Глава № 46

Я не понимала, во что уперлась, пока меня не обняли горячие руки. Обхватили неловко, прижали к себе, позволяя почувствовать опору. Слыша, как ровно стучит чье-то сердце, мое тоже начало успокаиваться.

Когда голова перестала кружиться, подняла глаза и увидела, что меня обнимает Айхан. А рядом с ним орк. Оба внешне спокойны, но во взглядах плескалась тревога.

— Я хочу кота и домой, — попросила, взглянув на демона.

— Хорошо, — легко согласился он, — но чуть позже. В таком состоянии я вас не могу отпустить.

Я перевела взгляд на мешок орка, но мужчина качнул головой.

— Портал не сработает, Женя. Отдохни пока, а я поищу кота.

Орк растворился в дали коридора, а Айхан завел меня в какую-то комнату и усадил в кресло. Я машинально следила за тем, как он подходит к столику с горячительными напитками, что-то наливает в два бокала и один передает мне. Сам же передвигает от камина другое кресло и садится подле меня.

Близко.

Опять слишком близко.

Избегая смотреть на него, обвела взглядом комнату — массивный стол, множество книг.

— Это ваша библиотека?

— Рабочий кабинет. В библиотеке книг куда больше.

Он сделал глоток из бокала, и я, проследив за этим движением, повторила. Горло тут же обдало чем-то крепким, к таким напиткам я не привыкла, но вкус был приятным. Я сделала еще глоток и поняла, что потихоньку уже прихожу в себя. А еще я поняла, что это самый удачный момент, чтобы сказать демону все.

И он словно уловил это, потому что мне не хватало всего капли решимости начать разговор, а он меня подтолкнул.

— Хотите рассказать, что случилось?

И ведь как правильно начал. Спроси он «не хотите ли», я могла отказаться. А когда вопрос утвердительный, так и тянет ответить «да».

Ну что ж, самое время.

Сделав еще глоток, я качнула в бокале напиток, любуясь его шоколадно-ореховым цветом, и сказала самое главное:

— У нас с вами ничего не получится.

Демон молчал, предлагая продолжить.

— Я не знаю, что вы обо мне думаете… Понятия не имею, изменилось ли что-то с тех пор, как вы считали, что наша близость не будет противной…

Он вздохнул, отставил на стол бокал, потянулся, чтобы взять мои ладони, но я резко встала, отошла к окну и уже там, глядя на яркие огоньки, которые освещали красивую дорожку к замку, снова заговорила.

— Я не хочу выходить замуж. Нет, я знаю, что для того, чтобы вернуться домой, это необходимо. Я имею в виду: не хочу выходить замуж по-настоящему. Из меня плохая жена. Плохая мать. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Потому что уже была и матерью, и женой, и все это теперь под руинами…

Я перевела дыхание, чтобы собраться с мыслями, чтобы проговорить то, что необходимо и неизбежно. Мелькала мысль, что все это глупо. И, возможно, мама Айхана просто приняла желаемое за действительное, и сейчас я исповедуюсь человеку, которому безразлично.

Но когда руки Айхана вновь опустились на мои плечи, и я услышала, как ускоренно бьется сердце у меня за спиной, поняла, что нет. Он может чувствовать ко мне что угодно, но чувствует, и то, что происходит сейчас, не оставляет его равнодушным.

А еще, возможно, он каким-то образом вливал в меня силы, потому что я давно никому не говорила о том, что случилось, давно оставила эти воспоминания только себе: не было сил даже думать об этом. А тут вдруг поняла, что смогу обернуться назад, смогу показать кому-то еще, как все было, смогу даже шагнуть обратно в ту пропасть.

— С Жаном я познакомилась случайно, — начала я рассказ. — Он приехал в чужой город, ему были интересны не только официальные экскурсии, но и прогуляться самому. Он остановил меня на перекрестке, спросил, как пройти на какую-то улицу. Потом понял, что я хорошо говорю по-английски, пожаловался, что у нас это редкость и попросил стать на день его гидом. Я согласилась выделить ему час — все равно был выходной, никуда не спешила, а он мне понравился…

Улыбнулась, вспомнив, как, прогуливаясь рядом с парнем, во все глаза рассматривала симпатичного иностранца. Мне было двадцать, ему тридцать два. С ним оказалось весело, интересно, и я видела, что тоже ему понравилась.

Эта встреча закончилась поцелуем, а на следующий день Жан вернулся во Францию. Каждый день мы подолгу общались по скайпу, в какой-то момент я поняла, что влюбилась, но упрямо молчала. А он скрываться не стал — еще раз приехал к нам в город, признался в чувствах и сделал мне предложение.

Речи о том, чтобы жить в нашем городе, не было. Он говорил, что у нас очень мило, но нет тех элементарных удобств, к которым привык каждый уважающий себя европеец. Тогда я думала, что речь идет о машинах — Жан очень удивлялся, что у меня не только нет личного авто, но я даже водить не умею.

Когда мы поженились и переехали во Францию, я поняла, что те элементарные удобства, к которым привык мой муж — это роскошь для любого человека, даже для иностранца. У него был не просто дом, а почти замок. Парк ретро машин, счета в банке, связи.

Мой муж оказался очень состоятельным человеком. И ему нравилось делать подарки — машина на день рождения, дорогое колье, еще одни серьги. Он покупал для меня драгоценности легко и привычно, как мы покупаем хлеб в магазине, и все смеялся, когда я удивлялась: зачем столько и куда их носить? Он надеялся, что со временем у меня появится вкус, я начну разбираться в украшениях на уровне маститого ювелира.

Все было прекрасно, пока у нас не родился сын.

Вернее… я стала замечать в Жане какие-то изменения еще во время своей беременности, но списывала все это на гормоны и излишнюю чувствительность. Не так посмотрел, не обнял, за весь день ни одного поцелуя, давно не было близости…

Скандалов ему не устраивала.

Может, и зря.

Даже когда у мужа участились командировки, я отнеслась с пониманием. Он ведь семью обеспечивает!

Гораздо позже я узнала, что все эти командировки были так называемыми секс-турами. Некоторые иностранцы любят приезжать на пару дней в другую страну — обычно они легко знакомятся с девушками, а через три дня так же легко их бросают. Такие туры давно практиковал и мой муж.

Как раз во время такого тура мы с ним и познакомились.

Он не ожидал, что влюбится, да еще и захочет жениться. Какое-то время его все устраивало в семейной жизни со мной, а потом снова потянуло на старое. Да и удачный момент как раз: я беременна, а ему надо много, а не какие-то там подачки. И потом, кто захочет женщину, которую постоянно тошнит?..

В моих руках каким-то образом вновь оказался бокал, я сделала обжигающий глоток, покрутила бокал, рассматривая, как меняется цвет его содержимого в зависимости от освещения, и восхитилась:

— Красивый цвет. Шоколадно-ореховый?

Тут же прикусила язык, но к своему удивлению услышала:

— Кофейно-миндальный.

Повернув голову, с удивлением взглянула на демона. Тот усмехнулся.

— То, что я путаю цвета — временное явление. Все знают, что елка зеленая, поэтому даже если она покажется мне розовой, я уверенно скажу, что она зеленая. И я помню цвета своих любимых напитков. У этого бренди двухсотлетней выдержки он кофейно-миндальный.

— А почему вы путаете цвета?

— Потому, — Айхан осторожно, чтобы не напугать меня, прикоснулся к моему лицу и убрал прядь волос, которая мне мешала, — что мое отношение к вам совсем не такое, как вы решили. Это особенность высших. Когда они влюбляются, все цвета смешиваются. Самым четким остается только свет, который излучает душа, которая притягивает другую душу.

Тут же вспомнился кабинет и шепот демона: «Не уходи, не уходи больше, свет». И слова орчанки про то, что мужчина недавно влюбился…

Качнув головой, я вновь отвернулась к окну.

— Представлю, что вы там видите…

И не дав ему времени убедить меня, а себе передумать, продолжила говорить… Пусть знает. Теперь-то уж точно лучше пусть знает… Может, еще не поздно для него изменить свое отношение…

Мой муж так увлекся туризмом, что не оставил свое увлечение и когда родился наш сын. Максимка — мое любимое имя, и мой самый любимый мужчина. Вряд ли я смогу еще кого-нибудь полюбить так же сильно…

Конечно, Жан не рассказывал мне о своих легких победах. Я ни о чем не подозревала даже тогда, когда одна из любовниц так сильно его увлекла, что он перевез ее во Францию и поселил практически у меня под боком.

Нет, что-то чувствовала, видела, как он отдаляется, пыталась поговорить, соблазнить, вернуть тот взгляд, которым он смотрел на меня до беременности… И, когда он не шел на контакт, искала причины в себе. После родов поправилась на семь килограмм, чаще уделяла внимание сыну, чем мужу, вскакивала ночами к ребенку, игнорируя няню, потом рассердила мужа тем, что самостоятельно уволила няню, которую нанял он.

Мои доводы, что она кричит на ребенка и ненавидит его(я случайно услышала, при мне она улюлюкала и говорила, что без ума от чудесного малыша), показались ему смешными.

Няня вернулась к нам в дом в тот же день. Смотрела свысока, победительницей, а однажды устроила так, чтобы у меня открылись глаза на ее отношения с моим мужем. Она и была той самой любовницей, от которой у Жана съехала крыша. И она была очень умелой в постели — я видела, все было сделано так, чтобы я это видела…

Тогда мне казалось самым страшным, что Жан не раскаивается. Да, из нашего дома любовницу он убрал, но теперь все свободное время проводил у нее. А когда я потребовала развода и сказала, что ухожу, он пригрозил связями, тем, что отберет у меня сына и впервые меня ударил.

Несколько месяцев я прожила как в аду. Но, несмотря на угрозы мужа и его связи, мне удалось сделать то, что я задумала. Удалось украсть сына, выехать из Франции вместе с ним и спрятаться.

Но если бы я знала, чем все закончится, я бы лучше и дальше терпела.

Почти два года мне удавалось скрываться. Я сменила все — город, многих друзей, знакомства. Но Жан все равно меня вычислил и, по привычке избив, забрал моего сына. Я видела, как плачет мой мальчик на заднем сиденье автомобиля, но не могла даже выползти из квартиры — ключи муж выбросил, телефон разбил, я еле дышала…

Слезы Максимки — последнее, что я помню.

Я бы попыталась вернуть его, я бы умоляла Жана впустить меня дом даже на должность горничной, лишь бы видеть Максимку.

Но он так спешил увезти ребенка, что не думал о скорости и безопасности, он думал только о мести. И он отомстил. Это была самая жестокая месть, которая только возможна…

И он, и Максимка разбились в машине…

Моего мальчика больше нет.

И я не хочу ни замуж, ни еще одного ребенка, потому что дети имеют плохую привычку умирать раньше родителей. Я не хочу видеть, как тот, кому даришь жизнь, умирает. Не хочу хоронить.

Не хочу делать подарка смерти.