Глава 27 · Приказ

По звуку била на площади собрались все жители. Явка на этот раз была обязательной, потому пришли даже те, кто не мог ходить. Мы с Риконом сгрузили маму на тележку и так привезли ее на площадь. Вокруг стояли соседи и соседи соседей, те, кто живет на окраине, и те, кто в центре; те, кто обычно не выходит или много работает. Старики, дети, женщины с плачущими грудными детьми, молчаливые мужчины — все бросили дневные дела и пришли.

Дрей снова стоял на помосте, я видела, смотрела на него во все глаза. Хоть и отводила взгляд в сторону, все равно возвращалась к нему взглядом. Теперь мой Волк не был в роли обвиняемого, а занимал место рядом со старейшинами. Отец Шира, посеревший после потери сына, держал прямую как палка спину, не опустил плеч. Он остриг волосы до корней и редкий седой ежик торчал вверх, обнажая череп. Два других старейшины сидели, они сразу потребовали стулья, зная, что собрание быстро не рассосется. Дрей от стула отмахнулся. Сложив руки на груди, он нетерпеливо ходил туда-сюда по помосту. Два шага туда, два шага обратно, пока старейшина Ирин монотонно говорил вслух:

— … вороны принесли вести. Такая ситуация с лесом не только у нас, а везде, где стоят тринейры. Совет считает, что угроза идет от них.

Селяне заволновались. На маленькой площади было тесно настолько, что не взмахнуть в стороны руками — заденешь соседа. Поэтому руки вздымали только вверх, сотрясая ими душный предгрозовой воздух.

— Везде? Как везде?

— Тринейры⁈ Значит, тринейры виноваты⁈

— Что говорит Дракон?

— Вырубить их и все!

— Сжечь! — выкрикнул один из подростков.

— Священные деревья находятся под охраной закона, уничтожать их нельзя. К тому же, — отвечая, Ирин вздохнул, — люди сжечь их пытались. Тринейры стоят равномерно. Уничтожили лес… Сами тоже сгорели.

— А рубить? — угрожающе-низко спросил один из мужчин.

— Все, кто пытался рубить деревья — пропали без вести. Полагают, что они мертвы. Повторяю, деревья не трогать. Нам поступил приказ — не пытаться уничтожить деревья.

— Так что делать?

— В ситуации разбираются наверху, — добавил Ирин, не отвечая на вопрос, и замялся.

— Велено вывозить род. Уходить, — резко сказал Онт.

Я прикрыла рот рукой. Утром Дрей сказал «уехать», а теперь пришел и официальный приказ⁈ После слова Онта на секунду наступила тишина. А затем, мне показалось, что началась буря. Закричали и заговорили все разом.

— И куда мы пойдем? От нашей земли, от домов?

— Это наша земля, наш лес!

— Мы его не оставим!

Руки вздымались над головами, сотрясая воздух. Пугаясь шума, то там, то тут зеревели и захныкали дети, мужчины начали скалить клыки и спорить, женщины от них не отставали. Рикон, стоящий рядом, сверкал глазами.

— Мы не уйдем! Останемся! Нет! — кричал он.

Мама из тележки испуганно жмурилась, держась за сердце, и причитала, вытирая уголком платка слезы. Урсалу я тоже видела — она отрицательно качала головой.

Я молчала, глядя на Дрея. Стоя на помосте, он молча сверкал глазами, старейшины тоже ничего не говорили, пережидая. Разгорячившийся мужчина толкнул меня сбоку. Казалось, что селяне вот-вот сорвутся, растерзают всех, все власти.

Дрей поднял руку, пытаясь увещевать толпу.

— Это не прихоть! Речь о безопасности рода. О безопасности семей, женщин, детей. Лес нападает на нас, мы не…

Его прерывали.

— Это прекратится!

— Спилим каждое дерево и всего делов!

— Всех не убьют!

— Мы не трусы! Вали в свой город, мы останемся!

Рикон рядом со мной во все горло кричал «остаться» вместе со всеми.

Селяне временно забыли про титулы. Невольно скалясь в ответ на агрессию, Дрей пытался отвечать спокойно:

— Останетесь. И что? На день пути охоты нет. Как жить будете?

— Не будем охотиться! — в запале выкрикнули из толпы, и селяне снова взорвались, теперь в ответ на «не будем».

— Как не будем?

— Морковкой питаться?

— Куры же!

— А зайчатинки?

— Кроликов заведем!

— Тьфу! Не то!

— Не Порядок это!

— Чего зря городить? Подождем, наладится!

— Будем жить потихоньку, а там посмотрим!

— На день пути охоты нет, — Ирин тоже пытался увещевать народ, второй старейшина сидел рядом, сжав губы в нитку. — Деревья валятся. Тот, кто пойдет охотиться, может не вернуться. День пути! Какие шансы вернуться?

Кто-то соглашался и даже кивал, но робко, тихо. Женщины в основном.

— Мы должны подчиниться, — молвила мама.

— Молчи, женщина! — рыкнул мельник. — Мы не подчинимся!

И так душный воздух нагрелся до предела.

— И долго? И долго вы планируете так протянуть? Как в клетке? Ты! — Дрей указал на покрасневшего от гнева мужчину. — Сколько ты сможешь торчать в огороде, ходить только вокруг села? Никакой охоты! Сколько?

— Сколько потребуется! — не сдался тот.

Я видела, что разумно увещевать их не получится. Не получится! Не слушает разума сейчас Стая! Не признает аргументов, что ни говори. Дрей все же пытался.

— Ты! — он указал с помоста на женщину. — Сколько ты готова терпеть страх, что дети зазеваются, убегут в лес. Что муж пойдет на охоту и не вернется. Сколько? Это эвакуация! Защита рода. Защита, а не побег! Я не хочу, чтобы мой сосед мог не вернуться из леса! Не хочу рисковать жизнями — ни одного из вас! Я тоже люблю Каталгу! Но жизнью семьи рисковать не хочу!

— Боишься, так забирай своих и уходи!

— А они согласны?

Урсала отрицательно покачала головой.

— Рисания! А ты что скажешь?

Кажется, я покраснела до цвета свеклы. На меня посмотрели все. Волки чуяли на мне запах Дрея, но им было не до изменений в моей личной жизни. Сейчас каждый боялся за свою размеренную устаканенную жизнь, которая пошатывалась под угрозой неизвестности.

— Ты согласна? Ты-то местная! — выпалила мать Делии, агрессивно глядя в мою сторону. По ее глазам было ясно, что лучше бы мне утверждать то же, что и большинство.

— Я согласна уйти… — с трудом ответила я, глядя на Дрея, хоть в душе и скребли когтями дикие лесные кошки. Дрей чуть улыбнулся мне с помоста. Соседи на меня фыркнули, отвернулись. Рикон окатил презрительным взглядом.

— Баба, что с нее взять…

— Ты трус! — крикнул один из мужчин.

— Выходи и скажи мне это в лицо, — скривившись, ответил Дрей.

На помост никто не вышел.

— Если место небезопасно — род должен уйти, — монотонно проговорил Ирин.

— На сколько?

— На сколько потребуется!

— Куда⁈

— Нам сказали, что мы можем временно встать у излучины, — хмуро проговорил Онт.

Ответ вызвал очередной взрыв возмущения.

— У излучины? Что там делать?

— Там узкое место! С одной стороны река, с другой — степь, земли Быков.

— Не пойдем! Кто не согласен?

— Я!

— Я!

— А что делать-то, батюшки? — раздался несчастный женский выкрик.

Каталгинцы роптали. Что делать, никто не представлял. Ни одно решение не выглядело хорошим и верным. Все хотели жить спокойно дальше, никто не желал оставлять свою землю и дома. Но как жить с таким лесом, никто не знал. Оставаться страшно, уходить — еще страшнее.

— Не надо к излучине! У меня есть лес, — выкрикнул Дрей, пытаясь перекричать толпу, — Там хорошая охота. Я готов принять стаю.

Куда там… Почти никто не слушал. Хаос поселился в Стае. Все заговорили разом: то про излучину, то про землю, то про тринейры. Не зная, что делать, Стая склонялась к тому, чтобы нарушить приказ и остаться.

— Не нужен нам твой лес! Нам нужен собственный!

— Сам иди, куда хочешь, князь!

Я видела, как Дрей теряет терпение, пытаясь увещевать селян, но у него не получалось. Сердце рвало на части: одна часть была за Каталгу, а вторая — за Дрея. От мысли, что он воспользуется Силой, чтобы приказать нам всем, становилось дурно.

«Не заставляй их, не надо… Они не могут уйти… Не приказывай, милый…» — я мысленно умоляла его.

Каталгинцы не успокаивались, ярясь все сильнее. Крики и брань не утихали. Возбуждение толпы то падало на жалкую каплю, то опять с силой поднималось, и, наконец, случилось то, чего я боялась. Дрей не выдержал. Снова серая тень мелькнула в воздухе, снова на помост вступили волчьи лапы. Высший волк поднял морду к небу и завыл, заставляя остыть.

Зов заглушил все другие голоса, парализовал волю, остановил горло на выдохе, а слова заставил остаться во рту.

Молчать. Слушать. Подчиняться. Выполнять приказ.

Зов сковал руки, ноги, заткнул всем рты, заставив замереть и принять приказ и положение вещей. Частица зверя в каждом из нас ткнула в подреберье, заставляя притихнуть. Решение было принято вожаком.

«Мы уходим».