Глава 3

— Меня или от меня? — спросил чужак, даже не пошевелившись, и так было понятно, что вопрос предназначался мне.

— Что?

Так глупо я давно себя не ощущала. Чтобы не стоять с открытым ртом, пока муха не залетела, как любила говорить тётушка, я деловито развернулась, дёрнула зацепившуюся за куст юбку, поправила и отряхнула. Правый каблук провалился в грязь, и я заранее представила, с каким неаппетитным причмокивающим звуком сделаю следующий шаг. Впрочем, хуже всё равно было некуда, мои щёки и так вовсю горели от стыда за провал.

— Охраняешь, — пояснил чужак. В его голосе звучала явная, довольная насмешка сытого хищника, который благосклонно решил поиграть, раз добыча напросилась сама. — Меня или от меня?

Да больно надо, подумала я.

— Просто чужаков не люблю, кто-то должен проверить, чтобы ты случайно не в ту яму не провалился.

— Значит, от меня, — он оторвал руки от земли и медленно поднялся. Так плавно, как можно сделать только специально. Он не хотел пугать меня, или напротив — давал время одуматься и убежать.

Чужак больше не казался мне опасным. Всё загадочное очарование рассеялось вместе с откинутым капюшоном. Он был обычным человеком, неважно, что там напридумывал Арни или померещилось мне спросонья, может и обладал какой-то силой, но она не делала его лучше, не ставила выше других. Да и медальон, который уныло висел на его груди, казался лишь обычной хоть и вычурной безделушкой.

Я выбралась на ровную, протоптанную землю, сапог жизнеутверждающе чавкнул, чем вызвал у чужака нечто похожее на смешок, а мне резко перестало быть стыдно. Близко я не подошла, остановилась слева и чуть позади него. Плащ притягивал взгляд, он оказался не однотонным, на нём чёрным на чёрном были вытканы какие-то на вид бессмысленные узоры. Тонкая, кропотливая и очень долгая работа. Кончики пальцев у меня неприятно зачесались при одной только мысли о том, сколько ран такой рисунок после себя оставил. Чужак смотрел на дом, и я повернула голову, пытаясь понять, что же он там нашёл.

Один этаж, наглухо заколоченные ставни на окнах и чуть покосившаяся крыша составляли богатство, которое смогло пережить свою последнюю хозяйку на полтора десятка лет. Ступени на крыльце провалились, все, кроме одной посередине, словно она ещё пыталась что-то доказать, вступала в битву с временем, самым беспощадным врагом. От земли по стенам поднималась плесень, дерево сырело в наших дождливых краях, стоило только оставить жилище надолго без отопления. Не знаю, сохранилась ли тут вообще печь. Я никогда не заходила внутрь, а через щели между ставнями трудно было что-либо рассмотреть, только грязные разводы на чудом сохранившихся стёклах.

— Не уйдёшь? — равнодушно осведомился чужак.

Мне чудился его взгляд, как будто на затылке у него тоже были глаза, неотрывно следившие не только за мной, но и вообще за всем вокруг. Не имело значения, в какую сторону я сделаю следующий шаг, он узнает об этом. Увидит. Сразу же. Заранее.

— Зачем ты здесь? — выпалила я вопросом на вопрос, как будто побоялась опоздать.

— Это мои владения, — так же холодно ответил он, как будто официальное уведомление сделал.

— Не может быть.

— Почему? — с вежливой заинтересованностью уточнил он.

Я растерялась. Да, собственно, почему нет? Не могла представить себе нормального человека, который однажды захочет купить это место, да и что с ним потом делать?

Чужак на нормального походил очень отдалённо.

Он терпеливо ждал ответа, я пожала плечами, чтобы проверить, правда ли он был способен видеть меня спиной, реакции закономерно не получила, мысленно отругала сама себя и пояснила:

— То есть, может, конечно, но… Я просто не думала, что кто-то проявит интерес к дому. В нём невозможно… жить.

Чужак хмыкнул и пошёл к крыльцу. Я открыла рот, чтобы предупредить, но передумала. Самоуверенный человечишка, пусть сделает свою ошибку, не первую, но эта его точно научит осторожности.

Он протянул руку и дотронулся до покосившегося облезшего поручня. Я прикусила нижнюю губу в ожидании, но ничего особенного не происходило. Чужак переступил через остатки ступеней, поднялся на крыльцо и остановился перед дверью.

— Не трогай, — не выдержала я.

— Почему? — Он откровенно насмехался надо мной, но беззлобно и со странной, едва уловимой теплотой, как будто приглашал в игру, в которой не бывает проигравших. Его голос нравился мне всё больше.

На домике лежало проклятие. Вернее, заклятие, но это слово звучало не так грозно, особенно когда целью его употребления была попытка отвадить детей от этого места. Некая защита, которую ведьма установила перед смертью, чтобы нажитое её предками не досталось убийцам. Действие защиты я испытала на себе, и сказкой она мне совсем не показалась. До сих пор она продолжала исправно работать — никто не мог зайти внутрь дома, попытка вызывала боль, жуткую, нестерпимую, ломающую тело на тысячи осколков.

Чужак взялся за ручку и толкнул дверь. Та с приветственным скрипом отворилась.

— Но как?

Меня хватило на два коротких слова, хотя в голове разом возникла куча вопросов. Много лет, сколько я себя помнила, я пыталась зайти в этот дом, раз за разом придумывала новые способы, ставила эксперименты, но ничего не выходило. Всё заканчивалось дикой болью, которая заставляла отползать от крыльца по земле. То же самое случалось, если посильнее потянуть за ставни на окнах. Не получилось проникнуть в дом и у остальных жителей Хюрбена, а пробовали многие, сначала хотели разграбить, потом сделали из попыток нечто вроде местного аттракциона и пробы для юношей, ритуала, после которого мальчишки могли с гордостью называть себя взрослыми. В последние годы интерес к дому сошёл на нет. Жизнь и смерть знахарки остались в прошлом, превратились в скучный рассказ, который мало кто хотел вспоминать, а дорожка к дому начала зарастать травой.

— Я же сказал, это мои владения.

Чужак продолжал стоять ко мне спиной, я до сих пор не видела его лица. Подумала, что если он сейчас скроется в доме, то я не смогу зайти следом. Не рискну сделать попытку, чтобы не позволить ему насладиться результатом. Задержать его мне было нечем. Я чувствовала, что игра продолжалась, настал мой ход, и я лихорадочно перебирала в уме варианты, почему дом вдруг согласился впустить незнакомого человека.

— Магия крови, — озвучила я то, что вертелось на языке. Вот что охраняло дом, не давая чужим пройти. Это его владения, не покупка, чужак бережно обращался со словами, они оставались предельно точны. Наследство, если он состоял в родстве со знахаркой. Не он был здесь чужаком, это все мы, любители ничейного добра, оказались не ко двору. Смутная мысль вертелась в моём мозгу, никак не давая себя ухватить. Воспоминание, давно погребённое под тоннами прочих.

Магия крови. «Здравствуй, мама».

— У неё не было родни, — вслух вспоминала я обрывки чужих разглагольствований, которые в детстве обожала подслушивать по вечерам в трактире.

— Был сын.

Я знала, что он говорил о себе, но что-то в памяти не сходилось. Знахарка была молода, многие сетовали на то, что она не успела передать свои умения потомкам. По крайней мере, те умения, что помогали Хюрбену выживать без лекарей десятилетиями. И всё же чужак не врал, как «не врал» и дом, когда впустил его, и тут я вспомнила:

— Его разорвали звери.

Стало неуютно от собственных слов, как бывает, когда говоришь о ком-то в его присутствии, но так, словно его и нет вовсе. А я всего лишь… обвинила его во вранье? Сообщила о его смерти?

Я прикусила нижнюю губу, ожидая ответа. По спине прошёл холодок, как будто дунул несуществующий здесь ветер, пошевелил непослушные локоны, словно хотел вежливо указать, что те снова выбились из хвоста.

— Да, — равнодушно подтвердил чужак. — Его разорвали звери.

И обернулся.

Я вздрогнула. Не от страха или неожиданности, а оттого, что в мозгу словно промелькнула вспышка.

Я знала его.

Понятия не имела кто он, видела его впервые, но я его знала. Возможно, встречала во сне, в детстве или в другой жизни, это ничего не меняло, я была абсолютно уверена, что наши пути пересеклись не впервые. Любопытство растекалось вместо крови по венам, поднималось к сердцу и наполняло его жаждой совершить очередную несусветную глупость.

Чужак криво, ядовито усмехнулся, он по-своему воспринял моё короткое замешательство, я догадалась, что хорошей реакции он и не ждал. Сердце сжалось.

— Не впечатляет?

— Нет, — честно ответила я, взяв себя в руки.

Чужак был симпатичен. Весьма, если признаться откровенно, не ему, хотя бы себе. Люди редко нравились мне внешне, потому я старалась оценивать их по качествам и заслугам. Выходило, мягко говоря, плоховато. Из-под ровных бровей на меня внимательно смотрели два зелёных глаза, без злобы, но с презрительным любопытством, как будто их обладатель готовился в любой момент скрываться за стеной высокомерия, при малейшем намёке на то, что кто-то может тронуть его душу. Бледное лицо осунулось, под глазами залегли усталые круги, поездка на повозках далась ему тяжело, он явно не привык к таким путешествиям, давно не отдыхал и недоедал. Я могла бы назвать его красивым, если бы не уродливый рваный шрам, который пересекал левую щеку от виска до кончика подбородка. Судя по виду, он был получен много лет назад, возможно, в детстве, с тех пор успел заметно посветлеть и растянуться. Рана должна была быть жуткой. Били с силой, наотмашь, и не ножом. Лезвие оставляет след гораздо чище этого.

Били когтями. Огромными и острыми когтями хищного зверя.

Я сжала и разжала кулаки. Левый уголок губ чужака пополз вверх в немой усмешке, отчего шрам зашевелился, неестественно, как будто был плохо наклеен на щёку, а теперь отслаивался при малейшем движении. Мне потребовалось приложить усилия, чтобы не отвернуться, но чем дольше я смотрела, тем меньше растерянности и отвращения он вызывал. Видели и похуже.

— Что ж, это мы прояснили. А вот зачем здесь ты? — Он неприятно выделил последнее слово. Прекрасно знал, что наши роли поменялись, теперь чужак был вправе задавать вопросы и требовать на них ответы. — Вернее, почему ты пришла именно сюда? В городе я слежки не заметил.

Мои щёки снова загорелись. Я чувствовала, что отшутиться больше не выйдет. Растерянно скользнула взглядом по кустам, усыпанным сиреневыми цветами, как по волшебству воздух тут же наполнился их сладким ароматом. Он всегда и был тут, просто ко мне по очереди возвращались чувства. Напряжение прошло, остались лишь насущные проблемы. Возможное решение одной из них стояло сейчас на крыльце передо мной.

— Где ещё искать колдуна, если не здесь? — Я постаралась придать голосу побольше беззаботной уверенности.

Чужак проигнорировал выпад, да я и не надеялась, что он с ходу признается в колдовстве или в чём-нибудь ещё.

— Хорошо знаешь это место?

Я разглядывала его, пытаясь найти подоплёку вопроса, но не замечала зацепок.

— Я часто прихожу сюда.

— Зачем? — Его удивление показалось мне искренним, оно же выдало его с головой. Он прекрасно знал о защите вокруг дома, как и о том, что делать тут посторонним было совершенно нечего. Чужак лишь проверял меня, когда тянулся к ручке двери, ждал, стану ли я его спасать. По телу волной прокатился щенячий восторг, словно я ухватила след добычи, которая уже не сможет, не успеет скрыться.

Очень захотелось съязвить о том, что это не частные владения, забора нет, мертвяки не охраняют, значит, ходить сюда можно всем и без повода, но неожиданно для самой себя, я сказала совсем другое:

— Мне кажется, что я когда-то здесь жила…

Я растерянно замолчала, ведь абсолютно не собиралась с ним откровенничать, тем более о том, о чём до сих пор ни одной живой душе не говорила. Но получалось само, да ещё и… хотелось. Как будто я хранила некую тайну, секрет, который мне не принадлежал, а теперь пришло время вернуть его законному владельцу. Снова стало жутко, как тогда, в первую встречу, когда он смотрел на меня из глубины капюшона, стоя на середине дороге.

— Кажется?

В его словах прозвучало столько насмешки, столько неприкрытого, отравляющего презрения, что во мне мгновенно родилось невыносимое желание что-то ему доказать. Поставить его на место. Оно прожигало меня изнутри, хоть разумом я понимала всю беспросветную глупость ситуации и этого чувства. Он был мне никем, я ничего ему не задолжала, могла просто развернуться и уйти, но находила это совершенно немыслимым. Хуже всего было то, что он это прекрасно знал. Он этого и добивался.

— Однажды мне приснился сон об этом месте, — призналась я. Произнести это вслух оказалось приятно, ведь чужаку не было до меня дела, он не станет осуждать, припоминать при каждом удобном случае. Посмеётся и пропадёт из моей жизни. Пускай.

Он молчал, пока до меня доходило, как бессмысленно это прозвучало: людям каждую ночь что-то снится. Бросаться пояснять ему мои странные отношения с грёзами не хотелось. Не поймёт. Ещё хуже — посмеётся.

Чужак кивнул, спрыгнул с крыльца, остановился в двух шагах, глядя на меня сверху вниз.

— Итак, ты нашла меня, могу я наконец узнать — зачем?

— Живого колдуна ищу, — храбро ответила я, но предательски захотелось сглотнуть. Красноречиво осмотрела его с головы до пят и добавила: — Полдня не прошло, как ты приехал, а город уже полон слухов и догадок. Неужели правда на Управляющего покушался?

Чужак забавно сморщил нос и хмыкнул, почти засмеялся. Я мысленно отвесила Арни заслуженный подзатыльник.

— Живого, значит. Поздравляю, нашла, — легко, как произносят случайную, ничто не значащую ложь или единственную возможную правду, ответил он. — Что дальше?

Чужак улыбнулся, наша маленькая игра продолжалась. Я была в ней отнюдь не кошкой, но пока и не мышкой. Просто у него оказалось больше опыта, но я очень быстро училась.

— Докажи, — улыбнулась я ему в ответ.

Смогла его удивить, он меня — нет:

— Мне нечего доказывать тебе, — улыбка пропала, голос стал серьёзным, взгляд зелёных глаз строгим и слегка осуждающим.

— Значит, я получила ответ, — пожала плечами я.

Лицо его посерело. Ох уж эта мужская гордость.

Медальон на его груди вспыхнул и погас, я растерянно подняла руку, чтобы протереть глаза, но не донесла до лица и опустила обратно. Может быть, вспышка мне всего лишь померещилась, я не вовремя моргнула или за лесом собиралась гроза.

— Что это было?

Чужак в который раз проигнорировал мой вопрос. Глаза его потемнели, почти почернели, чтобы через пару мгновений снова налиться ярким зелёным цветом. Мне хотелось развернуться и бежать отсюда, куда угодно, лишь бы поближе к другим людям. Игра закончилась, превратилась в охоту. Правила изменились.

— Ты пришла к колдуну за спасением, потому что больше нигде не смогла его получить.

Он шагнул вперёд, схватил меня за правое запястье и бесцеремонно повертел, разглядывая руку. Кисть я перевязывала платком, поэтому сейчас только он мешал моим когтям впиться в ладонь, так сильно я сжала кулак.

— Разожми пальцы, — прошипел чужак мне в лицо.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но держал он крепко. Разжала.

Он содрал платок, не потрудившись развязать, и швырнул на землю. Мерзко цокнул языком. По указательному пальцу, через ладонь и до запястья проходила чёрная полоса. Чужак мельком взглянул на неё, потратил лишь долю секунды, которой ему оказалось достаточно, и швырнул руку в меня, словно она была и не моя вовсе. От толчка я отступила назад, едва сумела сохранить равновесие, чтобы не шлёпнуться в пыль рядом с платком. Прижала ладонь к груди, словно могла обнять её.

— Маленькое проклятие, — оценил он. — Скучно.

— Сними, — прошептала я, как будто голос отказал. Теперь я верила, что чужак был тем, кем представлялся.

—Такоене снять, — холодно отрезал он. — Ты нашла колдуна и получила свой ответ. Больше не приходи.

Это не было ни просьбой, ни приказом. Я получила… разрешение. Внутри поднималась волна возмущения. Возмущения и искренней, почти детской обиды.

Он не дал мне возразить. Просто развернулся и пошёл в дом.

— Постой, — бросила я ему вслед, но он не задержался, не обернулся, просто захлопнул за собой дверь, словно растворился, исчез из нашего гадкого мира. Ничем не выдал, что услышал меня. Я чуть не взвыла, стиснув руки в кулаки. Обида сменялась разочарованием, а оно, в свою очередь, злостью. — Ну и леший с тобой!

Встретимся мы с тобой ещё на одной улочке, Хюрбен маленький, она у нас единственная, мысленно пообещала я. Придёт время. Я ещё узнаю, что тебе здесь понадобилось.

Но сейчас мне срочно нужно было кое с кем поговорить.