Глава 31 · Трудная охота

Дрей знал, что это будет трудная охота.

Как только пересекли границу, двигаться пришлось медленно. Волки ползли как улитки, а то и как тринейры — медленно, буквально по шагу в минуту, чтобы не дать обнаружить себя. Теперь Дрей не был Волком — он превратился в ползучую траву. Для этого с земли сняли двухметровый пласт дерна, наподобие того, что растет под тринейрами, и надежно привязали его к рукам, ногам, голове. Сверху траву живописно украсили ветками — их тоже привязали, чтобы не слетали. Животы и руки крепко подвязали толстой кожей, чтобы ненароком не прохудились от трения.

Земля скрывала запах. Распластавшись под маскировкой Дрей сам превращался в землю. Они проэкспериментировали на своих: купающиеся Волчицы не заметили подползшего к ним охотника, продолжили купаться, а милующаяся в кустах парочка продолжила миловаться. Сработало! В ползучую траву превратили несколько десятков мужчин. Кто-то стал ходячими пнями — их буквально обшили крупными пластами коры, снизу сделали что-то вроде юбки из мха, а сверху прикрыли деревянной заглушкой, которую тоже украсили зеленой мшистой шапкой. Дрей немного завидовал «пням», потому что у них была возможность и лежать, и передвигаться на ногах, в то время, когда «траве» приходилось ползти на брюхе. Он перестал завидовать «пням» уже к вечеру следующего дня, когда выяснилось, что у тех в одном и том же положении жутко затекают руки. «Траве» тоже приходилось несладко, но под дерном хотя бы можно было хоть как-то шевелиться, да и руки страдали больше от усилий, а не бездействия. Обоим видам охотников приходилось непросто с отправлением естественных надобностей, потому каждый перед выходом попил из грязной лужи — прочистился.

Очень рвались на охоту дети. Рикон тоже хотел, ходил по пятам, упрашивал, убеждал. Дрей слушал и усмехался тому, насколько парнишка был похож на Шира в юности. Ощущение было странным, Дрей сам не знал, как к нему относиться, поэтому пока относился нейтрально. Даже чуть не согласился взять Рикона на охоту, несмотря на протесты Рисы. Нечего под юбкой сидеть, почти взрослый уже. Мальчишки шустрее, мельче, что хорошо для маскировки, дорогу могли бы вытерпеть, но загвоздка уже в мускулах. Хватит ли сил завалить чужака? Вдруг они здоровые как медведи? Что толку с блохи, прыгающей на медведя с куста? В итоге, не взял.

Женщин на эту охоту тоже не набирали, как они не требовали. Дрей так решил. Он сначала хотел взять одну жилистую худую Волчицу, но посмотрел на плоскую грудь, представил, что она на ней — маленькой, но нежной — поползет по лесу… Или иначе, будет ходить под себя, завоняется. Женщина же, нечего высовывать. А то «брусничные дни» начнутся? Запах мочи и крови уничтожит любую маскировку. Решительно отказал, даже рявкнул, чтобы не наседали.

— Хоть затребуйтесь — не женское дело! — отрезал. — Лагерь сторожите.

Отстали.

Тринейры тщательно пересчитали по карте Урсалы и распределили по две на каждого. Как вожак, Дрей взял на себя самую большую, которую Урсала назвала «королем». Дрей решил, что так тому и быть — вожак возьмет «короля».

Он двигался вперед медленно, очень осторожно, слушая каждый звук. Проползти лес на брюхе так, чтобы не заметили — дело не быстрое. Не день, не два. Они ползли уже вторую неделю, обдирая животы об иголки и ветки. Пили росу, дождевую воду, скапливающуюся в широких листьях, жевали мох и траву. Иногда на пути попадались грибы, ягоды — и тогда Дрей ел. Однажды поймал змею и сожрал ее сырой — до того оголодал. Так же расправился и с лягушкой. Один раз повезло — нашел яйца индейки. Другой раз выпотрощил и сожрал сырым противного, пахнущего псиной ежа.

Не унывать очень помогал Голос. Волки перекликались, друг от друга не таились, молчали ртами, но отрывались в Голосе Стаи. Открыто матерился Ирон, на которого навалил кучу лось, а шевелиться было нельзя, чтобы случаем не раскрыться. В Стае в ту минуту царила истерика, от еле удерживаемого хохота дрожали травинки на десятках ползучих трав и ходячих пней. Ирона начали называть «лосиным местом», от чего он матерился еще громче. Перебрасывались байками и шутками, подбадривали друг друга, отвлекая от сложной дороги, говорили, если слышат что-то подозрительное. «Пни», которые глядели выше, помогали с ориентацией, указывая, куда ползти.

А ползти было долго. Через несколько дней Дрей потерял счет времени. Шею от неудобного положения ломило, вечно мокрое брюхо неприятно холодило кишки, желудок уже не обманывался горьковатыми кусочками мха или кислой ягодой. Дрей уже знал, что сделает первым после того, как встанет и отмоет кожу от леса. Он представлял процесс в деталях. Сначала сядет задом на стул, что уже было блаженством, возьмет в руки чашку и будет есть суп с хлебом. Макать мякиш в жирный горячий мясной бульон и причмокивать, как старый дед. Это стало мечтой.

Пока лежишь на холодной земле, есть время подумать, и Дрей думал о Рисе. Не о тяжелом, не о Шире, нет. Когда и так тяжело, думаешь о другом.

Дрей думал о солнечных веснушках на розовых щеках. О сладкой, пахнущей молоком коже, к которой так приятно прижаться носом. Думал, как пошутит при встрече, как она засмеётся — обязательно приложит руку ко рту, будто пытаясь казаться серьезной, скрыть смех, но все равно звонко по-девчоночьи расхохочется и разойдется. О плавных линиях мягкой груди, при мысли о которой начинала капать слюна. И о детях. Если с Тайрой мысль о детях была абстрактной, только как слово, с Рисанией Дрей будущее видел и больше: точно знал, какая она будет заботливая мать, как будет вкусно готовить, как встречать его и как прижиматься к плечу. Ему даже казалось, что он знает, какие у них будут дети, видит их лица, слышит голоса. Гадал, не понесла ли Риса уже? Было приятно думать, что — да. А большего Дрею и не надо было. Собирался ещё забросать свою женщину украшениями, как обещал, и планировал, что скупит все серебро в городской лавке. Отплевываясь от кусочков грязи, Дрей представлял, как наденет на женские ушки невесомые ажурные серьги, похожие на кружево. Наденет — и будет любоваться счастливыми глазами. Запланировал купить еще золотой обод с каплями блестящих драгоценных камней, спускающимися на лоб. Пусть носит, сверкает. Пусть все знают, чья женщина.

…и браслеты еще, много, чтобы позвякивали. И платья из золотого невесомого шелка — Дрей видел такие у магов. Раньше он не знал, куда тратить княжеские деньги, годами привычно таскал одно и то же, теперь планировал оторваться.

Он мог спать, и порой спал — тревожно, с одним ухом настороже, чутко вслушиваясь в лесные звуки. На сон охотники старались не тратить сразу несколько драгоценных часов, предпочитая делать несколько получасовых подходов в сутки. Ночью тем более не спали. Когда солнце скрывалось, они двигались быстрее, рассчитывая, что твари, поселившиеся в их лесу, все-таки не могут видеть ночью также, как и днем. Сами Волки ночью видели все не в черном, а в сером свете, как в сумерках. Там не уловишь, что кочка сдвинулась, услышишь только. Но деревья нынче скрипели так, что ночное шуршание травы было наименьшей проблемой.

Трудная выдалась охота. Может самая трудная.

Короткий сон, медленное движение вперед — без рывка, плавно, остановка, чтобы прислушаться к звукам, и снова — вперед. Все слилось в одну цепь бесконечных ежеминутных усилий и повторений одного и того же с фокусом на конечной цели — на тринейре.

Веснушки на щеках…

Дрей подтянулся вперед на дрожащих натруженных руках. Полоски кожи, которыми обмотали руки, забились землей и травой, стерлись. Железом надо было оборачивать…

«Князь. Стоп. Шум впереди».

Остановка. Приникнув к земле, пожевал упавшие вниз смолистые веточки ели.

«Отбой — заяц. Вперед».

«Год не буду на животе спать», — пообещал он себе, снова подтягиваясь дальше. Лес казался бесконечным. Однажды наполз на высокую муравьиную кучу и с радости сунул в нее сразу пятерню. Потом долго облизывал руку, ощущая как вкусные кислые насекомые защищаются, кусая и руку и язык. Муравьи с той кучи ползали по нему еще несколько дней, как родные стали.

Те Волки, чьи тринейры были ближе, останавливались караулить чужака, остальные ползли дальше. Дрей был в числе тех, кому выпало ползти дольше других. Уже остановились около «своих» деревьев несколько десятков Волков. Доползали и замирали — караулить, ждать. Второй этап охоты был не легче первого. Лежать, не шевелиться, караулить — сложно. Еды уже много не найдешь. Лежать без движения так же трудно, как ползти. А то и еще труднее.

Чужаков планировали брать, и не одного. Так как у Волков не было информации кто они, какие — здоровые или не очень — приняли универсальную инструкцию под названием «темечко». Смысл был в том, чтобы хватать чужака, тюкать по темечку, чтобы не дергался, быстро вязать и дальше действовать по ситуации. Может быть ждать остальных. Может быть, класть на плечи и, прикрываясь телом, бежать. Небось на своих деревья ронять побоятся.

Дрей дополз до своей тринейры ночью — сам не знал какого дня. Рядом стоял «пень» Данир, дошедший пораньше. Данир поведал, что стоит тут уже сутки, пока ничего. Проглотив уныние от неутешительных новостей, Дрей бодро ответил одно:

«Значит, подождем».

«Подождем, конечно, сучьи потроха. Какие анекдоты знаешь?» — бодро ответил Данир.

Так начался второй этап — ожидание. Лес все так же скрипел. Ветер гулял над высокими кронами, задевая пышные вершины тринейр, острые пики елей — и все шаталось, скрипело. Особенно скрипело по ночам.

Больше всего Дрей боялся, что просчитался, что они не смогут, что эти дни, которые они провели в грязи и собственном дерьме, как какие-нибудь черви, прошли зря; что все напрасно. Он отмахивался от этих мыслей, запирал их подальше и ждал. Надо было дождаться. Иначе…

«Вижу чужака! Вижу!!!» — оглушительно заорал в Голосе «пень».