки, а потом возвращаются к жизни с крыльями. Неужели и я смогла?

— Не понимаю, что случилось, но что-то случилось, — в голосе мужчины звучала тревога.

Я ощутила, что он волнуется за лес гораздо больше моего. На мгновение стало обидно. Почему он думает о лесе, когда есть я?

Тут же ощутила стыд от крамольной мысли.

«А я почему не волнуюсь?»

Отец тоже волновался за все вокруг: то о зиме, то о войне, то о политике. А мама, сколько ее знаю, беспокоилась только за семью, больше интересуясь крышей дома, чем решениями Драконов. Почему мужчины ощущают себя ответственными сразу за мир? А почему женщины считают миром собственный маленький дом?

— У тебя широкое сердце… — влюбленно сказала вслух.

Дрей будто не услышал моей реплики.

— … это началось быстро и может кончиться быстро, а может и затянуться. Как тут жить, охотиться? Лес может никогда не стать прежним.

— Не знаю, — честно ответила. В еде и добыче я сейчас не нуждалась.

Дрей посмотрел по сторонам.

— Похоже на лес после Хаоса, — сказал он с неприязнью.

— Он тоже так шумел?

— Нет, тот стоял тихо, как мертвый, как чужой, не наш… Я его боялся. Этот мне тоже не нравится.

«Боялся?» Я тихо рассмеялась, думая, что Дрей шутит.

— Не верю. Ты ничего не боишься, — убежденно сказала. Дрей хмыкнул.

— Ошибаешься, кувшинка. Я хорошо знаю вкус страха, наелся… Там, у города был портал Хаоса, слышала?

— Слышала…

— Нас делили на отряды. Когда портал открывался, отряд бросали вперед. Неважно кто выползет или вылетит. В первый раз чуть не обделался. Потом штаны с собой запасные таскал.

Он усмехнулся, я тоже улыбнулась, глядя на него.

— Та тварь, моя первая… Она была здоровой. Походила, знаешь, на жука. Только со стену размером. Челюсти спереди острые, стригущие… Бронированная вся. Наших под ней много полегло… Она и мне оставила метку на память.

Дрей красноречиво провел пальцем по своей щеке.

— Но ты справился… — я тоже погладила его щеку, нащупав длинную расщелину шрама.

— Справился, вроде как… Не скажу, что отличился. Я тогда только рвением брал. Низкородный Волк, один из многих, просто мясо… Кидался куда-то, чего-то рубил… Точно не помню. Помню жижу, — Дрей громко сглотнул и продолжил. — Как дерево сухое рубишь, а под ним жижа вместо крови — черная, липкая. Смердела так, что я до сих пор чую запах. И помню, что потом я в лес вернуться не мог. Боялся. Сам себя был готов зарезать за страх, но все равно боялся. Застывал просто, не мог сдвинуться…

Он помолчал. Млея от откровенного рассказа, я потерлась головой о мужское плечо. Я не представляла Дрея таким — оцепеневшим, застывшим, кричащим от страха. Возможно, потому что он уже таким не был.

— … скрывал, конечно, — после паузы Дрей продолжил. — Мне казалось стыдным бояться. Но не я один такой оказался… Тогда и пошла у нас бешеная трава, ее легализовали на время войны. Мы ее жрали перед броском и становились бешеными. Только так и сражались. Только так и могли. Мало кого осталось в живых… Прежним точно никто не остался.

Я гладила его по щеке, будто пытаясь разгладить насененные в боях шрамы. Дрей снова помолчал, затем заговорил.

— Сейчас похожее чувство. Хаоса не чую, но…

Он с досадой замолчал, посмотрел направо. Зная, что нос высшего Волка гораздо сильнее моего, я не шевелилась — продолжала лежать ухом на его плече и слушать только его. Не лес, а стук сердца и ход крови.

Пусть Дрей беспокоится за лес. Я буду беспокоиться за него.

— Ты все можешь. Ты самый лучший, — шепнула еще раз, стараясь так, чтобы слова проникли ему под кожу, в кровь, сделали его сильнее, быстрее. Непобедимым.

— Скажи… Кто он, кувшинка? — внезапно произнес в ответ Дрей. Рука поджала меня к себе крепче.

— Кто?

— Тот, кто тебя… обидел, — проглотив слово, изменившимся голосом спросил Дрей. — Кто он?

Опять…

Похолодев от присутствия отрезвляющего призрака прошлого, я помотала головой.

— Не спрашивай, пожалуйста… Не спрашивай.

— Дай мне только имя. Боишься? Мне скажи, — нажал он. — Теперь скажи. Пообщаюсь за тебя. Просто поговорю.

Как может выглядеть «разговор» я представляла прекрасно.

— Не надо… Только не злись. Не надо, ничего не надо! — крепче обнимая Дрея, боясь, что он начнет сбрасывать с себя мои руки, я торопливо заговорила. — Помнишь, ты говорил про память? Что она меняется. Я еще сказала, что она не может меняться.

— Да.

— Ты прав… Совершенно прав. Мне кажется, все изменилось, заново пересобралось. И теперь… неважно, труха это. Правда — неважно.

— Важно. Кто он, Риса? — тяжело повторил Дрей.

«Поздно», — поняла. Это стало важным для него.

— Клятву на крови нельзя нарушать… — шепотом произнесла я ему в грудь, стараясь, чтобы лес не слышал.

— Ты клялась на крови? Риса… — Дрей чуть застонал. — Тогда намекни. Хотя бы…

«Шир, твой бывший лучший друг».

Снова отрицательно помотала головой. Я поклялась молчать, а Порядок услышит, если я скажу. Даже если шепну, услышит. И если намекну, поймет, зачтет, ведь намек — это тоже «указ», сообщение, раскрытие тайны. Дрей в ответ сквозь зубы выругался, но мое плечо гладить не перестал. Прижимаясь к нему, я ощущала клокочущий мужской гнев и свою нарастающую вину — что расстроила, вызвала гнев и не могу умерить.

— Ты самый лучший… — убежденно повторила в очередной раз. — Помнишь, ты сказал, что не знаешь, куда пришел, зачем пришел, не понимаешь, зачем стал высшим…?

Рядом огромным барабаном щелкнула тринейра. Снова. Мы вместе вздрогнули.

— Помню, — резко сказал Дрей на выдохе, когда звук от щелчка затих.

«Злится…»

— А я понимаю. Кажется, понимаю. Ты пришел, чтобы помогать! Порядок сделал тебя высшим Волком, потому что ты достоин. Высший Волк таким и должен быть — с широким сердцем. Не с узким, как у меня, а с широким, как у тебя… Чтобы все вместить. За всех.

— Угу. Порядок мог выбрать кого-то и поумнее… — со смешком возразил Дрей, погладив меня по затылку. Но я почувствовала, что мужчина смягчился.

— А очень умный будет хорошим? — тихо спросила.

В ответ Дрей качнул головой, хмыкнул, приник лбом к моему лбу.

— Вряд ли. Повидал я очень умных. Я такой один дурак… Тут ты права.

— Ты не дурак.

Он посмотрел на меня долго, с полуулыбкой. Провел пальцем по уху, тронул висок.

— А у тебя не узкое сердце. Ты как лесное озеро. Вроде небольшое. Ухаешь в воду, а дна и нет… Я думал вброд пройду, искупнусь. Пошел и начал тонуть… Что делать, Риса?

— Переплыви, — шепнула.

— А всё, затянуло…

Он потянулся к моим губам. Чувствуя себя самой счастливой, я закрыла глаза, а Дрей замер.

«Чужой», — сказал он мне через Голос.

Открыв глаза, я застыла, понимая, что сейчас важно не спугнуть. Дрей мягко убрал руку с моих плеч. Стараясь не шевелиться, и не поворачивать головы, я принюхалась, но никого не почуяла. Лес, влажная кора, земля, трава. Дрей показал глазами направо. В той стороне стояла тринейра.

«За деревом. Поняла», — моргнула в ответ, медленно убирая руку с мужской шеи. Плечи Дрея напряглись. Я нащупала землю, готовясь вскочить.

Раз, два… Дрей качнул головой.

Вперед!

Мы дернули направо одновременно. Не сговариваясь, бросились в разные стороны: я рванула с одной стороны тринейры, Дрей — кинулся с другой.

Лес, земля, влажная трава, кора, листья.

Роса, жук, лягушка, ветка.

В темноте я видела серый ствол, серые ветки, серую траву. Больше ничего.

Дрей молча метнулся вокруг тринейры. Затем пробежал вокруг дерева, на несколько шагов от него, обратно. Сверху упала ветка. Дрей глянул наверх.

— Стой тут!

Подтолкнув меня ближе к основанию дерева, он подтянулся и полез наверх. Я караулила снизу, бестолково обходя громадное дерево — запаха чужого я не чувствовала. Кора тринейры под пальцами была почти бархатной. Трава испуганно шелестела, деревья скрипели, а ночь стояла плотная, как скала — ее только рассвет сдвинет.

— Ушел! — Дрей слез быстро. Зло и тяжело дыша, он спрыгнул на землю.

Обратившись в волка, он несколько минут бегал вокруг, вынюхивая след, потом опять обратился.

— Кого ты почуял? — робко спросила.

— Не знаю. Не понимаю… Он бы не ушел! Даже Змеи не такие! — Дрей зло пнул землю. — Я точно чуял его раньше. В первую ночь мы гуляли с Широм, я запах поймал, он — нет. Думал, показалось. Но теперь… Тут кто-то есть. Кто-то ходит. Покажись, трус! Или ссышь? — громко рявкнул мужчина.

Лес не ответил ничем новым.

— Что теперь? — я напряженно оглядывалась.

— Идем отсюда. Отведу тебя и вернусь. Слышишь? Я вернусь и найду тебя, трусливый ублюдок! — громко рявкнул Дрей в темную армию деревьев.

Он подхватил меня за руку, быстро выводя из леса.

* * *

Когда волкорожденные отошли достаточно далеко, тринейра снова щелкнула — громко, резко. Влажный ствол разошелся с тяжелым скрипом и оттуда выглянуло мужское лицо. Во мраке ночи черты его были неразличимы, только остро серели впалые скулы, и холодно светились глаза, отражая свет звезд.

— Высший чует нас, — тихо прошептали губы незнакомца. В темноте они казались черными. В голосе не звучало эмоций, огорчения, злости — одна лишь констатация факта. — Опасно. Его надо убрать быстрее. Никаких высших на нашей земле.

От ствола соседнего дерева отделилась еще одна фигура, на мгновение сверкнув обнаженным бедром.

— Я займусь, — так же безэмоционально ответил второй.

— Аккуратно. Это должно выглядеть как несчастный случай.

Первый снова скрылся в тринейре. Дерево гулко грохотнуло. Рокот пронесся по траве, касаясь звуковой волной единственной оставшейся лягушки со сломанной лапой. Не решаясь квакать, та только беззвучно открывала широкий рот.