Глава 14

И потянулись дни.

К моему привычному вечернему маршруту прибавился ещё один пункт — теперь после закрытия лавки, я заходила к Монти, а потом к Финну. Вечером забирала бутылёк, чтобы днём отнести его брату, а к ночи вернуть на место. Лекарство помогало, не так быстро и не так хорошо, как мне хотелось, но это стоило всего, что ещё могло со мной произойти. Я поясняла, что договорилась с торговцем, который будет регулярно заезжать ко мне из соседнего города, не придумала, зачем это могло понадобиться доброму человеку, но Монти не спрашивал, а Альба молчала. Я совсем не хотела знать, что происходило в её правильной голове. Главным для меня оставалось то, что я больше не чувствовала себя брошенной в одиночестве в таком большом и совершенно непонятном мире. По злой иронии я начала ценить опору тогда, когда почти потеряла её, такого больше не должно было случиться. Предупреждение Финна о том, что наша сделка действовала только до затмения, я засунула в самый дальний уголок памяти и старательно гнала прочь мысли об этом. Доживём до затмения, там и поговорим. Финн совсем не казался мне плохим или злым человеком, просто на его шее висел какой-то неведомый мне груз, который слишком сильно пригибал его к земле.

Монти больше не засыпал на сутки, всё чаще вставал и просил вывести его во двор. Лавку я так и не заказала, каждый раз заново забывала об этом, а на следующий день с горечью хлопала себя по лбу и обещала забежать к плотнику с утра. Мне было важно сделать это, но мысль совершенно не держалась в голове, я почти начала верить, что и тут замешано колдовство.

Монти снова учился мечтать. Не о том, чтобы прожить следующий день или дотянуть до затмения и успеть посмотреть на мою свадьбу, нет, мы снова смотрели на звезды и грезили о большом тракте, что лежал совсем недалеко за полосой леса. О тех местах, где мы не успели, но всё ещё могли побывать, и пусть этого никогда бы не случилось, потому что теперь брат был привязан к дому и Альбе, это всё равно оставалось лучшим, что я могла себе вообразить. И абсолютно точно знала, что когда-нибудь мы оба выберемся отсюда, пусть даже это произойдет только в следующей жизни. Монти не верил в перерождения. Говорил, что совершил слишком много ошибок, значит ничего хорошего там его уже не ждало. Я верила за нас двоих.

Альба хорошела на глазах, она тоже начала высыпаться, молодеть и как-будто полнеть. На бледных щеках появлялся легкий румянец, а характер казался не таким мерзким. В дом она теперь пускала меня без церемоний, больше не пыталась прогнать или заставить перенести визит на следующий день. Не приходилось даже откупаться от неё мясом, хотя на ужин я всё равно приносила кусочки. По привычке и в качестве извинения за вторжение, наверное, слишком привыкла к этому маленькому ритуалу, а Монти по-прежнему требовалось очень много сил. Пару раз она пыталась выведать у меня, где и у кого я покупаю лекарство, да из чего оно сделано. Я только пожимала плечами, мол, даже травники не выдают своих секретов, иначе как у них получится заработать на жизнь. Впрочем, это оставалось чистой правдой — я понятия не имела, с чем именно Финн смешивал мою кровь. В конце концов, мне самой это было совсем не важно, со временем я поняла, что всё равно не смогу повторить, даже если бы он дал мне рецепт. Лекарство не было простой смесью, чтобы сделать его самой, мне не хватало главного ингредиента — способностей к колдовству. В этом вопросе я была совершенно безнадежна, если дара нет, ему нельзя научить, как счету или письму.

Каждый раз собираясь уходить по вечерам, я обнимала на прощание Альбу. Честно признать, сначала я делала это, чтобы позлить её, мне нравилось, как она застывала, словно столб у дороги. Потом — мы как будто привыкли, я даже подозревала, что она специально подходила к двери, делала вид, что собиралась побыстрее запереть за мной. Они были моей семьей, пусть и немного странной.

С Финном все обстояло сложнее.

Сначала я просто приносила еду, покупки, да книги, которые нашла, прохаживаясь по соседям. Выпрашивала семейные записи, сказки, просила рассказать мне о предках и всём том, чем любят развлекать детей перед сном. Разговаривали охотно, а вот книгами делились редко, а потом и совсем перестали — слишком быстро распространялся по городу слух о том, для кого я их собирала. Я не скрывала, что искала всё это для Финна, просто старалась лишний раз не произносить этого вслух. Да мне и самой было интересно послушать, я не старалась никого обмануть. Увы, никто не хотел помогать колдуну. Каждый был уверен, что непременно ему и его семье сотворит зло приезжий чужак. Дважды меня прогоняли с криками, однажды с кулаками, после этого я перестала ходить к незнакомым. Круг знакомых, к несчастью, был до печального узок.

Потом я начала догадываться, для чего нужна была Финну на самом деле, и совсем не для того, чтобы бегать по магазинам и обивать пороги чужих домов.

Финн что-то искал, но было оно вовсе не материальным. Он проводил в своей комнате дни и ночи, фанатично вчитывался в книги, что-то рисовал и что-то шептал. Однажды он заставил меня принести ему щепотку земли с каждого края города и по листку от каждого растения, что можно было здесь найти. Это не составило большого труда, я слишком хорошо знала лес и быстро справилась с нелепым заданием. Мы провели вечер вместе, говорили о Хюрбене, готовили еду. Впрочем, с последним счастливого финала не вышло, пришлось выкинуть котелок вместе с пригоревшим к нему содержимым. Я смеялась, Финн улыбался и смотрел на меня лукавыми, почти мальчишескими глазами. Мне так хотелось, чтобы он остался таким навсегда.

Потом что-то менялось. Не то случайно брошенное слово, неверный жест, и Финн замыкался в себе. Злился. Я почти физически ощущала, как сильно он ненавидел меня в эти минуты. Не понимала — за что. Тогда я оставляла его одного.

Как сумасшедший, одержимый человек, он мог стоять у стола часами, не шевелясь и не реагируя на меня. Иногда он пытался что-то приготовить, и пахло оно совсем не едой. Тогда он снова злился. Финн запрещал мне спрашивать или смотреть. Он не запирался, но я попыталась зайти в дальнюю комнату лишь однажды, и этого урока мне хватило надолго. Я думала, что он убьёт меня, такие были у него глаза, нечеловеческие, не живые. Для меня там не было места.

Он нуждался во мне для того, что случалось после. Для тех моментов, минут, часов, когда странные эксперименты высасывали его последние силы. Он часами лежал, как тогда, в первую ночь в моем доме, не в силах пошевелиться, поднять веки. Кожа его была огненной на ощупь, и казалось, что он снова старел на пару сотен лет прямо у меня на глазах. Тогда я проскальзывала в дальнюю комнату и помогала ему лечь в постель. Иногда просто опускала на пол, когда ноги уже не удерживали его, а дотащить и уложить я бы не смогла. Оставалась на ночь, если боялась, что один он не доживёт до утра, даже если помощь заключалась лишь в том, чтобы его напоить. Мне казалось, что я не имела права бросать его одного. Я точно знала, что не хотела этого делать.

Финн не благодарил. Не упоминал даже, словно не было ничего, или напротив, случалось ровно то, что он и хотел. Финн ни капельки не доверял мне, будь у него выбор — никогда не повернулся бы ко мне спиной. Я читала это на его лице и разделяла чувства. Но я стала его лучшим вариантом, просто потому что однажды не добила его. Беспрекословно выполняла свою часть договора, а большего от меня и не требовалось. Не принято хвалить за то, что было сделано по принуждению.

Я жалела его. Иногда мне хотелось сесть рядом, положить его голову к себе на колени и погладить по непослушным густым волосам. Жалость не всегда бывает обидной. Я просто хотела, чтобы ему стало легче, чтобы хоть на короткий миг вернулся тот голос, звучание которого я очень бережно хранила в памяти. Жалость… Знал ли Финн это чувство?

Хуже всего ему становилось тогда, когда он делал для Монти лекарство. Обычно я просто находила вечером наполненный бутылёк, но в тот день я забежала пораньше. Потихоньку прошла в дом и принялась на ходу подбирать раскиданные вещи и листы бумаги. Сегодня нужно было отнести одному доброму старичку его семейную книгу, пока тот не завалился спать. Я обещала не опоздать.

Дверь дальней комнаты открылась неожиданно, громко стукнула о стену. Финн остановился в проходе, прислонился плечом к косяку, а лицо перекосилось от злости.

— Какого лешего ты здесь забыла? — прошипел он.

— Книгу, — огрызнулась я и отвернулась, чтобы поскорее схватить её и скрыться.

Краем глаза заметила, как Финн пошатнулся, чуть не упал, цеплялся побелевшими пальцами за стену.

Я подбежала к нему, но он отшвырнул мою руку.

— Убирайся, не на что тут смотреть.

Его голос дрогнул, выдав то, что стояло за его злостью. Он не желал иметь свидетелей своей слабости. Не желал иметь в свидетелях меня. А я ничем не могла ему помочь. Больше я старалась не нарушать наш негласно выверенный распорядок.

Упрямый осенний дождь смыл всю дрянь с моего крыльца, но не из сердец горожан. Люди продолжали шептаться за моей спиной, потом начали открыто говорить. На единственной дороге спрятаться было не легко, а размытыми огородами в дни осенних дождей особенно не налазишься. Все знали, куда я ходила, все — кому было дело до досужих сплетен. Все быстрее меня догадывались — зачем. Сначала я не воспринимала их слишком серьёзно.

Беон молчал. Только старался выйти из лавки до того, как утром появлялась я. Наверное, так было лучше, но я всё ждала и ждала. Лекарство ничего не изменило, разве что то, что Монти сможет погулять на моей свадьбе. Рано или поздно, я всё равно останусь одна, и мне нужно было выйти замуж до того, как это случится. Слухи обо мне будут жить здесь вечно, без защиты брата, пусть и весьма призрачной, меня затравят очень быстро. В глубине душе я надеялась, что Финн просто даст мне несуществующий рецепт и уберётся восвояси побыстрее, тогда у меня ещё будет время затаиться, пока всё как-нибудь наладится само собой. Иногда я думала, что стоило оставить всё как раньше, не заключать сделок с лешим, и мне становилось стыдно за такую подлую слабость.

Хуже были только посетители лавки, которые теперь заходили не за мясом, а поглазеть на меня да в десятый раз задать какой-нибудь очень оригинальный вопрос. Как там колдун? А правда ли он колдун? Чего замышляет? А девка то ему на что?

«Девка» пожимала плечами и безуспешно пыталась перевести разговор на мясо. Арни сочувственно пялился из угла. Казалось, что иногда он порывался что-то сказать, но смелости не доставало. Впрочем, оно того и не стоило, на его месте я бы тоже не стала встревать.

Особенно сердобольные жители напротив старались помочь. Так одна тётушкина подружка принесла пучок вонючей травы с болота, перевязанный старым шнурком, и велела всегда носить при себе.

— От сглаза и нечисти бережёт, — трясла она пучком перед моим лицом, так что капля грязи прилетела мне на щеку, а я никак не могла выбрать момент, чтобы её стереть. Казалось, что даже мои глаза сами собой косились, чтобы её увидеть, так сильно она царапала мне душу.

— Спасибо, — поспешила я вырвать у покупательницы подарок, пока она мне всю вырезку болотной жижей не закапала.

Она расплылась в довольной улыбке и сбежала, тётушке докладывать, не иначе. Проверять, что за дрянь мне подсунули, не хватало ни сил, ни желания, поэтому я просто утопила её в нужник. Чтоб уж точно не нашли, с них станется рассказать мне до чего же я неблагодарное существо.

Были и другие посетители. Те, что начинали спорить, требовать хозяина и отказываться что-либо смотреть, пока он не придёт. Беона в лавке днём почти не водилось, так что громкие выступления заканчивались безуспешно. Кто-то уходил без покупок, при этом неизменно рассказывал на всю улицу, что «нечистым обслуживать себя не позволит» и, конечно, — «где это видано». Другие сдавались, предпочитали сделать вид, что ничего они, собственно, такого сказать и не хотели. Голод часто был последним аргументом, а чтобы держать в Хюрбене скот в каждом дворе, не хватало ни места, ни сил, ни людей, молодёжь то продолжала сбегать в столицу. Мясо из рук распутной девки ещё можно было переварить, а вот с мясом из рук девки колдуна выходило немного сложнее.

Мне оставалось только терпеть, и я вполне успешно убеждала себя, что награда была больше потерь. Монти становилось лучше, он даже обмолвился о том, чтобы снова начать брать заказы на обувь. Я посмотрела на свои драные сапоги и захлопала в ладоши. Хорошую кожу придётся привезти из столицы, запаса то больше никакого не осталось, а я стану первым и самым благодарным заказчиком.

Арни искал для меня книги. Надо признать, довольно безуспешно, но я никогда в него особо не верила, так что и разочарований не испытывала. Решила, что он забыл о поручении, как только покинул лавку в тот день, когда получил его.

Через неделю всё изменилось. Я как раз закончила укладывать Финна спать, то есть с проклятиями стащила его со стула на пол, чтобы не разбил безмозглую голову при падении. Сильно сомневалась, что ему это пойдёт на пользу, тараканы у него и так давно из ушей выпадали, как он только с ними уживался. Услышала гостей во дворе и выглянула в окно. Арни топтался с ноги на ногу. Он остановился посреди двора и нервно озирался по сторонам, лицо побледнело, глазищи превратились в блюдца. В руках у него была книга.

— Ну-у и жутко тут в темноте, — доложил он, когда я появилась на крыльце знахаркиного домика. Зайти внутрь или хотя бы постучать Арни сам не мог, дом не пускал никого чужого, кроме меня и Финна.

— Ты же защитник, чего тебе бояться? Просто лес вокруг.

— Ага, просто лес, — протянул он. Пробовал передразнить меня, но вышло тоненько и жалко. — С волками.

— Да какие волки, — отмахнулась я, протягивая к нему руку. — Один случайный забредал, и того уже неделю не слышно. Ушёл.

— А-а откуда ему забрести? Оборотень, небось. Вон, этот…

Арни покивал в мою сторону, указывая на дом.

— Да, Финн тот ещё оборотень, то злой, то добрый, и никакого лешего не понятно, когда следующая смена настроения, — я театрально закатила глаза, но на Арни не подействовало. То ли в темноте не так эффектно смотрелось, то ли он и вправду испугался. — Не болтай, а то накличешь.

Он послушно заткнулся, видимо, решил выполнить это указание сразу. Для разнообразия. Протянул мне книгу.

— Где взял?

— У бабки мельничихи на чердаке нашёл.

— И спёр? — подозрительно покосилась на него я. Мне только проблем с очередной болтливой бабкой и не хватало.

— Спросил, — надулся Арни. — Она слепая совсем, все равно не читает. Даже не знает, что там. Сказала, что от мужа осталось, а ей выкинуть некому, будет холодная зима — сожгут на обогрев.

Я выхватила у него книгу и прижала к груди, словно собралась спасать её от надругательства. Судя по виду, ей и так давно не хватало обложки и половины страниц, оставшиеся гнулись и давно пропылились. Походила она на чей-то дневник, я мельком глянула на первую страницу и заметила дату, чуть меньше двадцати лет назад.

— Ну я пойду? — уточнил Арни и, казалось, только чудом не перешёл на писк.

— Возвращать надо?

— Нет. То есть, если не нужно, то можно. Там ещё другие есть, если что. Некогда было выбирать.

Я махнула ему рукой, и он убежал в город. Последние слова окончательно уверили меня в том, что разрешения он ни у кого не спрашивал.

Финн бредил во сне, а мне пора было уходить. Я постояла над ним, закусив губу и раздумывая, можно ли оставлять его в одиночестве. Ждать до утра пришлось бы долго, да и неизвестно, проснётся ли он так рано, чтобы я ещё успела в лавку до первых покупателей. Мне жутко хотелось узнать результат. Я только сейчас поняла, что прониклась поисками неизвестно чего, что мне нравилось в них участвовать, знать бы ещё, какой приз ожидал в конце. Ладно, решила я, покупатели не убегут. Свернулась у печи, прислонив к ней усталую спину. По косточкам приятно разливалось тепло.

Встал Финн с первыми бледными лучами солнца. Громко стукнулся лбом о ножку стола, рядом с которым лежал, и заковыристо выругался на неё. Я хихикнула, чем заработала свой первый на сегодня злобный взгляд зелёных глаз, любезно подождала, пока Финн примет вид хозяина в доме и протянула ему книгу, которая всю ночь пролежала у меня в ногах и тоже приятно нагрелась. Финн закономерно сморщился, я также закономерно обиделась, но с интересом пялиться не перестала.

Он едва успел пролистать пару старых, погнутых страниц, но по его лицу я уже поняла, что мы что-то нашли.