Глава 26 · Срезано

Стук в окно заставил меня открыть глаза.

«Ф» , — тихо прошуршало в ухе.

Я лениво перевернулась на другой бок, и тут же подпрыгнула. «Ф? Дрей!»

Выкатившись с кровати, прилипла к окну. Рассвет был уже близок, на улице светлело. Дрей стоял в густых зарослей кустов, кривовато улыбаясь. Точнее, это даже нельзя было назвать улыбкой — он просто повел уголком рта туда, где она должна быть. Набросив на плечи платок, я выскочила наружу.

Дрей пах землей и кровью, выглядел помятым, грязным. На загорелом лбу залегла вертикальная складка.

— Риса, — выдохнул, притягивая меня к себе. Он потерся носом об мой нос.

— Так и не спал? Нашел чужака? — я смахнула грязь с мужской щеки, положила руку на затылок и сразу наткнулась на подсохшую корку. — Что это? Кровь! Дрей!

— Об дерево приложился… — тихо сказал Дрей, подозрительно покосился на старую яблоню, стоящую около дома, и настойчиво подвинул меня подальше с ее поля зрения, будто она могла видеть. — Или дерево приложило… Ерунда какая-то творится…

Что и какая именно ерунда творилась, меня интересовало слабо. Гораздо больше волновало, что мой Волк стоит передо мной грязный, усталый… Весь в крови!

— Сюда! Тебе рану обмыть надо! — я потянула его в мыльню.

— Да не волнуйся, я так… Заглянул, убедиться, что ты цела. Сейчас к себе утащусь… — Дрей говорил медленно, вроде как от помощи отказывался, но совсем не сопротивлялся, послушно шел, куда я тянула. Опять ткнулся лбом в низкую дверь и чуть слышно выругался. Кажется, у него не было сил ругаться громче.

— Я тебе на лоб подушку привяжу, — обеспокоенно пригрозила, помогая ему пригнуть голову.

— Вяжи… — устало согласился мужчина, наклоняясь.

В мыльне царил утренний холодок. Печь стояла спящей, потухшей. Серый свет тускло пробивался из крошечного оконца, совсем немного развеивая мрак, но нам хватало, чтобы видеть.

— Садись, — я командовала, усаживая Дрея на темную скамью. Метнулась к печи, зажгла, потом за ведром, налила туда холодной воды. Не успеет согреться, так пусть хоть в мыльне чуть потеплеет. Дрей молча смотрел в пол, долго развязывая рубаху. Я оттолкнула его руки, развязала рубаху сама, помогла стянуть с плеч, выкинула в угол. Такую только стирать. Провела пальцами по широкой груди, заросшей курчавыми волосками.

«Целый…»

На затылке обнаружилась рана. Длинные волосы пропитались кровью. Я не захотела думать, что могло бы случиться, если бы они не смягчили удар.

— Надо промыть, — решила, стягивая с мужских ног ботинки. Дрей кивнул, подставляя ноги. Он рассеянно расстегивал штаны. Я помогла ему снять и их. Оставшись голым, Дрей мне не прекословил — так же сидел, бессильно опустив руки на колени. Я осторожно разбирала его волосы, пытаясь добраться до раны.

— Срежь, — Дрей потянулся к ножнам, затем протянул мне топор. Острое лезвие зловеще сверкнуло в полумраке, отражая свет печи.

— Не надо, так промою.

— Срезай, — повторил с нажимом Дрей и глухо добавил. — У меня друг умер. Сдох, скотина такая…

Вздохнув, он мотнул головой.

— Кто умер? — предчувствуя ответ, дрогнувшим голосом спросила я.

— Шир.

Шир? Мой многолетний кошмар, мое наказание неизвестно за что, моя мука, моя незаживающая рана, источник страданий, ненависти, боли. Он — мертв? Как он может быть мертв? Как?

— Деревом задавило, — ответил на мои мысли Дрей. — Режь.

— Сейчас я… — голос дернулся из-за припустившего пульса. — Ножницы принесу.

Шира нет? Я знала его всю жизнь, он представлялся мне практически бессмертным, и теперь… Я свободна?

Все еще не веря, я нашла и принесла ножницы. В холодной мыльне, в одной ночной рубашке стоя за спиной Дрея, я постепенно срезала длинные пепельные волосы. Оставила только пряди длиной с пол пальца, так, чтобы он мог зачесывать их назад.

Чикая ножницами, я периодически вытирая слезы, которые катились по щекам против воли. Я не понимала, почему плачу.

От облегчения? От жалости к Ширу? Или к себе? Из-за прошлого? Или потому что непросто Дрею? Срезает ли он волосы из-за раны или в знак траура?

Дрей все это время молчал.

— Даже не знаю, что чувствовать, — произнес он, когда я достригла и сполоснула скамью. Отрезанный хвост свернула, осторожно убрала в сторону. Пусть сам решает, класть ли его на могилу.

— Я тоже не знаю, — прошептала, — что чувствовать.

— Знаю, — ответил Дрей. Он задрал голову, поймал мой взгляд своим и с нажимом добавил. — Знаю.

«Знаешь?»

Его глаза сказали все без слов. Стиснув в пальцах ножницы, я ждала, что Дрей скажет дальше. Была готова и к тому, что встанет и уйдет. Не знаю, почему. Может потому, что слишком сложно, иногда и одного этого достаточно. Он же говорил тогда у калитки, что все должно быть понятно, иначе ерунда получается…

— Пацан не знает?

— Нет…

— Ясно.

Это все, что он произнес.

Вода вилась длинными струйками, пока я промывала рану. Мы молчали. Розовые капли стекали вниз по спине, падали на лавку и мочили оставшиеся срезанные волоски. Скоро вода чуть нагрелась — хотя бы стала не такой холодной. Промыв рану, я обтерла Дрея целиком. Стерла грязь с лица, вымыла шею, грудь, руки, спину; вытерла каждый палец на руке, сосредоточившись только на одном: очистить его, утешить хоть так. Лишь бы ему стало легче, тогда и мне станет… Умерив смущение, не пропустила и пах, обмыла ноги, ступни, обтерла и увидела всего. Ночью я ведь ничего не рассматривала, не могла… А сейчас увидела крохотные соски, овальную родинку под ребром, армию побелевших шрамов на руках, спине, под ребрами и ни одного шрама на светлом животе. Увидела как напрягаются ягодицы, как приподнимается мужское естество от моих прикосновений, почувствовала, какое оно нежное. Увидела, как Дрею щекотно, когда я промываю кожу между пальцами ног. Не противясь, мужчина поворачивался нужной стороной, поднимал руки, чтобы я прошлась вехоткой, подставлял длинные ноги. Просто молча смотрел своим серо-холодным, и я опять не знала, о чем он думает.

Хочет ли он, чтобы все закончилось поскорее, чтобы уйти? Захочет ли остаться? Я обмывала и обмывала его, оттягивая момент, когда нужно будет заканчивать.

— Все… — скрепя сердце, все же отложила вехотку. — Сейчас принесу тебе о…

Дрей удержал меня за локоть.

— Нет. Теперь я.

Наклонившись, он одним движением стянул мою ночную рубашку, оставив меня обнаженной. Рубашку откинул. После провел руками от щиколоток до бедер, не отрывая рук от кожи поднялся по бокам, по плечам, к шее. Мыльня не нагрелась и кожа покрылась мурашками то ли от холода, то ли от того, что я стояла без одежды под мужским взглядом и руками. Думала, что он сейчас поцелует меня, даже подставила губы, но Дрей к губам не наклонился. Он добрался до волос и распустил слабую косу, которую я заплетала на ночь, волосы разбросал по плечам, опустил на грудь. Я смутилась, увидев как Дрей чуть улыбнулся, разглядывая как проглядывает сосок между прядями.

— Еще лучше, чем я представлял, — проговорил, легко обводя пальцем полушарие груди.

Потом усадил меня на скамью, смочил вехотку и…

Он начал сверху. Прошелся мокрыми пальцами по моим волосам, пусть их и не нужно было мыть, обтер лоб, нос, щеки, уши… Спускался вниз, обтирая всю, уделил внимание всем частям тела, не пропустил ни пятачка кожи. И между ног вымыл каждую складочку, наблюдая за моей реакцией.

Я забыла, о чем переживала. Вода стекала вниз, просачивалась в щели между досками, будто смывая прошлое, сложное, непонятное. Я следила за глазами, руками, губами Дрея. Усталый и тяжелый взгляд его смягчился, исчезла поперечная складка на лбу, разгладилось лицо. Он то слабо улыбался, то облизывал губы, то возбужденно приподнимал верхнюю губу, стискивая зубы. Видела я, что он сдерживает себя. Не хотела, чтобы он сдерживался.

— Возьми меня… Как хочешь, — прошептала, решившись. — Я хочу узнать, как ты любишь.

Дрей сглотнул, жадно глядя мне между ног. Кивнул, с силой подхватывая бедра.

— Останови, если…

Его руки стиснули кожу.

«Да…»

Это произошло снова, но теперь было иначе. Если в первый раз мы соединялись, чтобы исправить прошлое, то во второй раз мы делали это в настоящем. Точнее, я. Я была в настоящем. Сейчас. С ним. Ни с кем больше.

* * *

— Не люблю низкие потолки.

Дрей лежал на скамье вытянувшись, и смотрел в темные бревна низкого потолка. Ростом мужчина со скамьей не совпадал, поэтому ноги его стояли на полу. Еще раз глянув на своего Волка, я улыбнулась, поднялась. Ноги все еще дрожали.

— Ее отец построил, — ответила. — Давно, я еще маленькой была. Маленькую быстрее прогреть.

— Да понятно… Мне не нравится ходить скрюченным. И приятнее вытягиваться во весь рост. Я лучше натоплю.

— Какая есть… В доме лежит немного одежды, от отца осталась. Я принесу. Тебе должно по…

— Тебе придется уехать. Всем, — совсем не о том отозвался Дрей.

— Уехать?

Слово вонзилось в мою безмятежную негу, пропоров ее насквозь. Я замерла. Внутри только дернулась и жалобно тренькнула струна. «Вот и все — пророчески пропела она. — Счастье кончилось. Ты, дурочка, все равно останешься одна».

Дрей кивнул.

— Уехать. Как можно скорее.