Глава 4

Обычно я не любила дождь, холод и серые тучи навевали на меня мысли, которые плохо сочетались с попытками поддерживать хорошее настроение. Сегодня всё было наоборот, ясный день раздражал, даже солнце светило в глаза как-то особенно гадко, мне хотелось вернуться домой, забраться под одеяло и не показываться ещё лет десять. К сожалению, это не решало проблем, только добавило бы их. Интересно, как быстро кто-нибудь стал бы меня искать?

В мясную лавку я вернулась к полудню после того, как потратила пару часов на бездумное гуляние по лесу. Вернее сказать, очень даже «думное», просто ни к чему оно не привело, да и не успокоило. Надо же было оказаться такой дурой, чтобы повестись на эту историю про колдуна. Чужак-то просто заметил мою руку, а я себе навыдумывала. Медальон? А что медальон, на тракте таких сотню можно было купить, а ушлые торговцы заодно и подробно расскажут, как с теми игрушками обращаться, чтобы побольше монет с доверчивых горожан стрясти.

Хозяин с дружками уговаривали третий бочонок пива. Под прилавком столько не помещалось, значит, успели сбегать в погреб, не поленились. Я глубоко и шумно вздохнула, вложила в это привычное действие всё своё неодобрение, но никто из них даже не повернулся. Если они так и продолжат посиделки, то вечером придётся закрыть лавку вместе с ними. Я живо представила, как аккуратно перешагиваю через спящие тела, игнорирую их храп и борюсь с желанием треснуть кого-нибудь из них за то, что не помогли унести остатки товара в холодный погреб. Есть всё-таки в жизни стабильность.

У окна со скучающим видом примостился Арни и завистливо поглядывал на пиво, рядом с ним на лавке лежала чёрно-белая кошка с драным ухом, она так же завистливо посматривала на куски ветчины на столе. Вместе они составляли хоть и жалостливую, но очень милую картину, мне даже расхотелось издеваться и я закрыла рот, так и не спросила, за что их бедных обделили. Меня к столу тоже не пригласили.

Вообще-то, Арни был неплох, просто женщин им в семье недоставало. Мать его умерла при родах, отец так больше и не женился, а мальчишку воспитывал по принципу — глаза есть, вот пусть и смотрит, сам научится. Он и смотрел, только зачастую как-то не так и, как говорится, через одно место, не понимал, что от него хотят, врал вместо того, чтобы признавать ошибки, и охотно сваливал вину на других. А за «других» тут часто оказывалась я, что меня категорически не устраивало. Арни повернулся на звук, жалобно посмотрел на меня, как будто ожидал чего-то похуже, чем пустой желудок, и я дружески подмигнула ему, чем, казалось, напугала ещё больше. Недоверие у него на лице на пару мгновений сменилось страхом и вернулось обратно.

Я вздохнула, подошла к столу, нагло протиснулась между мужиками и сгребла на тарелку ветчины и хлеба. Эб заёрзал на стуле и протянул руку к моей, я приготовилась отбивать добычу, но он с меланхоличным удивлением посмотрел на меня и ничего не сказал, зато заставил задуматься, кого он вообще увидел на моем месте. Я плюхнулась на лавку рядом с Арни и поставила между нами тарелку. Пока он решался и оценивал, не успела ли я отравить ветчину по пути от стола, чёрно-белая кошка лениво вытянула лапу, прихватила одним когтём самый большой кусок хлеба и потянула его по тарелке к себе, пригнула уши и прикрыла глаза, чтобы её преступления точно никто не заметил.

— Дурная ты девка, — засмеялась я над ней. — Хлеб от мяса не отличаешь?

Кошка замерла, но кусок из когтей не выпустила, видимо, решила последовать старой мудрости — если не уверен, то не начинай, а если начал, то иди до конца. Я оторвала край ветчины и засунула ей в рот, который она от неожиданности открыла. Обычно, она предпочитала не брать ничего из рук. Арни не выдержал и утащил ту самую ветчину, что моей волей осталась без края. Решил, что кошку я травить не стану, значит и ему не повредит. Вот ведь глупый. Глупый, но упорный. Люди, которые следовали своим убеждениям, вызывали у меня восхищение, даже если убеждения у них были такими… наивными.

Большая часть мяса, которое с утра выставили на продажу, пропала, из чего я сделала вывод, что с клиентами на сегодня покончено. Может и забредёт кто-нибудь за кусочком на ужин, расплатится в следующий раз. Воровать в мясной лавке — гиблое дело, второй такой в Хюрбене не было, если хозяин погонит прочь, останется только самим скот разводить, а на болотах, которые со всех сторон окружал лес, дело это оставалось очень хлопотным, а для многих и вовсе неподъёмным.

Я выбрала из оставшегося мяса пару кусков получше, завернула и запихала в сумку. С сомнением посмотрела на третий. Нет, хватит с Альбы и этих, меня на ужин всё равно не оставит.

— Вернусь через пару часов, — крикнула я на всю лавку.

Никто, кроме кошки, не проводил меня даже взглядом.

Альбин дом стоял в середине Хюрбена, почти у самой площади. Строго говоря, это был дом моего брата, но моя дражайшая невестка Альба занимала собой столько пространства, что иногда от её вездесущности становилось дурно. Сначала она мечтала об этом доме, да так, что едва не слопала все мозги у новоиспечённого муженька. Потом — проклинала его, потому что строить начали не с краю города — «как принято» — а в центре, где после пожара освободилось место. Со временем успокоилась, но выражение «Альбин дом» прочно вошло в речь всех, кто помогал его возводить. Она хотела, чтобы всё в нём было правильно, но сама толком не могла объяснить, что именно это означало. Альба истерила, муж нервничал, а я закатывала глаза. Может быть это маленькое, толком ничего не значащее действие и стало виной тому, что Альба меня категорически невзлюбила, хоть иногда и старалась этого не показывать. Впрочем, я была уверена, что досаждала ей и раньше, хотя бы просто тем, что существовала в их жизни. Без меня они могли бы пожениться гораздо раньше, теперь Альба считалась староватой и успела выслушать пару тройку шуток о том, что больно засиделась в девках. Гордая и правильная, она никогда не показывала своих чувств на виду у людей.

Я перевязала ладонь чистым платком, подняла сумку с мясом повыше к груди, перехватила поудобнее, чтобы можно было как бросать, так и прикрываться, и постучала в дверь. Альба знала, что я приду. Этот ритуал повторялся у нас каждый третий день, и, казалось, она ожидала меня у входа — так быстро открывалась дверь.

— Давай не сегодня, — она застыла в проходе, уперев руки по бокам. Рыжие волосы были собраны в тугую косу, из которой не выбивалось ни пряди, на чёрном платье красовался тошнотворно белый передник, пояс утягивал и без того узкую талию, хотя, пожалуй, чуть выше, чем нужно. Маленькая идеальная Альба умудрилась сделать что-то неправильно. Хорошо, что в нашем лесу давно нет волков, а то бы они все передохли от удивления.

— И тебе здравия, — отозвалась я и пихнула сумку с мясом ей в грудь. — Держи подарочек.

На сумке красовалось тёмное пятно, протекла кровь. Альба недовольно скривилась, но сумку подхватила, отчего потеряла всё оборонительное преимущество, и возмутилась:

— Ты мне всю одежду испачкаешь!

— А ты отойди, может тогда я промахнусь.

— Ещё чего, — вспомнила Альба, на чём остановилась. — Иди, не до тебя сегодня.

— Я это каждый раз слышу.

— Слышишь, да не слушаешь.

— Ладно, считай, что послушалась, — покладисто согласилась я и протянула руку к сумке. — Тогда отдавай.

Альба замялась. Я знала, что дела у них шли не очень хорошо, с тех пор как мой брат больше не мог работать. Её родители не были бедняками, потому Альба получила хорошее приданое, которого хватило бы на пару лет сытой жизни, а если экономить, то и на все десять. Увы, сытой не означало вкусной, позволить себе такую хорошую вырезку они могли только, когда та самая вырезка делала со мной ноги из лавки. Мне же нужно было позаботиться о брате, если мы с Альбой в чём-то и сходились, то только в том, что ему требовалось очень много сил. Долги я отработаю когда-нибудь потом, если мне вообще придётся это делать. Я никогда не брала то, что ещё можно было успеть продать, да и не скрывалась, если бы хозяин захотел завести счёт, чтобы потом предъявить его мне, ему бы ничего не помешало. Но он только кивал и не возражал, возможно, решил, что это бартер за штопанье дыр на рубашках.

Стоять на крыльце мне порядком надоело, солнце припекало макушку, а спиной я чувствовала взгляд какого-то зеваки, что решил выяснить, почему меня так долго не пускали внутрь. Альба всё никак не могла выбрать.

— Ладно, забирай, — милостиво разрешила я, показательно закатила глаза и пошла на таран, протискиваясь между ней и косяком.

— Давай ты завтра придёшь, я тебя сразу пущу, — предложила она моей спине компромисс.

— Да что не так? — не выдержала я, развернулась и уставилась на неё. — Хочешь мне что-то сказать, так говори.

На лице у неё было написано, что хочет она меня как минимум утопить, но не может, поэтому вынуждена мириться с родством.

— Хуже ему от тебя.

Я громко хмыкнула.

— Ты уходишь, а он потом не спит, — продолжала она. — Лежит, в потолок глядит. Не ест.

— Прям-таки из-за меня? Ты ещё расскажи, что это я его чем-то заразила, да не просто так, а специально, чтобы тебе хуже сделать. Только об этом и пеклась.

Альба опустила руки, прислонила сумку к переднику, казалось, что её вдруг перестало заботить то, как быстро он впитает кровь.

— Фрея, солги ему, — попросила она, проигнорировав мой вопрос. — Скажи, что ты замуж идёшь. Что нашла уже. Что в столицу поедешь. Что тебе не нужно ничего. Что он может спокойно…

«Умереть» повисло между нами, показалось почти материальным.

— Рано ему ещё — спокойно, — ответила я, потому что не смогла бы выдавить ничего другого, и отправилась в дальнюю комнату. К моему удивлению, Альба, любительница подслушивать под дверью, следом не пошла, или хотя бы сделала вид, что её тут больше ничего не интересует.

Брат полулежал на больших, пышных подушках, глядя в окно. На звук шагов он повернул голову, улыбнулся не сразу, как будто с ходу не рассмотрел, кто пришёл. Чёрные полосы, что причудливыми узорами разрисовывали его кожу, добрались до век, как будто тянулись вверх по щекам тонкие кривые пальцы неведомого существа из тени. Болезнь отнимала у него зрение.

На тумбочке рядом с кроватью стояла кружка с остатками травяной настойки.

— Фрея, — в голосе послышались довольные нотки, — у тебя нет?

— У меня нет, — заверила я его и быстро поправила платок на ладони, как будто брат ещё мог заметить.

С этого вопроса начиналась каждая наша встреча. Никто не знал, чем он болен и как заразился, никто не мог сказать, была ли под угрозой вся семья. Честно признать, я думала, что Альба вышвырнет его из дома или сбежит сама, но она осталась и взяла на себя уход, несмотря на всю возможную опасность. С тех пор она похудела, осунулась и выглядела уставшей, но чёрных полос на ней не росло и это воодушевляло.

— Как ты? — Я помогла ему усесться повыше и примостилась рядом.

— Отлично, — улыбнулся он, — что мне сделается, отдыхаю весь день, пора начинать мемуары писать.

Я фыркнула.

— Ты за свою жизнь ни одной книги до конца не прочитал.

— Ну и что? Я же не читать собираюсь. Альбе на память останется.

Альбе это очень надо, подумала я. Вот если бы продать можно было дорого, тогда да.

— Не особо ты говорят и отдыхаешь. Сегодня она меня совсем пускать не хотела.

— Знаю. Она против моей затеи, надеется, что до завтра передумаю.

— Такая плохая затея? — Я хихикнула и приняла деланно серьёзный вид. — Тогда я тоже против!

— Ты же ещё даже не послушала? — засмеялся он.

— Видишь, как сильно я уважаю мнение моей любимой невестки.

В соседней комнате предательски скрипнула половица, я зажала рот руками, брат смеялся в подушку. Он знал, что шутила я исключительно беззлобно.

— Монти, у меня к тебе дело, — наконец собралась с мыслями я.

— Когда я становлюсь «Монти», приходит время начинать бояться. Фрея что-то учудила, — усмехнулся он. Жутко захотелось стукнуть его в плечо, но я боялась сделать ему больно, хоть он и утверждал, что чёрные полосы не вызывают никаких ощущений. Моя тоже не вызывала, она просто была, но отчего-то это не убеждало.

— Ещё не учудила, — открестилась я и тут же призналась, — но собираюсь. Слушай, я подумала, моя помощь тут никому сильно не нужна, урожай собрали, в лавке я скорее для украшения интерьера, чем для пользы. Поеду я по тракту, поспрашиваю. Поищу колдуна.

Настоящего, мысленно добавила я. Спасибо чужаку за идею. Сомневалась, что брат поддержит, поэтому не стала упоминать, что одного подозрительного уже нашла. К тому же мне действительно хотелось вырваться отсюда на несколько дней, пока не началась зима.

Брови Монти синхронно поползли вверх.

— Колдуна-то тебе зачем? Знаешь, как это опасно? А поймают вместе с ним за чем нехорошим, сожгут за компанию, даже разбираться не станут, кто в чём виноват.

— Не поймают, — заверила я и тут же прикусила язык. — То есть, я хотела сказать, что ни во что нехорошее ввязываться не буду, честное слово.

Показалось, что Монти сейчас засмеётся.

— И вообще, колдун нужен не мне, а тебе.

— Спасибо, — тихо и серьёзно ответил он. — Но мне не поможет.

— Почему? — удивилась я. Голос его звучал так, словно он знал это абсолютно точно.

— Фрея, я чувствую, что не дождусь твоего возвращения. Сколько мне осталось… дней? Хочу, чтобы все были рядом. И Альбе ты нужна…

— … в последнюю очередь, — закончила я за него. В награду мне он всё-таки улыбнулся.

— Брось, Фрея, вы могли хотя бы постараться подружиться.

Я представила маленькую идеальную Альбу, которая играет со мной и Арни в покер в мясной лавке, и сдавленно захрюкала. Монти понял это по-своему:

— Рей, мне тоже есть что сказать.

— Когда я становлюсь «Рей», — процитировала я его, — значит Монти что-то учудил.

Он посмотрел в окно, словно собирался с мыслями, и я вдруг поняла, что солнце, которое безжалостно светило оттуда, совсем не мешало ему. Так плохо было дело с его глазами.

— Фрея, я хочу, чтобы ты вышла замуж.

— Не новость. А что, очередь стоит? — засмеялась я, но он протянул руку, нашёл мою и сжал.

— Я обо всём договорился.

Слова застряли у меня в горле. Он говорил просто, уверенно, но мне чудилось что-то невидимое, невесомое — умоляющее.

— С кем?

— Беон возьмёт тебя в жены, даже без приданого, он согласен. Нравишься ты ему, примелькалась уже, как родная. А там… свыкнется.

Мясник?!

— Но я не хочу, — вырвалось у меня.

От неожиданности я взмахнула рукой, кружка с травами полетела на пол и с громким звоном раскололась. Я вскочила с кровати и принялась собирать куски, бурча под нос невнятные извинения, скорее предназначенные Альбе, чем Монти.

Сжала осколок в руке, когда вдруг поняла — так вот с чего они там в лавке так ужраться решили. То ли праздник, то ли поминки устроили.

Монти смотрел на меня грустно-грустно, но без капельки раскаяния. Как слизавший половину хозяйской сметаны кот.

— Ты уже сказал, что я согласна, так?

Он кивнул.

Я выдохнула и разжала ладонь, подняла руку выше. Она была в крови, осколок впился в кожу между средним и безымянным пальцем, как извращённое подобие обручального кольца. Боли я не почувствовала.

— Сейчас уберу.

— Фрея, оставь, — окликнул меня Монти, но я уже выскочила из комнаты.

Мне нужно было подышать. Выкинула осколки, налила трав в новую кружку, Альба всегда заваривала много. Я почувствовала себя лучше, рассудок возвращался на место.

Вернулась в комнату и аккуратно поставила настойку на тумбочку. Монти поднял её, без тёплого питья его мучил кашель.

— Постой, кружка в крови испачкалась, дай вытру, — не нашла я ничего лучше, чем предложить ему подол собственной юбке в качестве тряпки.

— Оставь, — отмахнулся Монти. — Не страшно.

Вид у него был очень уставшим, зря я отнимала у него столько времени.

— Так насчёт свадьбы…

— Арни будет в восторге от такой мамаши, — пробормотала я первое, что пришло в голову. Очень сомнительное извинение, но и предложение казалось мне слишком абсурдным.

Нет. Оно было взвешенным. Рациональным. Брат умирал, и ему не на кого было меня оставить. Вот только он не знал, что этого не потребуется. Разница состояла лишь в том, что болезнь застала его врасплох, началась с маленькой чёрной точки и разрослась неприметно. У него была надежда на исцеление. Надежда на то, что это мелочь и пройдёт сама. Я же стала невольным зрителем всех изменений, потому прекрасно представляла, что именно меня ждёт и чем закончится. Платок на ладони служил мне якорем и опорой, в минуты отчаянья напоминал, что я не могла, не имела права рассказывать брату о том, что скрывалось под этой маленькой тряпкой. Не должна была позволить Монти винить себя ещё и за это, а он, несомненно, стал бы, а потом унёс бы с собой ещё и этот крест.

Монти не торопил меня, терпеливо ждал ответа. Он знал, как далеко сейчас блуждали мои мысли. Мне всегда требовалось хорошо подумать, перед тем как сказать, иначе первый ответ выйдет грубым и отравляюще честным.

Мы оба знали, что честность сейчас ценности не имела.

— Он мне не сказал, — наконец выдала я.

— Я попросил его повременить, пока сам не поговорю с тобой, — улыбнулся Монти. Мне больно кольнуло в груди. Слишком хорошо он меня знал.

— Я бы его убила на месте за такое предложение, — признала я.

Монти спустился ниже, прислонился к подушкам. Долго сидеть он не мог, кончались силы.

— Сделаешь, как я прошу?

— Сделаю.

— Верю, — сказал он и прикрыл глаза. Короткое слово резануло меня тысячами осколков, им одним брат поставил точку, швырнул последний нож в спину моей трепыхавшейся воле. Знал, что я не смогу обмануть единственного человека, который в меня действительно верил, больше, чем я сама.

Альба проводила меня до двери, не промолвила ни слова. Она, конечно, была давно в курсе разговора, Монти не смог бы сам встретиться с мясником. Впервые в жизни я мысленно поблагодарила её за что-то, пусть даже за такую мелочь, как вовремя удержанный за зубами язык. Ей эта идея не нравилась, ведь она, как женщина, могла меня понять.

Наплевав на лавку и мужиков, я побежала домой, забралась в постель, дрожа, казалось, каждой клеточкой тела, но совсем не от холода. Зубы стучали. Я свернулась калачиком и смотрела на окно, а мир темнел, пока садилось солнце.

Ночью я проснулась от жуткого волчьего воя.