Глава 30 · План со смыслом

Помоста в лесу не было, поэтому Дрей говорил, балансируя на ближайшем поваленном дереве, куда поднялся, чтобы его видели. Он говорил только через Голос.

«ТИХО! Разговоры о возвращении только через Стаю!» — сразу предупредил. — «Чтобы ни одного слова ртом!»

Тишина настала гробовая, даже громко дышать стало страшно Я приоткрыла рот, чтобы воздух не шумел в ноздрях. Странным образом затихли даже дети.

«Я чуял чужаков несколько раз, но не был уверен. Теперь уверен. Это не лес гнал нас. Это они».

«Кто они?» — спросил кто-то, я не разобрала, кто из Стаи. В облаке только голоса слышно, не всегда понятно, кто говорит.

«Не знаю. Еще не знаю. Но мы узнаем, кто за этим стоит. И оборвем им ноги по самое… Это тоже оторвем!»

Дрей заметно сдерживался, зная, что его слушают женщины и дети. Но зловеще оскалились все. Не только мужчины хотели бы оторвать чужакам все имеющиеся отростки вместе с ногами.

«…деревья не падали, когда мы уходили. Ни одно не упало! Такое не может быть совпадением! Они хотели, чтобы мы ушли, животных прогнали, не мешали уходу. За всем этим чей-то план».

«Как мы их найдем, раз даже ты не учуял?» — тут же озаботился кто-то.

«По лесу больше бегать не будем. Чужаки прекрасно маскируются, но мы тоже не пальцем деланы, да? Они точно связаны с тринейрами. Покараулим их там! У нас есть карта, которую делала моя бабушка. Помните такую? Урсала!»

Я нашла взглядом Урсалу. Она выпрямилась, подняла голову, лучась гордостью. Сразу помолодела, засияла, то поправляя седые кудри, то убирая руку. Губы ее дрожали, будто не зная улыбаться или оставаться серьезной. Знала я, сколько для нее значат ее карты. Целую жизнь она их делала, и, надо же…

Постояв несколько секунд, она заторопилась к тележке.

— Сейчас, Серунюшка, сейчас подам… У меня все с собой.

Женщины открыто улыбались, влюбленно глядя на Дрея. Рикон улыбался тоже, я увидела — смотрел на Дрея, и улыбался. Он с таким лицом в последний раз на двулуние смотрел. А в детстве восхищенно на гравюру Катала — когда думал, что он его отец.

«Почему нам не сказал, князь?»

Дрей пожал плечами, принимая карту от Урсалы.

«Не умеет наш род делать лицо, не стерли бы вы улыбки. Шли бы и гоготали, не знаю что ли? Тут и умным не надо быть, чтобы заподозрить. Посмотрите друг на друга. Долго бы вы притворялись?»

Совершенно счастливая, я посмотрела вокруг. Лица каталгинцев цвели — это были самые радостные лица, какие я видела в жизни.

«У меня чуть сердечный приступ не случился, засранец ты, высокородный», — Анор сел на корточки, вытирая глаза.

Дрей ответил широкой улыбкой, которую тут же погасил.

«Мы были окружены, теперь вышли из окружения. Теперь мы окружим их. Мой план такой: уязвимая часть Стаи остается здесь, в безопасности. Вы должны поддерживать видимость лагеря, жить, следить за детьми, охотиться. У вас будет обычная мирная стоянка. Действующие охотники идут назад. Это будет трудная, но славная охота!»

Волки дружно засвистели, возбужденно хлопая себя по бедрам.

— Палатки ставьте, — махнул Дрей рукой, слезая с дерева. Его тут же окружили мужчины, но я услышала последнюю фразу.

«Карту под деревьями разворачивать не буду, мало ли…»

Деревьям пока веры не было. Лес вокруг стоял лиственный, не хвойный, пах спокойно, с кислинкой, не так свежо, как наш хвойный. Да и иголки под ногами не хрустели — не росло тут деревьев с иголками. Сдержанные до того Волки, вмиг задвигались, с воодушевлеением зашевелились, увеличив скорость раза в три. Мужчины начали ломать ветки, женщины загалдели, задвигались. Все пришло в движение.

С помощью соседа я стащила маму вниз и положила на траву.

— Надо же! — Расчувствовавшись, мама вытирала нос, пока я накрывала ее бедра покрывалом, чтобы она сделала дела. — Какой знатный вожак вырос! А каким засранцем был, а, Риса?

Засранцем? Я больше не помнила ничего плохого. Дрей был прав — память пересобиралась заново каждый раз. В моей памяти он уже стал самым великодушным, самым сильным, самым…

— Он всегда был хорошим.

— Как же… Помню его пацаном, — ворчливо сказала мама, приподнимаясь на руке, чтобы залезть на горшок. — Он мне зад показал.

— Что? — я расхохоталась.

— Да! Значит, вечером иду я по улице, несу грибов. Набрела, знаешь, на полянку, а там целое месторождение… Я скорее насобирала в подол. Несу как могу. И тут этот засранец жопастый. Нате!

Хохоча, я вытирала слезы.

— Я подол отпустила, грибы и рассыпала, — удрученно сообщила мама. — Хорошие были… Ты смотри, Риса, уведут ведь.

— Грибы?

— Какие грибы? Волка!

Она быстро перескочила с темы.

— Зачем легла-то с ним? Хоть бы повялила, покрутила бы. Теперь он руку не предложит, раз своего добился. Или прикармливаешь? — она хитро прищурилась. — Так тоже хорошо. Тогда пока уж не давайся, пусть поголодает.

— Мама! — возмутилась я.

— А что? А что? Сытый разве чего-то может захотеть? Сытый мужик доволен и счастлив, ему не надо ничего.

Отбиваясь от насущных советов мамы, я послала упирающегося Рикона на охоту. Он очень хотел остаться слушать Дрея, чтобы ничего не пропустить, но я уверила, что пока палатки не поставят, все равно толком ничего не скажут. И, действительно, мужчины разошлись, начиная колотить, ломать и вязать, устраивая лагерь. Женщины начали суетиться, устраивая быт, забренчали котелками. Всем хотелось быть полезными, что-то делать, чтобы скорее приблизить момент возвращения и победы. Астрия на секунду сунула мне в руки свою горластую двойню и умчалась к реке. Качая детей, я скоро услышала за спиной грозное:

— Где моя Волчица? Куда дели?

Держа на руках сразу двух младенцев, я обернулась, не сдерживая глупой улыбки. «Моей» Дрей назвал меня впервые. И впервые при всех. Я поймала сузившийся взгляд Рикона, сверлящий Дрея уже не влюбленно, а так, будто загрызть хочет. Вот что с ним делать? Настроение сына скакало, как заяц в период гона.

— Наш вожак!

— Дрей!

— Князь!

Приметив, что высший Волк освободился, на зов тут же слетелись Волчицы, блестя улыбками и непринужденно заслоняя друг друга. Караулили… Права мама, не сдадутся они просто так, попробуют еще. Временно оставив мысли о Риконе, я улыбалась, на всякий случай запоминая самых настырных.

— Мисы… — Дрей откровенно уклонялся. — Потом, потом…

Зря они так… Не любит он, когда на него охотятся, совсем не любит. Я намеренно не пошла расталкивать других, чтобы сам нашел.

Увидел…

Лицо вытянулось, глаза округлились, брови метнулись вверх, и Дрей замедлился, неверяще оценивая зрелище.

— Что еще за детская история…?

Глянул на мордашки детей, завернутых в коконы, на меня, вопросительно приоткрыл рот.

— Это не мои!

— Это мои!

Мы с подбежавшей Астрией выпалили одновременно. Смущенно улыбаясь, она быстро забрала у меня детей. Дрей вытянул шею, с интересом провожая взглядом молодую мать.

— А я на секунду такое подумал… — он подхватил меня за плечи, потянув за собой под целой армией женских взглядов, каждый из которых спрашивал: «Почему она, а не я?». Я и сама не могла ответить на этот вопрос.

— Что подумал?

— Не скажу, — Дрей усмехнулся, глядя вперед улыбающимися светлыми глазами.

— Скажи!

— Скажу, если…

— Что?

— Если ты скажешь…

— Что⁈

Он наклонился к уху, продолжая направлять меня в ближайший лесок.

— Если скажешь, что готова подставить грудь под голову бедному волку, смертельно уставшему после долгой дороги…

— А он бедный? — деланно огорчилась я, совсем не сопротивляясь.

— Эх, не самый богатый, — картинно вздохнул Дрей.

Я вздохнула мужчине в тон.

— А я думала, что повезло мне. Буду вся в золоте ходить…

— Не особенно повезло, кувшинка. Он еще и не красавец. И пошляк, — покаянно кивнул мужчина. — Какое там золото… В серебре придется как-то передвигаться.

Укоризненно покачала головой.

— Еще и смертельно уставший?

— Без сил. С ног валится. Ткни пальчиком — на бок рухнет, — глаза Дрея смотрели честно-честно. — Мечтает только о том, чтобы голову опустить на мягкое, круглое…

— Так ему и надо, — мстительно проговорила я. — Будет знать молчать насчет своих планов.

Хотелось кольнуть его за переживания. Дрей в ответ шепнул в висок одно:

— Прости. Не мог.

А я что… Я даже толком обидеться на него не могла.

Он увел меня подальше от лагеря. Остаться наедине было нелегко — нам то и дело попадались селяне, активно исследующие занятую территорию, а то и тоже мечтающие уединиться. При виде очередного лица, задницы или затылка, Дрей не радостно морщился, скаля клыки, то и дело поворачивая меня в разные стороны. Относительно уединенное место все же нашел. Под покривившимся деревом, длинные ветки которого длинными прядями спускались к земле, ширмой отгораживая от глаз небольшой пятачок земли.

— Сюда.

Дрей привалился к стволу, сразу усаживая меня сверху, и с довольным урчанием умостил голову на моей груди. Устроившись на мужских бедрах, я обняла его за голову, не в месту вспоминая слова мамы.

«Как там она сказала? Чтобы поголодал… А как удержаться-то?»

На тот счет инструкций она не дала.

— А мне повезло. Как для меня вырастила… — удовлетворенно пробормотал Дрей мне в декольте. Он довольно повернул голову, чтобы и правым ухом приложиться.

— Нет! Не для тебя! — со смехом возмутилась.

— А для кого? — Дрей даже приподнял голову. Выглядел он таким недоуменным, что я снова рассмеялась в голос.

— Для детей же!

— А, — успокоившись, он вернул голову, умостив ухо между грудей. — Ну им только на время. Мне-то — навсегда.

«Навсегда». Жмурясь от сладости слова, я не стала переспрашивать, поглаживая Дрея по волосам. Он закрыл глаза.

— А почему… Почему же навсегда молодую не выбрать? — задала волнующий меня вопрос, пока между нами царил легкий тон, на котором можно что угодно говорить. — Вожак, даже не самый богатый, может выбрать любую. Молодую, нетронутую…

— Я и так молодую, нетронутую взял… — пробурчал Дрей в декольте. — Забыла? Кто твой первый?

— Ты, — признала.

Мы замолчали. В эту минуту я навсегда запоминала этот момент, стараясь не потерять ни мгновения. Ни того, что ветерок колышет листья, пригнутых к земле веток, ни ощущения, как мужские руки надежно обнимают спину, прижимая к себе. Ни счастья, заполнившего тело с ног до головы, ни тонких ноток тревоги о завтра. Недалеко слышался шум лагеря, смех. Тянуло запахом вареного мяса, но есть не хотелось.

Дрей нарушил молчание первым.

— Помнишь, я сказал про смысл, когда твоего пацана принес? Что не знаю, что дальше, зачем?

— Да… — прикусила губу, вспоминая ту ночь.

— … когда ты мне ответила, я тебя понял. Понял, что ты меня понимаешь. У тебя свой вопрос, но мы с тобой на одном уровне что ли… Понимаешь?

— Да…

— … потом я о том же с одной из местных девиц говорил, когда мы неделю не общались с тобой. Знаешь, что она мне ответила?

В этом месте он хохотнул, увлекая меня на траву в горизонтальное положение.

— И что? — уточнила я, стараясь не впадать в гнев от того, что «местной девице» говорилось то же, что и мне.

— Предложила погулять в теньке, если мне жарко, — удрученно произнес Дрей, укладываясь рядом. — Старый я уже, не тяну такие диалоги…

Не выдержав, я прыснула, теряя исток гнева, одновременно благодаря юную девичью недалекость.

— А смысл… Смысл я уже нашел… Вот он. Даже два. Два симметричных смысла… Красивых… — Дрей положил лапу мне на грудь, снова закрывая глаза. Он только лег, сразу засыпать начал, в дрему то и дело проваливался. Действительно устал, не соврал.

— Это не смысл… — заметила я, огорчаясь от такой пошлой приземленности.

— Очень даже смысл. — Он уже бормотал, закрыв глаза. — Когда тебя увидел с сосунками, как ты их держишь… Сразу подумал, что они мои. Как по голове врезало — мои.

Говорил Дрей неразборчиво. Я лупнула глазами, вслушиваясь как в последний раз в жизни. Мне в эту секунду тоже немного врезало по голове.

— … твои и мои, — Дрей продолжал сонно говорить, с каждым словом все тише. — Будто мы в будущем. Показалось, что уже наших держишь, к груди прикладываешь. Там смысл… Родишь мне, Риса? Детей от тебя хочу.

За его мыслями я не поспевала. Категорически опаздывала.

— Родить? Кого? — прошептала, начиная ощущать, как щеки наливаются жаром.

Кажется, мне закружило голову.

— Пацана, — с мечтательной улыбкой прошептал Дрей. — Двух для начала… Потом девчонку… Тоже двух-трех… Лучше трех. А еще лучше пусть четверо бегают, веселее так… Громче…

— Сколько⁈ Ох… Н-н-е знаю… — растерялась, пересчитывая будущих детей. — Если смогу…

— Сможешь… Ты — сможешь, — выдохнул Дрей. — Давай сейчас, пока я не… Хочешь? Детей от меня?

Вопрос прозвучал неразборчиво, совсем тихо, но окончательно выбил из-под меня землю. Села бы, если бы уже не лежала. А если б стояла, то и вовсе бы упала. Я смотрела на мужчину потрясенно. Подложив под голову руку, Дрей лежал с закрытыми глазами, дышал спокойно, мерно. У меня же все билось и дрожало. Хотела ли я еще детей? После Рикона я не думала об этом, не до того было. Нет, просто «детей» я не хотела. Но вот детей от Дрея… Я представила его сыновей, дочерей. Представила большой дом, гукающих сероглазых младенцев, а потом его, качающего крохотный сверток на больших руках, и поняла, что хочу. Хочу ему все-все подарить, чтобы у него все было, любить его продолжения хочу. С Риконом же иначе получилось… Я его как своё полюбила. Еще когда в животе сидел, поняла, что мой он. Не Шира, а только мой. Потому и не смогла избавиться. А детей от Дрея… Их я не только как свою часть полюбить могу, а как и его часть — тоже, ничего не отрицая, а только принимая все, что есть. До донышка.

Это что же… В два раза больше любви получается?

— От тебя я бы… Да, — с трепетом произнесла в крепко сомкнутые полукружья ресниц.

Дрей уже не ответил — он спал, устроив руку на моей груди. Я не спала еще долго — думала о том, что может быть, если будет все. О том, что может стать, если не будет ничего, думала тоже.

А случиться могло все, что угодно.

— Ты только вернись ко мне…