Глава 32 · Путь

Дрей затаил дыхание. В узкой щели между своим укрытием и растущей на земле травой, он не видел ничего необычного: все так же стояли и скрипели деревья, так же мерно колыхались под рассеянным утренним светом и дыханием тумана стройные травинки.

«Идет к дереву сзади от тебя! По твоей левой руке! Серый!»

Подумал, что его зовут, Дрей даже дернулся.

Данир тут же изумленно добавил:

«Чтоб меня… Серокожая девка! Голая!!! Руки, ноги. Ушастая!»

Девка?

Прижимаясь к земле, Дрей не верил ушам, но Данир балаболом не значился, поэтому в целом Дрей его словам верил.

Девка — плохо. Голая девка — еще хуже. Какая еще голая девка, что с ней делать? Мужик нужен! Чтоб… нормально все прошло! Или повело пня? Голову затуманило? Магия?

Хмурясь, Дрей готовился ко всему. Лежа под дерном, он превратился в натянутую струну, готовясь прыгнуть. Пальцы впились в траву.

«Как заяц ушастая?»

Данир не уточнил, и Дрей начал думать, что надо хватать серую за уши.

«Не спугни!!! Надо брать наверняка!»

«Мелкая! Возьмешь легко… Возьмешь… Еще… Давай!»

По одному слову Дрей вскинулся всем телом. В воздух взлетели кусочки травы и земли.

Данир тоже кинулся к чужачке.

Странная серая кожа, испуганно блеснувшие белки глаз — все, что успел зафиксировать Дрей. В следующий миг он повалился на прибывшую всем весом. Данир не ошибся — девка. Молодая, но не голая — почти голая. Тусклая какая-то, волосы длинные рыжеватые. Мельком глянув ниже, Дрей успел уловить на грудях клочки ткани. Дрей зажал ей рот.

— Тихо! — грозно ругнулся, соображая, усыплять или разговаривать. — Где остальные⁈

Широко раскрыв огромные глаза, чужачка пискнула. Дрей услышал за спиной горловое бульканье. Звук он знал, противников душил, да и хрипеть приходилось, потому резко обернулся, нетерпеливо отпихивая от лица травяной занавес. У дерева извивалась мужская фигура — ветка тринейры крепко обвилась вокруг горла размаскировавшегося Данира. А на Дрея летела серая тень.

«Мужик», — с облегчением понял Дрей, тут же забывая про девку. Как бороться с мужиками, он знал. Чужака ухватил на лету, рубанув, перевернул под себя. Соперник оказался хиляком. Молодой, тонконосый, стройный, сухой, как палка. Даже порядком похудевший на подножном корме Волк был тяжелее — и понимал, что сильнее. Точно, сильнее.

Это же понимал и чужак. В его светлых глазах по-очереди мелькнули удивление, злость и, наконец, понимание.

— Отпусти его… — прорычал Дрей, указывая на задыхающегося соплеменника. Угадывал, что ветка сама Волков не душит. — Отпусти, паскуда серая! Ну!

Он тряхнул чужака.

— Тол-лько смерть отпустит’л.

Странно подтягивая «л», незнакомец отказал твердо. Дрей сощурился. Убивать чужака он не собирался. Девка уже удрала, и хрен с ней. Дрей прицельно врезал серокожему по виску.

Серокожий обмяк и тринейра тут же отпустила Данира. Тот скорее отпрыгнул от дерева, ухитряясь задыхаться, откашливаться и одновременно материться.

«Тихо! Тащи к нашим!» — кивнул Дрей на пойманного чужака. На «короля» тот не тянул, так что Дрей остался — хотел поймать добычу еще, покрупнее. Все еще кашляя, бывший «пень» легко подхватил серого на плечи, и быстро скрылся в чаще. Дрей лег назад под свой потрепанный дерн. Еще разок тот сослужить мог.

Постепенно зазвучали отчеты и отрывистые резкие выкрики — Волки начали ловить серокожих. Болтать с пленниками о том, как, что и почему, было не к месту, поэтому «пни» оперативно хватали добытых на плечи и бегом припускали из леса. Как и сговорено, обходились без крови. Часть «ползучих», как и Дрей, оставались на местах, планируя добыть еще чужаков. Все знали, чем больше пленных, тем эффективнее торги.

В Голосе вовсю рассыпался оптимизм. Волки, готовые к тяжелому месиву с хрустом костей, даже не ожидали, что захватившие лес ушастые, окажутся хиляками. Таких ломать труда нет, главное, успеть увидеть и поймать до того, как сбегут или в ветках замаскируются. Дрей ощущал радость, смешанную с недоумением. Чужаки оказались странными, но на злоумышленников не походили. Полуголые мужики, женщины… Где женщины, там и дети, семьи. Что им тут надо?

Босая серая ступня оказалась перед глазами, и Дрей вперед выбросил руку, хватая щиколотку, но промахнулся. Тут же вскочил. От резкого движения окончательно осыпалась со спины уставшая маскировка. От дерева Дрей предпочел отпрыгнуть сразу.

— Высший’л волк, — презрительно произнес чужак, странно коверкая слова. Дрей услышал «вышел волк».

Перед ним стоял мужчина, уже зрелый. Из-под длинных темных волос торчали остроконечные уши. Этот даже клочком одежды себя утруждать не стал. Голая широкая грудь была расправлена. Ростом неизвестный был с Дрея, но по телосложению стройнее, суше.

— А ты что за хрен? — спросил Дрей, не торопясь кидаться вперед. Наудачу спросил, не ожидая ответа — так себе разговоры получаются на таких встречах. Но соперник неожиданно ответил.

— Волки’л все те же, — он надменно скривил губы, — грубые’л, тупые’л. Воняете зверьем.

Дрей даже не обиделся, наоборот, улыбнулся, радуясь диалогу.

— А ты, значит, ласковый и умный зайчик? Чуял я тебя, да вот поговорить ты не спешил. Или все так же ссышь?

Запах от ушастого шел знакомый. Дрей мог бы поклясться, что этот тот самый хрен, которого он чуял ночью с Рисой.

«Хрен» на слова внимания не обратил, плавно ступая по траве босыми ступнями. На его груди, плечах и бедрах чернел затейливый узор.

— Давай’л на победу, Волк, — предложил ушастый. — Кто победит, того и земля’л.

Они медленно кружили по поляне, сохраняя друг от друга расстояние в три шага. Повадки ушастого были, по мнению Дрея, чудными: вроде и не Змей, но плавный, бесшумный. Вроде и не Ворон, но невесомый. Еще и серый!

— Кто ты такой, чтобы я с тобой за землю дрался? — поинтересовался Дрей. Условие драться до победы ему не особенно понравилось, скорее насторожило. Ушастый, но не безглазый же, должен видеть за кем преимущество.

— Лорд этой земли’л.

— Кто тебя лордом назначал?

— Порядок’л.

— Не слышал я о таком назначении. Наша эта земля, Волчья!

— Ты многого не слышал. Это земля Оленей.

Нисколько не веря, Дрей покривился щекой. Об Оленях он слышал мало, в детстве только… В сказках пару раз упоминала бабка, да на уроках что-то говорили. А что о мертвых говорить? Был такой род, да сплыл, давно уже. К тому же… Олени, они разве не рогатые?

— Оленей? А рога куда дел, голозадый? — Дрей сообщению не верил. — Сбросил по осени?

— А твой хвост кто’л откусил? — Стоящий перед ним мужчина усмехнулся. — Так что? Битва’л? Или ссышь ты?

Дрей хмыкнул, показывая клыки. Не дожидаясь приглашения, кинулся первым. Ушастый оказался не промах, уворачивался шустро, явно избегая прямого контакта.

— Какая с тобой битва? Бегаешь только! — прорычал Дрей, уставая ловить противника. Тот зловеще улыбнулся. На серых висках и щеках разветвляясь, вздулись вены. В голове Дрея ярко вспыхнуло понимание.

«Вот рога! Олень!»

— Я видел тебя ночью, — губы Оленя раздвинулись в похабной ухмылке. — На женщине’л. Хорош был ее сок? Когда ты уйдешь, я ее попробую? А, бесхвостый’л?

Мгновенно озверев, Дрей бросился вперед, и в ту же секунду он запнулся. В следующую его прихватило и потащило вниз. Тринейра, к которой в пылу догонялок он повернулся спиной, подняла корень, щупальцем обвив Дрея поперек тела. Огромная непреодолимая сила дерева, которое хоть кусай, хоть руби — не почувствует, не остановится.

Земля, рассыпающиеся комья в ушах, на языке, на щеках, в глазах, деревянный острый скрежет. Дрея волокло спиной назад куда-то под дерево, как он не выворачивался, пытаясь разжать деревянные объятия, а вывернуться не мог. В последней попытке победить, обратился в волка, выгрызая схватившее его деревянное щупальце. Щепки щелкали под зубами. Дерево, не чувствуя боли, а может и чувствуя, скрипело, но тащило извивающегося волка все глубже и глубже. Корни не разжались. Это не живая плоть, из которой может брызнуть кровь и сукровица, а глухое бесчувственное дерево, грызи-не грызи… Под безжалостным деревянным хватом щелкали и ломались ребра. Волк хрипел, задыхаясь.

Потом настала темнота. Дрей еще шевелился. Голос ушастого раздался совсем рядом, над головой. «Лякательный» акцент оставался, но теперь Дрей его не замечал. А и может ушастый отчего-то стал говорить понятнее.

— Вот тебе мои рога. Они в земле. Они в небе. Какова их сила? Сдавайся, высший Волк. Сдавайся, уводи Стаю. С миром уходи к своей Волчице. Пей ее сок или сок других, живи, как хочешь. Обмана с моей стороны нет. Это наша земля, она принадлежала нам до вас, на ней наши корни. Вы пришли на чужое, а закон неизменен — чужое неприкасаемо.

— Это наша зе…

Дрей обнаружил, что снова в теле не-зверя. Это означало, что он умирал. Говорилось плохо. Земля набивалась в рот, воздуха осталось мало-мало, в груди остро болело. Ушастый же говорил беспрепятственно.

— Мы спали долго, но мы не могли иначе. Заснув, разве ты примешь, что твой дом занял другой, пока ты спал?

— Нехрен было…

— Мы не виновны в том, что не можем жить в мире, где много Хаоса. Вы пришли на нашу землю, думая, что мы мертвы, так вот — мы живы.

— Пошел на…

— Волки одинаковы во все времена… — вздохнул Олень над головой. — Смысла нет… Засыпай навек.

Уносясь все глубже и глубже в темноту, в которой пахло землей, временем и бесконечностью, Дрей закрыл глаза. Ниточка жизни обрывалась. Смысла не было, он знал. Чем выше поднимался, тем меньше видел смысла. Не было смысла ни в драке, ни в разговоре, потому что все равно каждый остается при своем мнении, а если и не остается — все равно понимает по-своему. Земля, в конечном счете, не принадлежит никому, сколько не борись, она просто есть, впитывая кровь правых так же жадно, как и кровь неправых; она не различает, чья кровь льётся на этот раз. А правых и неправых меняет местами время. Не было смысла в жизни, потому что за ней всегда стояла смерть. Сколько не живи, как не живи, жизнь кончается, уходя от лучших, худших, юных, счастливых, несчастных, готовых или не готовых. Не было смысла в мудрости, потому что каждый постигает ее только на глубину своего ума, и каждый раз заново — не помогают ни советы, ни опыт поколений. Не было смысла быть всем хорошим, потому что и хорошее оборачивается плохим, как ни старайся, и не познать, чем обернется на этот раз. Не было смысла в Силе, потому что и она на время, а потом уходит без возврата. Деньги и звание не дают счастья, а само счастье эфемерно. Проходят, переставая иметь значение, ссоры, клятвы, влечение… Растворяются во времени друзья, и ты сам растворяешься. Хорошее становится плохим, плохое хорошим — смотря как трактовать или кто трактует. Все временно, а единственное, что остается постоянным — то, что все временно… Не было никакого общего смысла.

Конвульсивно содрогнувшись в последний раз, Дрей затих.

Последняя точка света плыла перед глазами, тускнея. Точка была похожа на светлячка, вилась, как его путь, метаясь то в одну сторону, то в другую.

Путь волка, путь мага, путь вожака…

Дрей следил за точкой. Она тускнела. В светящейся сердцевинке звучал смех Рисы и голос его детей. Два мальчика, две девочки… Симметрично… Лучше больше, чтобы веселее…

По коже прошла дрожь, а по телу — новый оборот. Глубоко под гигантской тринейрой снова лежал, запутавшийся в корнях высший Волк. С вываленого языка на оскаленной морде, стекала, впитываясь в землю, густая тягучая слюна.

Путь мужа? Отца?

Не было никакого смысла, кроме того, какому придаешь значение сам.

…а смысл чинить крышу и калитку все-таки был.

Закрытые ресницы дрогнули, пошевелилась грудная клетка. Под шерстью срастались сломанные ребра, восстанавливались разорванные мышцы, снова толкнулось, быстро и яростно забившись, сердце. Алый язык шевельнулся. Затем встрепенулся весь волк, засучил лапами и с силой рванулся, черным носом нащупывая удерживающее его деревянное щупальце. Резцы, способные дробить кости, ожесточенно защелкали и залязгали без остановки, дробя дерево. Мощные лапы заработали, выгребая из-под себя землю. Выгрызая себе путь наружу, высший Волк прорывался на поверхность.

И выбрался.

Времени он больше не считал, не думал, усталости не чувствовал, сомнений тоже. Выучив запах Оленя, пошел по следу, и настиг, как тот не прятался. Теперь дерево Дрей грыз молча, без устали, как машина, созданная только, чтобы дробить и колоть. От пытающихся задушить корней волк уворачивался — дерево не было таким быстрым, как он.

Оленя Дрей нашел, выволок за волосы и зажал в локте, заставив хрипеть и задыхаться.

— Хочешь правду? Мне плевать на Каталгу. Пусть она хоть завтра опустится под землю или сгорит. Плевать, слышал? Но эта земля нужна моей Стае, моей женщине — а значит и мне. Хаос или нет, вы спали — и проспали. Никого не интересует, почему. Пожинай плоды своего сна. Возвращай нам лес, голозадый, а то я стану плохим для твоего рода, очень плохим, хоть легенды складывай, хоть в деревья назад закапывайся. Если потребуется, всех перещелкаю, слышал? Так кто выиграл, лорд Кактебятам?